Жена Альфы

Глава 64. Тень пророчества

Месяц. Целый месяц после того дня, после того, как нож вошел в грудь Анны, и прошлое наконец-то отпустило нас. Месяц тишины, покоя и счастья.

Я думала, что это конец. Что теперь мы сможем жить спокойно, растить Влада, радоваться каждому дню. Я ошиблась.

Всё началось с маленькой заметки в каком-то желтом интернет-издании. Я случайно наткнулась на нее, листая новости, пока Влад спал после кормления. Заголовок кричал: "Жена Виктора Сокола родила наследника! Пророчество древних сбылось?"

Сердце пропустило удар. Я замерла, впившись глазами в экран. Дальше шла дикая смесь правды и вымысла. Про древний род Соколовых, про какое-то пророчество об Избранном Альфе, который родится через поколения и принесет мир или войну — авторы сами не определились. Про то, что моя беременность была окутана тайной, и теперь, когда ребенок появился на свет, все ждут знамений.

— Чушь какая-то, — прошептала я, закрывая вкладку.

Но через день появилась новая статья. Потом еще одна. Потом эту тему подхватили более серьезные издания. "Наследник империи Соколовых — кто он?", "Тайна рождения: почему жена Виктора Сокола скрывала беременность?", "Пророчество древних: что ждет нового Альфу?"

Я сходила с ума. Я читала всё это, смотрела комментарии, где люди обсуждали моего сына, строили теории, предсказывали ему великое будущее или ужасную гибель. Мои руки дрожали, когда я держала телефон. Влад мирно спал в кроватке, не подозревая, что о нем уже говорят тысячи, миллионы людей.

— Ты чего? — Виктор застал меня за этим занятием вечером. Я сидела в кресле, уставившись в экран, и по щекам текли слезы.

Он подошел, забрал телефон, прочитал. Его лицо стало жестким, как камень.

— Я займусь этим, — сказал он коротко.

— Чем займешься? — всхлипнула я. — Это уже в интернете, это не остановить. Они пишут про него, Виктор. Про нашего сына. Про пророчество. Про то, что он... избранный.

— Он избранный, — спокойно сказал Виктор, садясь рядом и обнимая меня за плечи. — Избранный нами. А остальное — чушь. И я сделаю так, что эта чушь исчезнет.

— Как? — я подняла на него заплаканные глаза. — Это же невозможно. Интернет всё помнит.

— Интернет помнит, — согласился он. — Но у интернета есть владельцы. У владельцев есть номера телефонов. А у меня есть юристы и деньги, чтобы объяснить этим владельцам, что упоминание моего сына в их изданиях будет стоить им всего.

Я смотрела на него и видела — он не шутит. В его глазах горел тот самый ледяной огонь, который я видела в самые опасные моменты.

— Ты не можешь заткнуть всех.

— Могу, — поправил он. — Не всех, но самых громких. Остальные испугаются. Это называется "контроль информационного поля". Я умею это делать.

Он достал телефон и набрал кого-то. Я слушала его разговор — короткий, рубленый, без лишних эмоций. "Убрать. В течение часа. Да, все упоминания. Нет, мне плевать, сколько это стоит. И подготовьте иски тем, кто уже опубликовал. Чтобы неповадно было".

Через два часа я обновила ленту. Статьи исчезли. Не заблокировались, не скрылись — исчезли. Будто их никогда не было.

— Как? — выдохнула я.

— У каждого издания есть редакторы, — пожал плечами Виктор. — У редакторов есть нервы и семьи. Им объяснили, что упоминание моего сына в контексте пророчеств — это не просто нарушение этики, а прямая угроза безопасности моей семьи. С безопасностью у нас в стране не шутят. Особенно когда речь идет о деньгах и связях.

Я выдохнула. Напряжение отпустило, но осадок остался. Где-то в глубине души затаился червячок страха. Если они узнали об этом сейчас, что будет дальше? Когда Влад вырастет, пойдет в школу, появится в обществе? Каждый его шаг будут обсуждать, комментировать, связывать с какими-то древними легендами.

Я посмотрела на спящего сына. Он подрос за этот месяц, стал тяжелее, его щечки округлились, на голове появился светлый пушок. Он был таким беззащитным, таким маленьким. И таким... важным для стольких людей, которые даже не знали его.

— Я боюсь за него, — призналась я Виктору ночью, когда мы лежали в темноте. — Все эти разговоры про пророчество, про избранного Альфу... вдруг это правда? Вдруг он действительно особенный? И это привлечет к нему не только внимание, но и опасность?

— Он особенный, — ответил Виктор, притягивая меня ближе. — Для нас. Для меня, для тебя. А для остальных — просто ребенок. Мой сын. И я никому не позволю тронуть даже его тень. Ни сейчас, ни через много лет. Никогда.

— Ты не сможешь быть рядом всегда.

— Смогу. И не только я. У него будет охрана, связи, имя. И, — он чуть усмехнулся, — две сумасшедшие старухи-покровительницы, которые в случае чего превратят обидчиков в жаб. Шучу. Почти.

Я фыркнула, уткнувшись ему в плечо. Разговор отвлек меня от страхов, но не убрал их совсем. Они остались, затаились где-то в уголках сознания, чтобы просыпаться в самые тихие, самые беззащитные моменты.

Несси появилась через два дня. Ворвалась без стука, как всегда, с сумкой трав и своим неизменным ворчанием.

— Ну, что я слышу? — начала она с порога, даже не поздоровавшись. — Моя девочка места себе не находит из-за каких-то там статеек в интернете? А ну показывай Влада, давай сюда.

