Жена Альфы

Эпилог

Месяц прошел с тех пор, как пресса замолчала, как страх отпустил мою душу, как мы наконец-то начали жить. Настоящей жизнью. С Владом, с его улыбками, с его первыми попытками переворачиваться, с бессонными ночами и бесконечным счастьем.

Но была одна тема, которую я старательно обходила. Один вопрос, который не давал мне покоя в самые тихие, самые беззащитные моменты.

Мы не были близки. С тех пор, как я вернулась из прошлого. С тех пор, как он узнал правду. С тех пор, как родился Влад.

Я понимала головой: беременность, роды, восстановление, стресс, Анна, пророчества... У нас было миллион причин не думать об этом. Но сердце... сердце боялось.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Живот после беременности вернул прежнюю форму. Более тяжелая грудь. Усталые глаза. Я чувствовала себя чужой в собственном теле.

А он... он был прекрасен. По-прежнему. Этот ледяной Альфа, который таял только при виде сына. Он смотрел на меня с нежностью, с заботой, с благодарностью. Но... с вожделением?

Я не знала. И боялась спросить.

В последнее время он часто задерживался в кабинете допоздна. Я слышала, как он ходит по дому, когда думает, что я сплю. Как останавливается у двери в спальню, но не входит. Как вздыхает и уходит обратно.

Может, я ему больше не нужна? Может, я выполнила свою функцию — родила наследника, а теперь... теперь он просто терпит меня из вежливости?

Эти мысли грызли меня по ночам, когда Влад засыпал, и я оставалась одна в огромной кровати, где его половина всегда была пуста.

Сегодня Виктор уложил Влада сам. Долго носил на руках, напевая что-то про корпоративные войны (ребенок засыпал мгновенно под этот монотонный гул). Потом заглянул ко мне в спальню.

— Я в душ, — сказал он коротко. — Если что, я рядом.

И ушел в гостевую ванную, которую использовал последнее время, чтобы не будить меня.

Я лежала и смотрела в потолок. В груди нарастало знакомое чувство — смесь обиды, страха и отчаяния. Так продолжаться больше не могло. Я должна была узнать правду. Лучше горькая правда, чем эта пытка неизвестностью.

Я встала, накинула халат и пошла за ним. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Я подошла к двери ванной, за которой шумела вода, и замерла. Рука не поднималась постучать.

Вдруг дверь открылась сама. Виктор стоял на пороге. Голый. Мокрый. С каплями воды, стекающими по груди, по животу, ниже...

Я застыла, не в силах отвести взгляд. Он смотрел на меня с удивлением, но в его глазах мелькнуло что-то еще. То, чего я боялась уже не увидеть.

— Лианна? — его голос был низким, хриплым. — Что-то случилось? Влад?

— Нет, — выдохнула я. — Влад спит. Я... я просто...

Я не договорила. Потому что он шагнул вперед, взял меня за руку и мягко, но настойчиво втянул внутрь. Дверь за моей спиной закрылась.

— Ты дрожишь, — сказал он, касаясь пальцами моего лица. — Замерзла?

— Нет. Я... Виктор, я должна спросить...

Он прижал палец к моим губам.

— Потом. Все вопросы потом.

И поцеловал.

Это был не тот поцелуй, к которому я привыкла за годы нашего сложного брака. Это был голодный, жадный, почти отчаянный поцелуй. Он целовал меня так, будто я была водой в пустыне, воздухом после удушья, жизнью после смерти.

Я застонала ему в губы, вцепившись в его мокрые плечи. Халат сполз с моего плеча, и его руки скользнули по коже, горячие, несмотря на прохладу кафеля.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, отрываясь от моих губ, чтобы проложить дорожку поцелуев по шее, по ключице, ниже, — как я хотел тебя. Каждую ночь. Каждую минуту.

— Но ты... ты не приходил, — выдохнула я, запрокидывая голову.

— Боялся, — признался он, и это слово в его устах прозвучало так дико, что я замерла. — Боялся навредить. Боялся, что ты еще не готова. Боялся, что увидишь во мне только того, кто держал тебя в клетке.

Я посмотрела в его глаза. В них не было льда. Только огонь. Только желание. Только я.

— Дурак, — прошептала я и сама потянулась к нему.

Он подхватил меня на руки, прижал к стене, покрытой кафелем. Холод плитки и жар его тела — контраст, от которого у меня перехватило дыхание. Вода из душа все еще лилась, окатывая нас теплыми брызгами, пар застилал глаза, но я видела только его. Только его лицо, искаженное желанием, только его глаза, в которых горело золото.

— Я тоже боялась, — призналась я, обхватив его ногами. — Боялась, что ты больше не захочешь меня. Что я изменилась, что стала другой...

