Жена Альфы

Глава 62. Отец и голуби

Первая ночь с ребенком дома стала для Виктора Сокола самым страшным испытанием в его жизни. И я это говорю без всякой иронии. Человек, который хладнокровно разбирался с вооруженными наемниками, который рушил империи одним росчерком пера, который двадцать три года жил с пустотой в груди и не сломался, — этот человек капитулировал перед трехдневным младенцем.

Началось в час ночи. Влад, который до этого мирно посапывал в своей кроватке, вдруг открыл глаза и заорал. Не просто заплакал, а заорал так, будто его режут. Я, честно говоря, уже привыкла к этим концертам за неделю в доме после родов, но Виктор подскочил на кровати так, будто в дом ворвались те самые наемники.

— Что? Что случилось? — он уже стоял на ногах, в одних боксерах, с диким взглядом, и я на секунду испугалась, что он сейчас кинется защищать периметр.

— Ничего, — зевнула я, переворачиваясь на другой бок. — Он просто хочет есть. Или мокрый. Или просто орет. С ним надо походить.

— Походить? — Виктор уставился на меня так, будто я сказала, что надо станцевать ритуальный танец. — Куда походить? Зачем?

Я вздохнула и села в кровати. Влад орал всё громче, его крошечное личико покраснело, кулачки сжимались.

— Просто возьми его на руки и походи по комнате. Покачай. Иногда помогает.

Виктор посмотрел на орущего ребенка, потом на меня, потом снова на ребенка. В его глазах плескался такой ужас, будто я предложила ему разминировать бомбу голыми руками.

— Я... — он сглотнул. — Я не умею.

— Научишься, — я махнула рукой и снова упала на подушку. — Давай, папа. Твоя очередь.

Он подошел к кроватке, как к минному полю. Осторожно, с напряженными плечами, будто ожидая нападения, он запустил руки внутрь и извлек оттуда орущий комочек. Движения были такими неуклюжими, такими деревянными, что я залюбовалась этим зрелищем, несмотря на усталость.

— Ну, — сказал он Владу своим командным голосом, — давай договоримся, сын. Ты прекращаешь орать, я покупаю тебе любой спорткар, когда вырастешь. Идет?

Влад в ответ заорал громче.

— Не хочешь спорткар? Ладно. Конюшня? Яхта? Собственный остров? Говори, что хочешь, только замолчи.

Я зарылась лицом в подушку, чтобы он не видел, как я смеюсь. Виктор Сокол ведет переговоры с трехдневным младенцем. Это было прекрасно.

— Лианна! — позвал он панически через пять минут. — Он не замолкает. Я сделал всё, как ты сказала — хожу по комнате. Уже двадцать кругов.

— Покажи ему что-нибудь интересное, — посоветовала я, не поднимая головы. — Окно, например. Дети любят свет.

Он подошел к окну, прижал Влада к груди (все еще неловко, будто держал бомбу) и показал ему на ночной город.

— Смотри, — сказал он, и его голос вдруг стал странно тихим, — это всё будет твоим. Я построил это для тебя. Только, пожалуйста, замолчи.

Влад замолчал. Я приподняла голову и увидела, как мой сын, этот маленький тиран, уставился на мерцающие огни города широко открытыми глазами и затих. Он смотрел и смотрел, будто понимал, что говорит ему отец. Виктор стоял, боясь пошевелиться, и смотрел на сына. На его лице было такое выражение... я не видела его раньше. Смесь изумления, гордости и какой-то беззащитной, оголенной нежности.

— Работает, — выдохнул он.

— Поздравляю, — усмехнулась я. — Ты нашел подход.

С той ночи у Виктора появилась новая тактика. Когда Влад начинал капризничать, Виктор не пытался его укачать или накормить. Он брал его на руки и начинал... говорить. О бизнесе, о сделках, о поглощениях. И Влад слушал. Всегда. Я сначала думала, что это совпадение, но через неделю стало ясно — мой сын реально затихал под монотонный голос отца, вещающего о корпоративных стратегиях.

Однажды я застала такую картину: Виктор сидел в кресле с Владом на руках и серьезно, как на совете директоров, объяснял:

—...и вот тут важно было не поддаться эмоциям. Конкуренты рассчитывали, что я пойду на поводу у амбиций и переплачу. Но я выждал. И они сами пришли ко мне с предложением, которое было выгоднее на двадцать процентов. Понимаешь, Влад? В бизнесе, как и в жизни, главное — терпение и холодный расчет.

