Жена Альфы

Глава 51. Раскол

Дверь в дамскую уборную захлопнулась за мной с глухим, окончательным звуком. Тишина здесь была иной — густой, замкнутой, пахнущей дорогим мылом и собственной паникой. Я едва успела дотянуться до края раковины из черного мрамора, как волна тошноты, сдерживаемая весь вечер ледяным напряжением, вырвалась наружу.

Меня вырвало — сухо, болезненно, без облегчения. Тело содрогалось в конвульсиях, протестуя против пережитого стресса. Восьмой месяц. Он был не просто сроком. Он был ношей, изнуряющей и прекрасной, которая сейчас напоминала о себе каждой дрожащей мышцей, каждым спазмом в спине. Я оперлась локтями о холодный камень, пытаясь отдышаться. Вода из-под крана была ледяной. Я умылась, снова и снова, пытаясь смыть с лица маску бесстрастия, следы выдавленной слабости. Капли стекали за воротник, смешиваясь с холодным потом.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, огромные глаза, в которых еще плескалась тень отчаяния. И снова — руки инстинктивно потянулись к животу, к тому твердому, живому изгибу под тонкой тканью. «Прости, солнышко, — мысленно прошептала я. — Прости, что втянула тебя в это. Но иного пути не было».

Кулон. Я дотронулась до него. Металл все еще был теплым, но его вибрация, та самая магическая пульсация, что создавала невидимый барьер, теперь напоминала треск тонкого льда под ногами. Он трещал по швам. Сила, исходившая от сына, была слишком чистой, слишком мощной для этой древней маскировки. Она не ломала его — она перерастала его, как живое дерево разрывает горшок. Скоро. Очень скоро он станет просто кусочком серебра на цепочке.

И тогда… Тогда Виктор почует. Не сегодня. Не в тот момент, когда его отвлек звонок. Но в следующий раз. Он уже уловил что-то. Какую-то нестыковку. Его инстинкт, отточенный годами власти и выживания, начал шевелиться, учуяв под слоем лжи и чужих духов правду, которая билась прямо у него под носом.

Я выпрямилась, глубоко вдохнув. Горькое осознание пробилось сквозь усталость и страх.

Я поступила правильно. Сразу. Жестко. Бросив ему в лицо доказательства махинаций Анны, которые копила месяцами, как оружие последнего шанса. Это была не месть. Это была стратегия. Я отняла у Анны главное — ее статус непогрешимой «правой руки», ее опору в лице Виктора. Я посеял семя сомнения в самом сердце его империи. Теперь она для него — угроза. Предатель. Слабое звено.

Горькая ирость ситуации щекотала горло, вызывая новые спазмы. Виктор не станет мстить Анне за меня. За те слезы, что я лила в подушку пять лет назад, за унижения, за боль от его равнодушия. Нет. Он не из тех, кто воюет за чужие обиды. Он воюет за власть. За контроль. И предательство в его собственном стане — это посягательство на самое святое. Он разберется с ней не как с обидчицей своей бывшей жены, а как с вором, подрывающим фундамент его королевства. За темные дела, что она вела у него за спиной, он ее не простит. В этом я была уверена. В этом был его характер, который я, оказывается, знала лучше, чем думала.

Но этого мне было мало. Просто лишить Анну покровительства? Отдать ее на суд Виктора, холодный и расчетливый, лишенный той ярости, которую она заслуживала?

«Нет, — подумала я, глядя в свои собственные глаза в зеркале. В них уже не было страха. Только решимость, холодная и острая, как клинок. — Нет, Виктор. Ты не получишь ее. Правосудие за мать, за ту попытку убийства в прошлом, за все, что она сделала… оно должно быть моим. Только моим. Я лишь отняла у нее тень, под которой она пряталась. Теперь мы встретимся на равных. Или почти на равных».

Мысленно я вернулась к тому, что только что увидела. Не к его гневу, не к угрозам. К нему. Виктору.

За пять лет брака я видела его уставшим, раздраженным, сосредоточенным, иногда — снисходительно-нежным. Но тем мальчиком из прошлого, пылкими и одержимым, он уже не был. А сегодня… сегодня я увидела нечто иное.

Время, казалось, обошло его стороной. Ни седины в темных, идеально уложенных волосах, ни морщин у глаз. Но это была не молодость. Это была законсервированная мощь. Он стал… массивнее. Не телом — хотя и плечи казались шире, осанка — незыблемее. Нет. Он стал массивнее присутствием. Он заполнял пространство не как человек, а как явление. Глыба льда, выточенная годами абсолютной власти. В его спокойствии не было человеческого тепла. Была лишь титаническая, пугающая сила сдержанности. Он не старел. Он кристаллизовался. Закалялся в своем собственном всемогуществе.

И это осознание било сильнее любой его угрозы. С тем юношей, которого я знала в прошлом, можно было спорить, его можно было растрогать, разозлить, увлечь. С этой ледяной глыбой… с ней можно было только столкнуться. И быть раздавленным или отскочить, оставив на ней лишь царапину.

Я снова умылась, на этот раз тщательно, приводя себя в порядок. Поправила платье. Спрятала дрожь в руках, сжав их в кулаки. Кулон тихо трещал у меня на груди, напоминая о тикающих часах.

Я вышла из уборной. Зал ресторана был почти пуст. Официант почтительно кивнул, не задавая вопросов. Я прошла к выходу, чувствуя на спине невидимый вес его отсутствия. Он ушел на войну с Анной. Но эта война была лишь прелюдией.

Теперь мне нужно было готовиться к своей. К последней дуэли. И к тому, что скоро, очень скоро, мне нечего будет скрывать. Мой сын заявит о себе миру. И его отец, эта ледяная глыба, неизбежно почует правду.

Я вышла на холодный ночной воздух. Он обжег легкие, но был чистым, свободным от давления его присутствия. Я сделала глубокий вдох.

Первая атака была отбита. Враг расколот. Но главное сражение — за право на правду, на месть и на будущее моего ребенка — было еще впереди. И на этот раз у меня не будет магического щита. Только я сама. И та ярость, что копилась двадцать три года.