— Глупая, — выдохнул он, входя в меня одним движением — глубоко, полностью, до самого основания.

Я закричала. Не от боли — от полноты ощущений. От того, как правильно это было. Как долгожданно. Как необходимо.

Он двигался во мне медленно, мучительно медленно, заставляя каждый нерв петь, каждую клетку гореть. Его руки сжимали мои бедра, его губы находили мои снова и снова, его дыхание смешивалось с моим, становясь одним целым.

— Ты прекрасна, — шептал он между поцелуями. — Самая прекрасная женщина на земле. Ты носила моего сына, ты подарила мне жизнь, ты вернулась из мертвых ради меня. Как ты могла подумать, что я не захочу тебя?

Я не могла ответить. Только стонала, вцепившись в его мокрые волосы, прижимаясь к нему так сильно, будто боялась раствориться. Вода стекала по нашим телам, пар застилал зеркала, а мир сузился до точки соприкосновения, до ритма его движений, до этого невероятного, сводящего с ума единства.

Он замедлился, почти останавливаясь, и я застонала от нетерпения.

— Не спеши, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я хочу запомнить каждое мгновение. Каждую секунду. Я ждал этого слишком долго.

И он снова начал двигаться — медленно, глубоко, мучительно сладко. Каждое его движение отзывалось во мне дрожью, каждое касание его рук заставляло забывать, как дышать. Он изучал меня заново, будто в первый раз, и я отвечала ему тем же — проводила руками по его широкой спине, по напряженным мышцам плеч, по мокрым волосам на затылке.

— Я люблю тебя, — выдохнула я, когда он ускорился, когда ритм стал более настойчивым, более отчаянным.

— Я знаю, — ответил он.

Мы кончили почти одновременно — я первой, с криком, в котором смешались боль и облегчение, страсть и нежность, а он следом, с рыком, прижав меня к стене так сильно, что я почувствовала, как дрожит каждая его мышца.

Вода все лилась, омывая нас, смывая усталость, страхи, сомнения. Мы стояли, прижавшись друг к другу, не в силах разомкнуть объятия.

— Это было... — начала я.

— Только начало, — перебил он, поднимая на меня глаза. В них горел такой огонь, что у меня подкосились ноги. — Мы не закончили.

Он выключил воду, наскоро обтер нас полотенцами, подхватил меня на руки и понес в спальню. Я смеялась, прижимаясь к его груди, чувствуя, как бьется его сердце — часто, сильно, в унисон с моим.

Он опустил меня на кровать и навис сверху, опираясь на локти. В его взгляде было что-то новое — не просто желание, а глубочайшее, всепоглощающее обожание.

— Я никогда не устану смотреть на тебя, — сказал он тихо. — Никогда не устану любить тебя. Ты — моя жизнь, Лианна. Моя единственная, моя настоящая, моя навсегда.

Я потянулась к нему, притягивая для поцелуя. И мы снова стали единым целым. Медленно, глубоко, не торопясь. Он двигался во мне так, будто мы были единственными людьми на земле, будто за стенами этой комнаты не существовало ничего — ни пророчеств, ни врагов, ни времени.

Я гладила его спину, его плечи, его лицо, впитывая каждое мгновение, каждое движение, каждый вздох. Он целовал мою грудь, живот, бедра, возвращаясь к губам снова и снова. Его руки находили самые чувствительные места, и я выгибалась под ним, теряя счет времени, теряя себя, находя заново.

Мы кончили вместе, вскрикнув, застонав, слившись в одно целое. И долго лежали, не в силах пошевелиться, прижавшись друг к другу, слушая, как затихает бешеный стук сердец.

— Знаешь, — прошептала я, когда смогла говорить, — я думала, что потеряла тебя. Что между нами все кончено.

— Между нами никогда не будет кончено, — ответил он, целуя мои волосы. — Мы связаны сильнее, чем любые узы. Временем, смертью, магией. И любовью. Самое главное — любовью.

Я улыбнулась, чувствуя, как по щеке катится слеза. Счастливая. Самая счастливая женщина на свете.

Он заметил слезу, стер большим пальцем.

— Ты плачешь?

— От счастья, — ответила я. — Просто от счастья.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я видела так редко и так любила.

Мы лежали, обнявшись, и тишина была наполнена покоем. Где-то в соседней комнате спал наш сын, маленькое чудо, родившееся из нашей невозможной любви. А здесь, в этой кровати, мы были просто мужчиной и женщиной, которые наконец-то нашли дорогу друг к другу.

Год спустя.

Я начала замечать странности. Снова потянуло на соленое. Усталость наваливалась к вечеру. Грудь стала чувствительной.

Я молчала, боясь поверить. Но когда задержка стала очевидной, купила тест.

