Жена Альфы

Глава 50. Ужин

Два дня. Сорок восемь часов идеального, звенящего спокойствия. Казалось, вселенная затаила дыхание после моей стычки с Анной. Офис работал в усиленном режиме, Марта излучала злорадное любопытство, наблюдая, как я методично укрепляю наши цифровые границы и связи с ключевыми партнерами. Я строила крепость. И знала, что осада будет не долгой.

Поэтому, когда на третий день на мой личный, зашифрованный рабочий телефон пришло сообщение, во мне не дрогнул ни один мускул. Только сердце, предательски глухое, сделало один тяжелый удар где-то в районе горла.

Неизвестный номер. Текст, выверенный до атома, лишенный даже намека на эмоции.

«Лианна. Деловое предложение требует обсуждения без посредников. Ужин. «Ла Скала», 20:00. Виктор.»

Не вопрос. Не просьба. Констатация факта. Приказ, замаскированный под приглашение. Такой он и был. Таким стал за эти двадцать три года без меня.

Я положила телефон на стол, ладонь инстинктивно легла на подол платья. Восьмой месяц. Под тканью из мягкого, тянущегося кашемира живот был уже твердым, высоким бугром, живой планетой, вращающейся внутри меня. Мой сын. Его сын.

Я сжала в пальцах холодный металл кулона, спрятанного под одеждой. Оберег, подарок старухи, пахнущий травами и древними заклинаниями. Раньше его сила была плотным коконом, непроницаемым саваном, скрывающим мой истинный запах, мою сущность, жизнь, что я носила под сердцем. Теперь… Теперь я чувствовала в нем тонкие трещины. Будто лед на реке перед половодьем. Сила, исходящая от ребенка, была чистой, дикой, неукротимой. Она не ломала оберег — она медленно, неумолимо перетекала через его края, как вода через переполненную чашу. Он скрывал форму, но энергию, эту тихую, мощную пульсацию новой жизни, скрывать становилось все труднее. Для обычного человека — ничего. Для Альфы его уровня… Я не была уверена.

«Нет, — прошептала я про себя, глядя в окно на холодное вечернее небо. — Не сейчас. Дай мне еще немного времени».

Но время было ресурсом, который диктовал он.

Отказаться? Невозможно. Это был бы акт слабости, который он тут же использовал бы. И выманил бы меня на свою территорию другим, менее удобным для меня способом.

Принять — значило добровольно войти в клетку с тигром. Играть в равных, когда ты заведомо уязвима. Когда твое самое большое секретное оружие — твоя же самая большая тайна — может предать тебя в любую секунду.

Я закрыла глаза, вдыхая и выдыхая медленно, как учила меня Марта в моменты паники. Но это была не паника. Это была холодная, пронизывающая до костей расчетливость. Страх был, да. Но он был отодвинут в дальний угол сознания, заперт там. На первый план выходила ясность. Я должна была контролировать все: каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию. И самое главное — свою собственную силу и силу своего ребенка.

«Ла Скала». Его территория. Дорогой, закрытый ресторан, где он часто заключал сделки. Где свет приглушен, а звуки тонут в дорогих коврах. Идеальное место для психологического прессинга.

Я ответила так же лаконично: «Буду. Лианна.»

Никаких «с удовольствием», никаких вопросов. Просто факт.

Вечером я стояла перед зеркалом в своей спальне. Платье — темно-синее, свободного кроя, но безупречного покроя, подчеркивающее достоинство, а не фигуру. Ткань скрывала очертания, но я все равно видела их. Видела, как мои руки рефлекторно тянулись к животу, чтобы успокоить легкие, будто бы взволнованные толчки. Малыш чувствовал мой стресс.

«Тише, солнышко, — мысленно обратилась я к нему, впервые позволив себе нежность сквозь лед собранности. — Сегодня нам нужно быть тише воды, ниже травы. Помоги мне. Не отпускай свою силу на волю. Держи ее при себе. Ради нас.»

