Жена Альфы

Глава 52. Трещина

Мысль была единственной, ясной и звенящей, как колокол: Домой. Сейчас же. Каждый нерв звеняще сообщал об этом. Амулет на груди был не просто теплым — он пылал, и тонкая сеть трещин под пальцами ощущалась как ледяные молнии на горячей коже. Он не выдержит. Не знаю, сколько еще — минут, секунд — но не выдержит. Нужно исчезнуть. Сейчас.

Я почти выбежала из ресторана, подгоняемая паникой, которую наконец отпустила. Холодный воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. И тут я увидела его.

Он стоял в двадцати шагах, спиной ко мне, у открытой двери своего черного автомобиля. Одна рука была засунута в карман брюк, в другой он держал телефон. Его осанка, даже в такой, казалось бы, расслабленной позе, излучала неоспоримую власть. Я замерла на мгновение, надеясь, что он не обернется. Затем, прижав сумку к боку, словно она могла скрыть растущую тревогу и скрытую магией амулета выпуклость живота, я быстрым, целенаправленным шагом пошла к своей машине.

Ключ уже был в моей дрожащей руке. Я потянула за ручку, дверь приоткрылась с тихим щелчком. Еще секунда…

Мощная, обезличенная рука в темном рукаве налегла на дверь сверху и захлопнула ее с глухим стуком, от которого вздрогнуло все мое тело. Я обернулась.

Виктор. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах — дорогой парфюм, холодный воздух и что-то глубокое, первозданное, его. Его лицо было бесстрастным, но в серых глазах бушевала буря — не ярость после разговора с Анной, а что-то более сосредоточенное, более опасное. Взгляд, прикованный ко мне.

— Задержись, — сказал он. Голос был низким, без интонации. Не просьба. Констатация.

Сердце ушло в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Я собрала все остатки дерзости, что еще тлели в пепле моего спокойствия.

— Зачем? Встреча окончена, — мои пальцы снова потянулись к ручке.

Его рука легла поверх моей, не грубо, но с такой непреложной силой, что мои суставы слабо хрустнули.

— Я сказал, задержись.

Паника, черная и липкая, поднялась по горлу. Не сейчас. Только не сейчас.

— Меня не волнует, что вы хотите, — сорвалось с губ, и я тут же прокляла себя за этот срыв, за предательскую дрожь в голосе, которую уже не скрыть. — Вы мне больше не муж, чтобы отдавать приказы.

Он не отреагировал на выпад. Его взгляд скользнул по моему лицу, по сжатым в белых кулаках рукам, на мгновение задержался на вороте пальто, под которым я чувствовала жгучий свет амулета.

— Либо ты садишься в мою машину, — произнес он с мертвенной четкостью, — либо я затолкаю тебя туда силой. Выбирай.

Это не была истерика. Это был холодный расчет. И я знала — он сделает это. Прямо здесь, на парковке, на глазах у швейцара. Его репутации это не повредит, а мое сопротивление сломает, как тростинку.

— Угрожаете? — выдавила я, пытаясь вдохнуть воздух, который казался густым, как сироп.

— Констатирую факт.

Внутри все оборвалось. Страх, который я так ненавидела, который клялась никогда больше не чувствовать перед ним, накрыл с головой, ледяной и парализующий. Сопротивляться было бессмысленно и опасно. Любая борьба могла ускорить то, чего я боялась больше всего.

Я стиснула зубы до боли, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза ярости и бессилия. Не глядя на него, я рванулась от своей машины и направилась к его. Он шел следом, его присутствие давило на спину, как физическая тяжесть.

Я села на пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась, отрезав меня от мира. В салоне пахло кожей, дорогим деревом и им. Его пространство. Его клетка.

Дрожащие руки инстинктивно сжались на коленях, а затем одна из них судорожно потянулась под пальто, к источнику тепла и тревоги на груди. Я сжала амулет в ладони. Сквозь кожу я чувствовала не просто трещины — я чувствовала, как магия истекает из него, как кровь из раны. Он трещал, тихо, на грани слуха, но для меня это был грохот обрушающейся скалы.

Страх вернулся. Не просто нервозность или тревога, а животный, всепоглощающий ужас. Худший сценарий, которого я боялась все эти месяцы, мог развернуться прямо здесь, в метре от него. Амулет расколется — и тогда… Тогда вокруг меня волной разольется мой истинный запах, тот, который он знал двадцать три года назад, запах Ланы. И в тот же миг платье обвиснет, а под ним проявится круглый, твердый живот, который уже невозможно будет скрыть или объяснить. Восьмой месяц. Он все увидит. Все поймет.

Я сидела, не дыша, глядя в темное стекло, за которым проплывали огни города. Я чувствовала, как он садится за руль, как машина плавно трогается с места. Тишина в салоне была густой, натянутой, как струна.

И тогда он заметил. Я не видела его взгляда, но почувствовала его — тяжелый, изучающий, скользнувший с моего профиля вниз, к руке, сжимающей что-то под тканью.

— Зачем тебе эта штука? — спросил он вдруг. Его голос в замкнутом пространстве прозвучал громче и резче, чем на улице.

Я медленно повернула голову, надеясь, что лицо выражает лишь недоумение и раздражение.

— Что?

— Эта безделулка на шее, — он не смотрел на дорогу, его взгляд был прикован к тому месту, где мои пальцы впивались в ткань, прижимая амулет. — Зачем она тебе? Обычно ты не носила украшений. Особенно таких… дешевых на вид.

В его голосе не было любопытства. Был холодный, аналитический интерес. Охотника, учуявшего странность в поведении добычи.

— Подарок, — буркнула я, отводя взгляд обратно к окну. — Сентиментальная ценность.

Он ехал еще несколько минут молча. Напряжение в салоне росло, достигая точки кипения. Амулет в моей руке казался теперь раскаленным углем, его треск отдавался в костях.

И тогда он сказал это. Спокойно, как будто обсуждал погоду, но каждое слово било, как молоток по хрусталю:

— Зачем тебе вещь, которая скрывает запах?

Мир остановился. Звуки улицы заглохли. В ушах зазвенело. Я невольно повернулась к нему, и на моем лице, должно быть, отразился настоящий, немой ужас. Я не смогла его скрыть. Не смогла быстро сообразить, что ответить.

Он видел. Видел мой испуг. И его серые глаза сузились, в них вспыхнуло понимание, дикое и невозможное.

— У тебя его нет, — прошептал он, больше сам для себя, но эти слова прозвучали в тишине как приговор.

И в этот самый момент, будто в ответ на его прозрение, в моей ладони раздался тихий, но отчетливый ЩЕЛЧОК. Что-то маленькое и острое впилось в кожу. Тепло амулета погасло, сменившись нейтральной прохладой металла и камня.

Трещина стала разломом.

Я сидела, не дыша, ожидая, что вот сейчас мир перевернется. Что он почует. Что он увидит.

Конец игры. Начало чего-то неизбежного и страшного.