Две полоски. Яркие, четкие, бесспорные.

Я сидела на краю ванны и смотрела на них, и по щекам текли слезы. Снова? Неужели снова?

В дверь постучали.

— Лианна? Ты там долго? Влад проснулся, требует маму.

Я вытерла слезы, спрятала тест в карман халата и открыла дверь. Виктор стоял на пороге с Владом на руках. Сын увидел меня, заулыбался беззубым ртом и потянул ручки.

Я взяла его, прижала к себе, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Что случилось? — Виктор внимательно смотрел на меня. — Ты плакала?

— Нет, — я улыбнулась. — Просто... вода в глаза попала.

Он не поверил, но не стал допытываться. Только поцеловал меня в лоб и пошел готовить завтрак.

А вечером, когда Влад уснул, я подошла к нему в кабинете и молча положила тест на стол.

Он посмотрел. Замер. Поднял на меня глаза, в которых плескалось что-то невероятное — шок, радость, неверие.

— Это... правда?

— Правда, — прошептала я.

Он встал, подошел, обнял меня так крепко, что я пискнула.

— Ты... мы... снова?

— Снова, — я рассмеялась сквозь слезы. — Похоже, наш Огонек будет не один.

Виктор опустился передо мной на колени, прижался лицом к моему животу.

— Здравствуй, маленький, — прошептал он. — Или маленькая. Папа уже любит тебя. Папа уже ждет.

Я гладила его по голове, по этим темным волосам, в которых появилась первая седина, и чувствовала такое счастье, которое невозможно описать словами.

— Ты не против? — спросила я тихо. — Еще один?

Он поднял на меня глаза, и в них было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

— Ты подарила мне жизнь, Лианна. Ты подарила мне сына. Ты подарила мне себя. Если ты подаришь мне еще одного ребенка, я буду самым счастливым человеком на земле. Нет, — поправился он. — Я уже самый счастливый. А буду просто... еще счастливее.

Я сползла по стене, оказавшись рядом с ним на коленях. Мы обнялись, прижавшись друг к другу, и в этой тишине, в этом тепле, в этой любви не было места страхам и сомнениям.

Было только мы. Наша семья. Наше будущее. Наше бесконечное, невозможное, прекрасное счастье.

За окном светила луна, где-то в своей комнате спал Влад, а в моем животе уже зарождалась новая жизнь. Еще одна частичка нас. Еще одно чудо, подаренное временем, судьбой и любовью, которая оказалась сильнее всего.

— Я люблю тебя, Виктор Сокол, — прошептала я.

— А я люблю тебя, Лианна Сокол, — ответил он. — Моя жена. Моя жизнь. Моя вечность.

И мы целовались под звездами, и мир был идеален. Потому что мы были вместе. Потому что мы были дома. Потому что мы были — навсегда.

Второй месяц второй беременности выдался... насыщенным. Если в первый раз я стеснялась своих желаний и пыталась их контролировать, то теперь я расслабилась и позволила себе всё.

— Виктор, — позвала я как-то ночью, в час тридцать.

Он мгновенно проснулся. Быстро научился.

— Что? Вода? Еда? Врача?

— Клубника в шоколаде. Из той кондитерской на набережной. Которая закрывается в одиннадцать.

Он посмотрел на часы. Посмотрел на меня. Посмотрел на Влада, который мирно сопел в кроватке рядом с нашей кроватью (да, мы всё еще практиковали совместный сон, потому что Виктор не мог уснуть, если сын не рядом).

— Кондитерская закрыта, — сказал он осторожно.

— Значит, открой, — я пожала плечами. — У тебя же есть деньги, связи, власть. Открой кондитерскую.

Виктор вздохнул. Встал. Надел штаны. Вышел.

Через сорок минут он вернулся с коробкой, в которой лежала идеальная клубника в шоколаде, еще теплая. И букет цветов. И почему-то плюшевый мишка.

— Кондитерская открылась, — доложил он. — На час. За отдельную плату. Директор сказал, что теперь будет держать круглосуточную службу доставки для "особых клиентов".

Я счастливо захрустела клубникой. Влад проснулся от запаха шоколада, выполз из кроватки и уставился на меня голодными глазами.

— Мама, — сказал он требовательно. — Дай!

Я замерла. Это была МОЯ клубника. МОЯ!

— Влад, иди спать, — строго сказала я.

— Мама, ДАЙ! — он топнул ножкой.

Виктор с интересом наблюдал за этой сценой. Я посмотрела на него, на сына, на клубнику. В моей голове боролись материнский инстинкт и беременный эгоизм.

— Это моя клубника, — сказала я жалобно. — Я ночью просыпалась, я хотела, я мучилась. А он спит и ест!