Я надела кулон поверх платья, спрятав его под ткань. Он был похож на простой серебряный амулет, холодный на горячей коже. Затем — тщательно подобранные духи с нейтральным, почти лекарственным ароматом мирры и сандала. Еще один слой маскировки.

Марта, провожая меня взглядом у лифта, молча сунула мне в сумочку маленький, похожий на конфету, оберег из сушеных кореньев.

— На всякий пожарный, — хрипло бросила она. — Если почуешь, что щель в твоей броне становится слишком широкой — раздави его в руке. Вызовет легкое отвлекающее волнение в энергетике на пару минут. Как дымовая завеса.

Я кивнула, слова благодарности застряли в горле. Она понимала все без слов.

Дорога до ресторана промелькнула как в тумане. Каждый поворот, каждый огонек фонаря отдавался внутри меня глухим эхом. Я концентрировалась на дыхании. На том самом ледяном безмолвии внутри, которое было моей крепостью. Сегодня стены этой крепости должны были быть из стали.

Машина остановилась. Швейцар открыл дверь. Холодный ночной воздух обжег лицо.

И вот я входила в «Ла Скалу». Тишина. Полумрак. Запах дорогой кожи, старого вина и власти.

Его уже ждали у столика в глубине зала, в самом уединенном углу. Он не встал, когда я подошла. Просто поднял на меня взгляд.

Виктор.

Не молодой, пылкий, одержимый юноша из моего прошлого. А Альфа. Империя в человеческом облике. Его присутствие наполняло пространство, давило на барабанные перепонки, заставляло воздух вибрировать низкой, незвучащей нотой. Он был одет в идеально сидящий темный костюм, и в его спокойствии была хищная, почти ленивая грация.

— Лианна, — произнес он. Его голос был низким, узнаваемым до боли и абсолютно чужим. В нем не было ни тепла, ни раздражения. Только холодная оценка.

— Виктор, — ответила я, садясь напротив. Мой голос не дрогнул. Это была победа.

Он медленно, изучающе смотрел на меня. Его взгляд был физическим прикосновением: тяжелым, анализирующим. Он скользнул по лицу, рукам, задержался на складках платья на мгновение дольше необходимого. Я почувствовала, как кулон на груди словно нагрелся на градус. А внутри, под ребрами, сын замер, будто прислушиваясь к голосу, который уже знал на генетическом уровне.

— Садись, — сказал он, делая легкий жест официанту. Начался ритуал: выбор вина, заказ. Все чинно, цивилизованно. Театр.

— Я думаю деловая встреча не займет много времени, — парировала я, складывая руки на столе. Спокойно. Ладони сухие.

— Прямота. Мне нравится, — он чуть склонил голову. В его глазах, серых и бездонных, как зимнее море, мелькнула искра интереса. Не человеческого. Звериного. — Тогда перейдем к сути. Ваш отказ был… неожиданным. И несколько эмоционально окрашенным, если судить по тому, как восприняла его моя помощница.

Ловушка. Первая. Он давил на кнопку «женской истерики», проверяя мою реакцию.

— Деловые решения должны приниматься на основе логики, а не эмоций, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Анна восприняла аргументированный отказ как личную обиду. Это проблема ее эмоционального интеллекта, а не нашей стратегии. В письме были четко изложены причины: технология является ядром нашего бизнеса, а не товаром на распродаже. Мы не заинтересованы в поглощении. Только в партнерстве на равных, которого ваш холдинг, судя по всему, предложить не может.

Он слушал, не перебивая. Но я видела, как изменилось напряжение в его плечах, как сузились зрачки. Моя бесстрастная, почти дерзкая откровенность его заинтриговала. Или разозлила.

— Партнерство на равных, — повторил он, пробуя эти слова на вкус, как неизвестное вино. — С компанией, которую можно купить за неделю моих оборотов.

— Можно купить активы, — мягко возразила я, взяв бокал с водой. Рука не дрогнула. — Но нельзя купить знания, преданность команды и видение. Это как купить скрипку Страдивари и надеяться, что она сама заиграет. Без скрипача она — просто кусок дерева. А наш «скрипач» — неприкосновенен.