Я отдала ей сына, который как раз проснулся и требовал внимания. Несси взяла его на руки с той особенной, старушечьей нежностью, которая бывает только у тех, кто принял тысячи детей.

— Ох ты мой хороший, — заворковала она. — Ох ты мой Огонек. Слышал, что про тебя пишут? А ты не слушай. Люди любят болтать, им лишь бы языками почесать. А ты расти себе, силу копи.

— Несси, — я вздохнула, — я боюсь. Вдруг это правда? Вдруг он действительно... избранный? И на него охоту откроют? Или будут ждать чего-то, чего он не сможет дать?

— Охота, — фыркнула она. — Какая охота? Ты на мужа своего посмотри. Он же любого порвет, кто к его детенышу приблизится. И не только он. Я с Мартой тоже кое-что умеем. Не зря же меня бабкой-ведуньей кличут.

— Но пророчество...

— А что пророчество? — Несси уселась в кресло, укачивая Влада. — Пророчество — это не приговор. Это дорога. По ней можно пойти, а можно свернуть. Можно идти прямо, а можно танцевать. Главное — кто рядом.

Я молчала, переваривая ее слова.

— Слушай сюда, девочка. Если ты так боишься, есть простой способ. Сгоняй в будущее, посмотри, что там с твоим сыном. Убедись, что всё хорошо. И успокойся.

Я замерла. В будущее. Опять. Мысль о новом путешествии во времени вызвала такую волну отвращения и страха, что меня чуть не стошнило.

— Нет, — сказала я твердо. — Категорически нет.

— Чего так? — удивилась Несси. — Раньше же бегала, как зайка.

— Раньше у меня не было выбора. А сейчас... я устала, Несси. Я устала от этих прыжков, от неопределенности, от страха, что застряну где-нибудь между временами. Я хочу жить здесь и сейчас. С ним. С Виктором. Без магии, без пророчеств, без всего этого.

Несси посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Поумнела, — сказала она наконец. — Раньше бы согласилась, не думая. А сейчас... мать, одним словом. Инстинкт гнезда. Это хорошо. Это правильно.

— Значит, не будешь настаивать?

— А зачем? — она пожала плечами. — Я и так вижу. Не глазами, так другим местом. С твоим сыном всё будет хорошо. Вырастет сильным, умным, красивым. Женится, детей нарожает. Бизнес отцовский приумножит, если захочет. А если не захочет — найдет своё. Главное, что вы рядом. Вы — его якорь. Его защита. Его дом.

Влад на ее руках засопел, засыпая под мерный голос. Я смотрела на них и чувствовала, как отпускает напряжение. Как тает тот самый червячок страха.

— Спасибо, Несси, — прошептала я.

— Не за что, — отмахнулась она. — Это моя работа — глупых мам успокаивать. А ты, кстати, не глупая. Просто переживательная. Это нормально. Это по-матерински.

Она протянула мне спящего Влада, я взяла его, прижала к груди. Теплый, тяжелый, пахнущий молоком и счастьем. Мой. Наш.

— И еще, — добавила Несси уже от двери. — Ты молодец, что не согласилась в будущее скакать. Нечего там делать. Будущее — оно само придет. А настоящее — вот оно. В твоих руках. Цени.

И ушла, оставив после себя запах трав и чувство странного, глубокого покоя.

Вечером пришел Виктор. Уставший, но довольный.

— Вопрос решен, — сказал он, целуя меня в макушку. — Все крупные издания получили предупреждение. Мелкие заткнутся сами, когда увидят, что происходит с теми, кто посмел. Больше никто не напишет про Влада ни слова.

— А если напишут?

— Напишут, — согласился он. — Но быстро пожалеют. И следующие будут думать, прежде чем лезть. Я не могу закрыть рот всему миру, Лианна. Но могу сделать так, что открывать этот рот в сторону нашей семьи станет слишком дорого.

Он сел рядом, взял мою руку.

— Я понимаю твой страх. Правда понимаю. Я сам боюсь. Каждую минуту. За него, за тебя. Но бояться — это нормально. Это значит, что нам есть что терять.

— И что нам делать с этим страхом?

— Жить, — ответил он просто. — Любить. Растить сына. И быть рядом друг с другом. Вместе мы справимся с чем угодно. Даже с пророчествами.

Я посмотрела на него, на этого человека, который когда-то был моим тюремщиком, а стал — всем. Опорой, защитой, домом.

— Ты прав, — сказала я тихо. — Вместе мы справимся.

За стеной заплакал Влад, требуя внимания. Я улыбнулась и пошла к нему. А Виктор остался сидеть, глядя нам вслед с выражением, от которого у меня каждый раз замирало сердце.

За окном догорал закат, окрашивая комнату в теплые золотистые тона. Где-то в городе шумела жизнь, обсуждала новости, строила теории. А здесь, в нашем маленьком мире, было тихо, спокойно и счастливо.

Потому что мы были вместе. Потому что Влад был с нами. Потому что прошлое наконец-то отпустило нас, оставив только будущее. Светлое, спокойное, наше.

Я зашла в детскую, взяла сына на руки, прижала к себе.

— Всё хорошо, маленький, — прошептала я. — Мама рядом. Папа рядом. И никому мы тебя не отдадим. Ни пророчествам, ни людям, ни времени. Ты наш. Навсегда.

Влад уткнулся носиком мне в шею и затих, довольный. А за окном зажигались первые звезды, и ночь обещала быть спокойной. Как и все наши ночи теперь.