Виктор подхватил Влада на руки.

— Сын, — сказал он торжественно, — мама сейчас в особенном состоянии. Ей нужно больше витаминов. Мы с тобой сильные мужчины, мы можем подождать до завтра. А завтра я куплю тебе целую коробку. Идет?

Влад посмотрел на отца, на меня, на клубнику. В его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на понимание ситуации. И на хитрость.

— Две колобки, — сказал он четко.

— Три, — согласился Виктор.

Я смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри разливается тепло. Мой муж ведет переговоры с двухлетним сыном о клубнике. Это ли не счастье?

Утром я обнаружила, что Влад все-таки умыкнул пару ягод, пока я спала. Судя по шоколадным разводам на его подушке, он был доволен.

Через неделю мои капризы достигли апогея.

Я сидела на кухне и смотрела на тарелку с идеально приготовленным завтраком. Яйца пашот, тосты, авокадо, свежевыжатый сок. Всё, как я люблю.

Я ненавидела это.

— Виктор, — сказала я мрачно, — я не хочу это есть.

Он оторвался от планшета.

— Что хочешь?

— Не знаю. Что-то другое.

— Что именно?

— Если бы я знала, я бы сказала.

Он кивнул, как будто это был абсолютно логичный ответ. Встал, убрал тарелку, достал новую.

— Давай методом исключения. Мясо?

— Нет.

— Рыба?

— Нет.

— Овощи?

— Фу.

— Фрукты?

— Скучно.

Виктор задумался. В этот момент в кухню влетели Марта и Несси. Они теперь появлялись без стука всегда, в любое время дня и ночи. Мы перестали удивляться.

— Что за собрание? — спросила Марта, скидывая сумку на пол. — Почему у вас лица как у приговоренных?

— Лианна не знает, чего хочет есть, — объяснил Виктор.

— А, классика, — кивнула Несси. — Второй месяц беременности? Организм перестраивается, требует разного. Нужно пробовать.

Она достала из своей бездонной сумки несколько пучков трав.

— Вот это — для аппетита. Это — для настроения. Это — чтобы спать лучше. А это, — она протянула мне какой-то странный корешок, — просто пожевать. Вкусно, говорят.

— Никаких трав! — вмешалась Марта. — Ребенку нужны нормальные витамины! Мясо, рыба, овощи! Лианна, я тебе пирожков принесла. С капустой, с мясом, с яйцом и луком. Вот это еда!

— Пирожки — это углеводы, — авторитетно заявил вошедший доктор Светлов. Он теперь тоже заходил без стука, потому что Марта и Несси протащили его в список "доверенных лиц". — Лианне нужен баланс. Белки, жиры, углеводы в правильном соотношении. Я составлю график питания...

— График! — фыркнула Несси. — Ты ей графиком будешь кормить? Она беременная женщина, а не космический корабль!

— А я говорю — пирожки! — стояла на своем Марта.

— Травы!

— Мясо!

— Баланс!

Я слушала этот балаган минут десять. Потом встала, молча подошла к холодильнику, достала оттуда банку с солеными огурцами, хлеб, масло, варенье и кусок колбасы. Сделала бутерброд. Откусила. Зажмурилась от удовольствия.

В кухне наступила тишина. Все смотрели на меня.

— Это... колбаса с вареньем? — осторожно спросил доктор Светлов.

— Ага.

— И хлеб с маслом и огурцами?

— Ага.

— Но это же... несовместимо!

Я посмотрела на него с высоты своего беременного величия.

— Доктор, вы вообще в курсе, что я из прошлого пришла? Что мой муж — Альфа с магическими замашками? Что моего сына бабки-ведуньи воспитывают? И после всего этого вы мне будете рассказывать про несовместимость продуктов?

Доктор Светлов открыл рот и закрыл. Марта заржала. Несси довольно кивнула. А Виктор смотрел на меня с таким выражением, будто я только что выиграла важнейшую битву в его империи.

— Я люблю тебя, — сказал он просто.

— Я знаю, — ответила я, откусывая еще кусок. — И бутерброды с огурцом тоже люблю. А вы все идите... ну, не знаю. Чаю попейте. Помиритесь. Травы там обсудите.

Виктору срочно понадобилось уехать — какие-то важные переговоры с партнерами из Азии, которые нельзя было отложить. Он метался по дому, собирая документы, и то и дело заглядывал в комнату, где я пыталась уложить Влада.

— Ты точно справишься? — спросил он в сотый раз.

— Виктор, я рожала в доме, убегала от наемников и убила человека. Я справлюсь с ребенком.

— Но Марта и Несси...

— Будут помогать. Я сама их позвала.

Он замер.