Я говорила о Марте. Но в глубине души я думала о себе. О том знании, что я носила в себе — о нем, о будущем, о всех его слабостях и триумфах.

Наступила пауза. Он откинулся на спинку стула, и в этой позе расслабленности было больше угрозы, чем в любой агрессии.

— Ты не похожа на себя, Лианна, — сказал он вдруг, тихо. Его взгляд снова стал пристальным, проникающим. — Говорят, развод меняет людей. Но это… Это что-то другое. Ты как будто отгородилась от мира стеклянной стеной. Непрозрачной.

Мое сердце сжалось. Он чует. Не факты, но изменение. Разницу между той женщиной, которую он бросил, и той, что сидит перед ним. Кулон под платьем снова будто задрожал, стал тоньше. Я почувствовала легкий толчок изнутри — не тревожный, а скорее… ответный. Будто сын откликался на вызов.

— Опыт закаляет, — сказала я, позволив краешку губ приподняться в чем-то, что должно было сойти за улыбку. — А стекло, Виктор, не только скрывает. Оно и защищает. От сквозняков, например.

Я позволила своему взгляду на секунду стать таким же оценивающим, каким был его. Смерила его с головы до ног. Игнорируя бьющую в виски тревогу, игнорируя настойчивую, растущую теплоту от кулона и ответное волнение в животе. В этой игре на равных нельзя было отступать ни на миллиметр.

Он замер. В его глазах что-то вспыхнуло. Не гнев. Не желание. Что-то более сложное. Озадаченность. Интерес охотника, наткнувшегося на зверя, который не убегает, а стоит и смотрит в ответ.

— Интересно, — произнес он наконец, и в его голосе впервые за вечер прозвучала какая-то, едва уловимая, но живая нота. — Очень интересно. Что же скрывается за этим стеклом, Лианна? И насколько оно прочно?

Ужин продолжался. Мы говорили о рынке, о технологиях, о будущем. Это была сложная, изощренная дуэль умов. Но под столом моя рука время от времени незаметно ложилась на живот, чувствуя под ладонью твердый, теплый изгиб. И с каждым его взглядом, с каждой паузой в разговоре я чувствовала, как щит, отделяющий мой мир от его, становится тоньше. Тоньше.

Он еще ничего не знал. Но игра только начиналась. И самый важный ее игрок, мой сын, уже делал свои первые, невидимые ходы.

Ужин начался. Мы говорили о рынках, о тенденциях. Это была дуэль эрудитов, но под столом моя рука временами судорожно сжимала складки платья. Кулон был теплым, почти горячим.

И тогда он произнес это. Спокойно, как о погоде: «Ваш отказ был ошибкой, Лианна. Моя компания предлагает лучшие условия на рынке. Марте стоит быть разумнее и принять мое предложение. Иначе я буду вынужден сделать так, что у нее не останется выбора».

Что-то во мне щелкнуло. Не личное. Не боль от его тона. Нечто большее. Марта. Ее хриплый смех, ее чай, который невозможно пить, ее безусловная вера в меня, когда весь мир видел лишь жалкую разведенку. Она стала мне... семьей. Большей семьей, чем он когда-либо был.

И эта его уверенность, что все можно купить, сломать, подчинить... Грязь его империи, которую прикрывали деньгами и статусом, грязь, в которой увязла Анна и, по мнению всего мира, он сам — все это поднялось во мне кислотной волной.

Ледяное спокойствие треснуло. Не разрушилось, нет. Оно обнажило сталь, что была внутри.

Я отставила бокал. Звон был идеально чистым.

— Виктор, — мой голос прозвучал четко, резанув искусственную тишину зала. — Давайте говорить прямо. Фирма Марты — это не просто бизнес. Это дело всей ее жизни. Это честность, которой вы, кажется, давно не встречали в своем кругу. И я не позволю вашей фирме, которая... — я сделала микро-паузу, глядя ему прямо в глаза, — которая, судя по всему, погрязла в такой грязи, что отмыться уже невозможно, даже приблизиться к тому, что она построила. Никаких отношений. Никаких сделок. Вы для нас — не партнер. Вы — биологическая угроза. И мы не намерены заражаться.