Влад смотрел на него абсолютно серьезными глазами и, кажется, действительно впитывал каждое слово. Или просто грелся в теплых отцовских руках. Но мне нравилось думать, что наш сын с пеленок учится корпоративным войнам.

На десятый день нашего пребывания в доме (я уже начала привыкать к тому, что это "наш дом", а не "его дом" и не "моя тюрьма") объявились Марта и Несси.

Они ворвались без стука, конечно. Марта — с огромной сумкой, из которой торчали какие-то банки и пучки трав, Несси — с видом пророка, явившегося судить живых и мертвых.

— Ну, показывайте, что вырастили! — скомандовала Марта, швыряя сумку на пол и устремляясь к кроватке, где мирно посапывал Влад. — Ой, красавец! Весь в меня!

— В тебя? — фыркнула Несси. — Ты на себя в зеркало давно смотрела? Он в отца породой пошел, это сразу видно. А вот глаза... глаза мамины. Хитрые.

— Явились, — прокомментировал Виктор, выходя из кухни с чашкой кофе. При виде двух старух его лицо приняло странное выражение — смесь настороженности и... уважения? После родов он как-то пересмотрел свое отношение к магии. — Чай будете?

— А что, даже обыскать не хочешь? — прищурилась Марта. — И охране не звонишь? Прогресс, Сокол. Дрессура дает плоды.

Виктор вздохнул, но промолчал. Я видела, как дернулся его глаз, но он сдержался. Молодец.

Несси тем временем подошла к кроватке и замерла, глядя на Влада. Ее лицо стало сосредоточенным, глаза прикрылись, губы зашевелились беззвучно.

— Сильный, — сказала она наконец. — Дух крепкий, характер упрямый, как у отца. Но с маминой хитрецой. — Она открыла глаза и усмехнулась. — Этот еще всех нас перехитрит. Он и папашу вокруг пальца обведет еще до школы.

Виктор, который уже успел расслабиться и даже наливал чай, замер.

— Что значит "обведет вокруг пальца"? Мой сын будет честным и прямым.

— Твой сын, — парировала Несси, — будет тем, кем захочет. А захочет он, судя по ауре, власти. Но не такой, как у тебя. Ты давишь, он будет... огибать. Это тоньше. Это опаснее.

Виктор посмотрел на спящего младенца так, будто тот только что объявил войну его империи. Я фыркнула в чашку.

— Не слушай их, — сказала я. — Они любят драматизировать.

— Мы констатируем факты, — обиделась Марта. — А ты, мамаша, давай, рассказывай, как справляешься. Кормишь хорошо? Спишь когда? А то вид у тебя... — она окинула меня критическим взглядом, —...как после войны.

— Так и есть, — вздохнула я. — После войны с графиком кормлений. Он просыпается каждые два часа.

— Это нормально, — отмахнулась Марта. — А этот, — она кивнула на Виктора, — помогает?

— Помогает, — неожиданно сказал Виктор сам. — Я беру ночные смены. Она спит.

Я уставилась на него. Он что, только что признался, что встает по ночам? Он, который спит по четыре часа и функционирует как робот, — он вставал к Владу? Я, честно говоря, думала, что это я в полусне все делаю.

— С каких это пор? — спросила я подозрительно.

— С третьей ночи, — ответил он, не глядя на меня. — Я заметил, что ты не высыпаешься. А мне много не надо. И он слушает мои лекции лучше, чем колыбельные.

Марта и Несси переглянулись. В их взглядах было что-то такое... одобрительное, что ли.

— А он, оказывается, мужик, — сказала Марта. — Не ожидала.

— Я же говорила, — усмехнулась Несси. — Порода есть порода. Не пропащий.

Виктор налил им чаю и даже достал печенье, чем окончательно меня добил. Он что, учится быть гостеприимным? Прогресс, как сказала Марта, невероятный.

— Ладно, — Несси поставила чашку и полезла в свою безразмерную сумку. — Я тут принесла кое-что. Для защиты. Мало ли что.

Она вытащила маленький холщовый мешочек на кожаном шнурке.

— Это ему на шею, когда подрастет. Травы особые, заговоренные. От дурного глаза, от злых людей, от болезней.

— И от налоговой, — добавила Марта. — Шучу. Хотя с его отцом и налоговая не страшна.

Виктор взял мешочек, покрутил в руках. Я ждала, что он сейчас скажет что-нибудь про "никакой магии" и "мой сын будет жить в реальном мире". Но он просто кивнул и положил мешочек в кроватку, рядом с Владом.

— Спасибо, — сказал он коротко. Искренне.

Несси чуть не поперхнулась чаем.

— Ты чего это? — подозрительно спросила она. — Подлизываешься?