— Ты... позвала их? Сознательно? Добровольно?

— А что такого? Они бабушки. Имеют право нянчиться с внуком.

Виктор посмотрел на меня так, будто я предложила поселить в доме стаю диких волков. Но промолчал. Только поцеловал меня, Влада, мой живот и выбежал, на ходу отдавая распоряжения охране.

Через час после его отъезда в дом ворвались Марта и Несси. С сумками, пучками трав, пирожками и горящими глазами.

— Где наш Огонек?! — закричала Марта. — А ну давай его сюда, будем воспитывать по-настоящему!

— Только без твоих пирожков! — отозвалась Несси. — Сначала энергетическая чистка!

Влад, который до этого мирно играл в манеже, с интересом уставился на ворвавшихся старух. Он уже знал их — они появлялись регулярно, и каждый раз это было приключение.

— Баба! — закричал он, протягивая руки к Марте.

— Я тебе какая баба?! — возмутилась та, но подхватила его на руки. — Я бабушка! Марта! А это, — она кивнула на Несси, — бабушка Несси. Запомнил?

— Баба Неся! — радостно сообщил Влад.

— Неся, — усмехнулась Несси. — Ладно, сойдет. Для первого раза.

Я наблюдала за этой сценой и чувствовала, как отпускает напряжение. Виктор боялся, что без него всё рухнет. А на самом деле без него было даже спокойнее. В хорошем смысле.

— Так, — Марта поставила Влада на пол и достала из сумки какой-то сверток, — мы тут план разработали. Несси, показывай!

Несси торжественно развернула сверток. Там оказались... пучки трав. Много пучков трав. Разных цветов, размеров, запахов.

— Это, Огонек, — сказала она, присаживаясь рядом с Владом, — полынь. Запомни запах. Она от злых духов защищает. А это — крапива. Она силу дает. А это — зверобой. Он от печали.

Влад с серьезным лицом нюхал каждый пучок, кивал и что-то бормотал себе под нос.

— Это, — он ткнул пальцем в крапиву, — колючее. Но пахнет вкусно.

— Молодец! — восхитилась Несси. — Чувствуешь энергию!

— А теперь перерыв на еду! — объявила Марта, вытаскивая из своей сумки контейнер с пирожками. — Огонек, иди сюда, бабушка тебя накормит по-человечески!

— Не отвлекай ребенка от важного дела! — возмутилась Несси.

— Какое важное дело в два года?! Ему расти надо, силы набирать! А твои травы он и так выучить успеет!

Я устроилась в кресле с чашкой чая и смотрела на эту картину. Марта пыталась накормить Влада пирожком, Несси тянула его обратно к травам, а Влад, пользуясь ситуацией, умудрялся одновременно жевать пирожок и нюхать полынь.

Внезапно он замер. Посмотрел на меня. Потом на Марту.

— Баба, — сказал он серьезно, — маме тоже дай. Мама маленькую Исколку колмит.

Марта и Несси переглянулись. Я замерла с чашкой в руке.

— Искорку? — переспросила Марта.

— Ага, — кивнул Влад. — Папа сказал. У мамы в животе Исколка. Маленькая, как я раньше. Только девочка.

Несси медленно подошла ко мне, приложила руку к животу. Закрыла глаза.

— Девочка, — подтвердила она. — Точно девочка. И силушка в ней... ого-го. Еще та будет.

Марта всплеснула руками.

— Девка! Ну надо же! А мы всё пацана ждали, пацана... А тут девка! Это ж сколько пирожков теперь надо печь! Девки сладкое любят!

— Какие пирожки?! — возмутилась Несси. — Ей травки нужны, для чистоты энергии!

— Травки! Она ребенок, а не трава!

— А я говорю — травки!

Они снова начали спорить, а я смотрела на Влада, который с довольным видом доедал пирожок, и чувствовала, как под сердцем тихонько толкнулась Искорка. Согласна. Или протестует? С Искоркой пока неясно.

Через два часа Виктор начал названивать. Сначала раз в полчаса, потом каждые пятнадцать минут, потом каждые пять.

— Как вы? — спрашивал он с нарастающей тревогой.

— Нормально, — отвечала я. — Влад изучает травы, Марта печет пирожки, Несси ставит защиты по углам. У нас всё под контролем.

— Это меня и пугает, — честно признался он.

На пятый звонок трубку взяла Марта.

— Слушай, соколик, — сказала она ласково, — если ты еще раз позвонишь, я твой номер заблокирую. У нас тут ответственная миссия — учим Влада различать полынь от крапивы. И пирожки стынут. Не мешай!

И отключилась.

Я представила лицо Виктора в этот момент и чуть не задохнулась от смеха.