Воздух вырвался из его легких неслышным, резким выдохом. Его лицо не изменилось. Оно окаменело. Расслабленность исчезла, сменившись чем-то первобытным и опасным. Он не злился. Он голодал. Голодный гнев хищника, которого не просто оскорбили, а ткнули мордой в его же иллюзии о чистоте.

— Объяснись, — произнес он. Голос был тише шепота, но каждый слог вонзался в тишину, как гвоздь. — Сейчас. И имей в виду, если это окажутся пустые слова обиженной женщины... этот вечер для тебя закончится в таком месте, где твоя Марта со всеми своими связями тебя не найдет. Никогда. Понятно?

Угроза была абсолютной. И физической. Внутри меня все сжалось. Не от страха за себя. От инстинкта. Мой сын отозвался мощным, протестующим движением, будто чувствуя исходящую от отца опасность. И кулон... кулон дрогнул. Его сила, и так таявшая, словно отступила на шаг под напором этой животной, чистой энергии изнутри меня. Я чувствовала, как мое собственное ледяное спокойствие дает тонкую, но опасную трещину.

Я вдохнула, впиваясь ногтями в ладони. Боль прояснила сознание. Когда я заговорила, голос звучал холодно и методично, но где-то в глубине слышалось напряжение.

— Обиженные женщины, Виктор, не копают так глубоко, — сказала я, не отводя взгляда. — Они плачут. Я — работала. Пока вы доверяли своей «правой руке», мне понадобилось несколько месяцев, чтобы понять, почему у Марты стали сыпаться партнеры, связанные с вами. — Я сделала паузу, давая ему понять масштаб. — Вы бы лучше за этой рукой присмотрели. Столько лет вместе, а вы не видели, что творится у вас под боком? Финансовые махинации. Намеренный срыв стратегических сделок через подставные фирмы. Все это прошло мимо вашего всевидящего ока? Или вы просто закрывали глаза, потому что это было выгодно?

Я видела, как эти слова бьют в цель. Его веко дрогнуло. Не от признания вины — от яростного, унизительного осознания того, что его могли дурачить. Что его контроль не абсолютен.

— Доказательства, — выдавил он. Одно слово, полное смертоносной решимости.

— Они у меня есть, — ответила я просто. — Все. От схем откатов до личной переписки Анны с вашими «несостоявшимися» партнерами. Чистая бухгалтерия предательства.

Я положила на стол черную флешку. Маленькую, но невесомо легшую на белую скатерть тяжестью целого мира.

В этот момент случилось два события почти одновременно.

Во-первых, мой сын толкнулся снова — сильнее, увереннее, будто говоря: «Вот так, мама».

Во-вторых, Виктор резко, почти незаметно, втянул носом воздух. Его взгляд, только что прикованный к флешке, метнулся ко мне. К моему лицу, к складкам платья на животе. Его брови чуть сдвинулись. Что-то... что-то щелкнуло в глубине его инстинктов. Магия кулона трещала по швам, и сквозь нее, как сквозь туман, мог проступать не запах, но... ощущение. Ощущение жизни. Его жизни.

— Ты... — начал он, и в его голосе впервые прозвучало не холодное бешенство, а смутное, дикое недоумение.

И в этот самый миг его телефон взорвался вибрацией. Он взглянул на экран. АННА. Реальность его империи, рушащейся здесь и сейчас, пересилила зарождающееся в нем подозрение.

Он схватил флешку, поднялся. Его фигура казалась заполнившей все пространство.

— Это не конец, — сказал он, и его слова были уже не просто угрозой, а клятвой. — Мы продолжим. Ты никуда не денешься.

И он ушел, оставив меня в звенящей тишине, с дрожащими руками на животе и с пониманием, что самая важная битва только что перешла в новую, куда более опасную фазу. Он ушел к Анне. Но он вернется ко мне. И на этот раз его вопросы будут не о бизнесе.