Вечером, когда Влад уснул в обнимку с пучком какой-то травы (Несси сказала, что это для защиты снов, я решила не спорить), а Марта с Несси пили чай на кухне, обсуждая планы на завтра, я заглянула в комнату к сыну.

Он лежал, раскинув руки и ноги, на лбу у него была нарисована точка (Несси сказала, что это "открывает третий глаз", Марта сказала, что это "просто краска, отмоется"), из кармашка пижамы торчал надкусанный пирожок (Марта сказала, что "на всякий случай, вдруг ночью проголодается").

Я поцеловала его в теплую макушку и вышла.

На кухне Марта и Несси уже успели поссориться и помириться. Теперь они обсуждали, как назвать Искорку.

— Агата! — предлагала Марта. — Сильное имя!

— Какая Агата? — возмущалась Несси. — Ей нужно имя с магическим смыслом! Светлана, например. Или Ярослава.

— Искорка, — вмешалась я. — Виктор так решил.

Старухи переглянулись.

— Искорка Сокол, — задумчиво произнесла Несси. — Звучит.

— Как девичий боевой клич, — добавила Марта. — Мне нравится.

Я улыбнулась и пошла спать. Внутри тихонько возилась Искорка, за стеной сопел Влад, на кухне спорили две любимые старухи, а Виктор должен был вернуться завтра. Всё было правильно.

На следующее утро началось с того, что в доме погас свет.

Я проснулась от тишины. Не гудел холодильник, не шуршала вентиляция, не тикали часы. Абсолютная, мертвая тишина.

— Виктор? — позвала я, забыв, что его нет.

В ответ — молчание.

Я встала, нащупала халат и вышла в коридор. В доме было темно, хоть глаз выколи. Я дошла до комнаты Влада, приоткрыла дверь и замерла.

В комнате горел свет. Маленький, теплый, золотистый огонек. Он плясал над ладошкой моего сына, который сидел в кроватке и смотрел на него с абсолютным восторгом.

— Огонек, — прошептал Влад. — Мой.

Я хотела закричать, позвать на помощь, но в этот момент сзади раздался спокойный голос Несси:

— Не бойся. Это его дар. Я же говорила — Огонек.

Я обернулась. Несси стояла в дверях, закутанная в шаль, и смотрела на Влада с гордостью.

— Он... он поджигатель?

— Он — носитель света, — поправила Несси. — Это не огонь в прямом смысле. Это энергия. Она может согревать, может светить, может защищать. И, если понадобится, может обжечь. Но не бойся — он не навредит ни себе, ни другим.

Влад, услышав наши голоса, повернулся. Огонек над его ладошкой погас. В комнате снова стало темно.

— Мама! — закричал он. — Темно! Стлашно!

Я подошла, взяла его на руки. Он прижался ко мне, дрожа.

— Всё хорошо, маленький. Это просто свет выключили. Сейчас включат.

— А мой огонек? — спросил он жалобно. — Он ушел.

— Он вернется, — пообещала Несси. — Когда нужно будет. А пока спи. Я рядом.

Я уложила Влада, и он мгновенно уснул, утомленный своими экспериментами. Несси вышла со мной в коридор.

— Надо будет ему показать, как управлять этим, — сказала она. — А то начнет жечь всё подряд от страха или радости. Марта поможет — у нее энергия землистая, заземляющая. Я — с огнем работать буду.

— А Виктор?

— А Виктор пусть бизнесом занимается. И вас с Искоркой бережет.

Утром, когда свет уже дали, а Виктор вернулся, я рассказала ему всё. Он слушал молча, с каменным лицом. Потом спросил:

— Он не обожжется?

— Несси сказала, нет.

— Он не подожжет дом?

— Несси сказала, нет.

— Он будет использовать это при людях?

— Несси сказала, научим контролировать.

Виктор помолчал. Потом вздохнул.

— Мой сын — маг-поджигатель. Моя дочь, судя по всему, тоже будет с сюрпризом. Моя жена путешествует во времени. Какие-то сумасшедшие две бабки-ведуньи живут практически у нас. — Он посмотрел на меня. — Я в какой-то параллельной реальности?

— В нашей, — я поцеловала его. — Самой лучшей.

Он улыбнулся. Устало, но счастливо.

Через неделю Виктор решил устроить большой семейный ужин. Пригласил Марту, Несси, доктора Светлова, пару своих самых доверенных сотрудников, которые уже привыкли к странностям босса.

— Только, умоляю, — сказал он мне перед ужином, — пусть всё будет прилично. Без магии, без трав, без пирожков в супе.

— Виктор, это семья. Какое может быть прилично?

Ужин начался идеально. Красиво сервированный стол, дорогая посуда, вышколенные официанты. Виктор сидел во главе стола, красивый, как начищенный самовар. Рядом со мной в специальном стульчике восседал Влад, нацепив на себя бабочку (Виктор настоял). Я была на пятом месяце, живот уже округлился, и я чувствовала себя прекрасно.

Первые полчаса всё шло по плану. Гости ели, пили, общались. Сотрудники Виктора смотрели на Влада с умилением, доктор Светлов рассказывал забавные истории из медицинской практики, Марта и Несси вели себя на удивление прилично.

Потом Владу надоело.

Он слез со стульчика и подошел к столу, где стоял суп. Посмотрел на него внимательно. Потом на Марту.

— Баба, — сказал он громко, — суп невкусный. Мамин живот хочет пирожок.

Марта, недолго думая, достала из сумки контейнер и протянула ему пирожок.

— Держи, Огонек. Кушай.

Виктор замер. Сотрудники переглянулись. Доктор Светлов сделал вид, что рассматривает люстру.

— Марта, — осторожно сказал Виктор, — мы же договаривались...

— А что Марта? — возмутилась та. — Ребенок голодный! А ваш суп... тьфу, одна вода!

В этот момент Несси решила внести свою лепту. Она достала из своей бездонной сумки пузырек с какой-то мутной жидкостью и плеснула в суп Виктору.

— Это для очищения чакр. А то сидишь тут, напряженный, как струна. Расслабься.

Сотрудники, которые видели это, побледнели. Один из них, самый смелый, спросил:

— А это... безопасно?

— Абсолютно, — заверила Несси. — Я триста лет этим занимаюсь.

— Триста? — переспросил другой сотрудник.

— Образно, — вмешалась я. — Она образно.

Влад, доев пирожок, подошел к сотрудникам и уставился на одного из них — молодого парня, который явно нервничал больше всех.

— Дядя, — сказал Влад серьезно, — у тебя аура глязная. Баба Неся говорит, надо чистить.

Парень побледнел еще сильнее. Виктор закрыл глаза рукой.

— Влад, иди к маме, — сказал он.

— Нет, — Влад покачал головой. — Я дяде помогу.

Он поднял руку, и над его ладошкой зажегся маленький золотистый огонек. Тот самый, который я видела в ночь отключения света.

Тишина наступила абсолютная. Сотрудники смотрели на огонек с ужасом. Доктор Светлов поперхнулся вином. Марта замерла с пирожком в руке.

— Это... это что? — прошептал тот самый парень.

— Это Огонек, — объяснил Влад. — Мой. Я его зову, когда надо. А тебе надо чиститься. Смотли.

Он дунул на огонек, и тот рассыпался миллионом золотых искр, которые окружили парня, покружились и исчезли.

В комнате повисла тишина. Парень ощупал себя, проверяя, не сгорел ли.

— Я... я чувствую себя лучше, — удивленно сказал он. — Правда. Голова прошла. И спина перестала болеть.

— Ауру почистил, — довольно кивнула Несси. — Молодец, Огонек. Учишься.

Виктор открыл глаза и посмотрел на меня.

— Я говорил, что мы никогда не будем жить нормально?

— Говорил, — улыбнулась я.

— Я был прав.

В этот момент у меня под сердцем сильно толкнулась Искорка. Я охнула и положила руку на живот.

— Что? — Виктор мгновенно напрягся. — Схватки? Рано же.

— Нет, — я улыбнулась. — Просто Искорка тоже хочет участвовать. Похоже, она одобряет.

Вечер продолжился. Уже без напряга. Сотрудники, пережив шок, расслабились и даже начали расспрашивать Несси о травах. Марта угощала всех пирожками. Доктор Светлов обсуждал с Виктором, как магия влияет на здоровье (пришел к выводу, что положительно, если в меру). А Влад сидел у меня на коленях и гладил живот, напевая какую-то песенку, которую выучил от Несси.

— Исколка, — шептал он, — я тебя научу огонек делать. Это легко. Только не бойся. Я лядом.

У меня защипало в глазах. Я посмотрела на Виктора. Он смотрел на нас — на меня, на Влада, на мой живот — и в его глазах было столько любви, сколько не вместила бы ни одна вселенная.

Поздний вечер. Все гости разошлись. Марта и Несси остались ночевать — они теперь часто оставались, у них была своя комната, которую Виктор оборудовал специально для них, с двумя кроватями, большой кухней и бесконечным запасом трав и муки.

Влад уснул у меня на руках, пока я качала его после ужина. Виктор осторожно взял его и отнес в кроватку. Вернулся, сел рядом со мной на крыльце, обнял за плечи.

Мы сидели и смотрели на звезды. Ночь была теплой, тихой, пахло цветами и счастьем.

— Знаешь, — сказала я тихо, — я думала, что моя жизнь кончена, когда оказалась в прошлом. Что я умру там, одна, без тебя, без будущего. А оказалось, что это было только начало.

— Моя жизнь началась, когда ты вернулась, — ответил Виктор. — До этого я просто существовал. Был функцией, механизмом, империей. А ты сделала меня человеком.

Я повернулась к нему, поцеловала в щеку.

— Ты всегда был человеком. Просто забыл об этом.

— Спасибо, что напомнила.

Мы помолчали. Где-то в доме слышались приглушенные голоса Марты и Несси — они снова спорили, на этот раз о том, какой отвар лучше для беременных. Марта настаивала на ромашке, Несси — на каком-то своем сборе.

— У нас будет дочь, — сказал Виктор уверенно.

— Точно уверен?

— Знаю. И Несси подтвердила. И вообще, у нас уже есть Огонек, теперь нужна Искорка.

Я засмеялась.

— Искорка Сокол. Звучит как боевой клич.

— Так и есть, — серьезно кивнул он. — Наша дочь будет воином. Но с нежным сердцем.

— Как ее отец, — поддела я.

— Я не нежный, — возмутился он.

— А кто ночами с Владом сидел, когда он боялся? Кто на руках носил по дому и рассказывал про корпоративные войны, чтобы успокоить? Кто клубнику в шоколаде посреди ночи добывал?

Он замолчал. Потом буркнул:

— Это не считается.

Я прижалась к нему сильнее. Искорка внутри толкнулась, будто соглашаясь с мамой.

— Эй, молодые! — раздался голос Марты из окна. — Идите спать! Завтра Владу на закате меридианы открывать, мне помощь нужна! И Несси уже варенье новое сварила, пробовать будете!

— Это не варенье, это эликсир молодости! — донеслось из другого окна. — Хотя варенье тоже есть, я приготовила...

Виктор вздохнул.

— Мы никогда не будем жить спокойно, да?

— Никогда, — улыбнулась я. — Но мы будем жить счастливо. А это главное.

Он поцеловал меня. Долго, нежно, обещая всем своим существом, что так будет всегда.

Где-то в доме засопел Влад, переворачиваясь на другой бок. У меня под сердцем тихонько возилась Искорка. Две старухи продолжали спорить на кухне, и этот спор был таким родным, таким домашним, что я не променяла бы его ни на что.

А над нами светили звезды. Те самые, которые я когда-то выдумывала для Виктора в темноте. Теперь они были настоящими. Как и мы. Как наша любовь. Как наша семья.

— Я люблю тебя, Лианна Сокол, — прошептал Виктор.

— А я люблю тебя, Виктор Сокол, — ответила я. — Навсегда.

И ночь укрыла нас своим теплым одеялом, обещая новый день, полный чудес, смеха и бесконечного счастья.

КОНЕЦ.

Слова благодарности

Дорогие читатели!

Вот и подошла к концу эта история. История о любви, которая оказалась сильнее времени, сильнее смерти, сильнее любых преград. История о том, как два человека, потерявшие друг друга, смогли найти путь обратно — через боль, страх, непонимание и магию.

Я писала эти страницы с огромным удовольствием, вживаясь в образ Лианны, чувствуя её страхи и её радости, смеясь вместе с ней над выходками Виктора, Марты и Несси, плача в самые трогательные моменты. И всё это время я чувствовала вашу поддержку — тех, кто читал, переживал, ждал продолжения, писал комментарии.

Спасибо вам за то, что прошли этот путь вместе с нами. За то, что полюбили Влада-Огонька так же сильно, как его родители. За то, что терпели капризы беременной Лианны и восхищались стойкостью Виктора. За то, что смеялись над старушками и плакали над исповедями в темноте.

Я верю, что где-то там, в параллельной вселенной, Лианна и Виктор всё так же сидят на крыльце, глядя на звезды. Влад учится управлять своим Огоньком и уже вовсю командует младшей сестренкой Искоркой. Марта и Несси всё так же спорят на кухне о правильном воспитании и варят свои бесконечные отвары. А доктор Светлов заходит в гости и с ужасом наблюдает за магическими экспериментами детей, но втайне гордится тем, что знает эту семью.

Пусть и в вашей жизни будет место чуду. Пусть любовь всегда находит дорогу назад, даже если кажется, что всё потеряно. Пусть рядом будут те, кто поддержит в трудную минуту — будь то мудрые старухи, верные друзья или просто тёплый плед и чашка чая.

Спасибо, что были с нами.

С любовью и благодарностью,

Ваш автор ❤️

P.S. А вдруг однажды вы встретитесь с ними снова? Ведь у Огонька и Искорки впереди ещё столько приключений... Кто знает, кто знает.