— Нет, — ответил Виктор спокойно. — Просто понял, что без вас ничего бы этого не было. Ни его, ни нас. Так что спасибо.

Марта шмыгнула носом и отвернулась к окну.

— Ну хватит, а то сейчас разревусь. Старая уже, слезливая стала. Давай лучше про имя поговорим.

— Имя? — переспросила я. — У него есть имя. Влад. Владимир.

— Это для людей, — отмахнулась Несси. — А для наших... для тонкого мира... ему нужно второе имя. Тайное. Чтобы защитить.

Виктор нахмурился, но смолчал. Я видела, как он борется с собой, и это было почти трогательно.

— И какое же? — спросила я.

Несси закрыла глаза. Ее лицо стало отрешенным, будто она прислушивалась к чему-то, что мы не могли слышать. Тишина затянулась. Марта замерла с чашкой в руке. Даже Виктор, кажется, перестал дышать.

Несси открыла глаза.

— Огонек, — сказала она просто. — Его тайное имя — Огонек. Потому что светится ярко. Всю жизнь будет светить. И другим тепло, и врагам — глаза выжигать.

Виктор моргнул. Один раз. Второй. Его лицо медленно приобретало оттенок, подозрительно похожий на свекольный.

— Огонек? — переспросил он таким тоном, будто ему предложили назвать сына "Пуфик".

— Да, — подтвердила Несси невозмутимо. — Огонек. Тебе не нравится?

— Мой сын... наследник империи... будет носить тайное имя... — он запнулся, подбирая слова, —...Огонек?

— А что тебя смущает? — прищурилась Марта. — Сильное имя. Огонь — это жизнь, это свет, это сила. Или ты хотел что-то пафосное типа "Громовержец" или "Разрушитель миров"? Так это мы врагам оставим. А сыну — ласку.

Виктор открыл рот, закрыл, снова открыл. Я с интересом наблюдала за этим редчайшим зрелищем — Виктор Сокол не знает, что сказать.

— Я... — начал он.

— Он согласен, — перебила я, улыбаясь. — Огонек так Огонек. Красиво. И ему идет. — Я посмотрела на спящего Влада. — Ты мой маленький Огонек.

Виктор вздохнул так, будто только что проиграл важнейшую битву в своей жизни, но не подал вида. Только буркнул:

— Ладно. Но вслух я его так называть не буду.

— Будешь, — пообещала Несси. — Еще как будешь. Когда он тебя за сердце возьмет — будешь и не так называть.

На следующий день Виктор объявил, что пора вывозить сына на свежий воздух. Я обрадовалась — неделя в четырех стенах начала давить. Представляла себе уютную прогулку по парку, скамейку, кормление голубей...

Реальность оказалась несколько иной.

К дому подъехали два внедорожника. Черных, тонированных, с усиленной броней — я узнала эту модель, такие же были в гараже Виктора. Из первой машины вышли четверо мужчин в черном, рассредоточились по периметру. Из второй вынесли... коляску.

Я моргнула. Коляска была чудом инженерной мысли. Тяжелая, массивная, с огромными колесами, системой климат-контроля, монитором, встроенным в капюшон, и, кажется, ракетной установкой (шучу, но я бы не удивилась).

— Это что? — спросила я, глядя на этот танк на колесах.

— Коляска, — ответил Виктор с гордостью. — Последняя модель. Пуленепробиваемый корпус, система фильтрации воздуха, датчики движения в радиусе ста метров. Если кто-то приблизится — сигнал поступит на мои часы. И на часы охраны тоже.

— Виктор, — медленно сказала я, — мы идем в парк. Кормить голубей. Какие, к черту, датчики движения?

— Голуби — переносчики инфекций, — ответил он серьезно. — Я распорядился, чтобы их временно не было в радиусе километра.

Я уставилась на него.

— Ты... распорядился... убрать голубей? Из парка? Как?

— Есть службы, которые занимаются регуляцией популяции городских птиц. Я сделал заказ на отлов и временное переселение. На два часа, пока мы гуляем.

Я закрыла глаза и посчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом открыла и посмотрела на него.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Я не допущу, чтобы мой сын контактировал с потенциальными источниками инфекции.

— Виктор, ему три недели. Он даже сидеть не умеет. Голуби к нему не подлетят.

— Недооцениваешь голубей, — мрачно сказал он. — Они наглые.

Вмешалась Марта, которая как раз заехала "проведать внучка" и теперь стояла с открытым ртом.

— Сокол, ты охренел? Какие голуби? Какой отлов? Ты бы еще ракетную установку к коляске приделал!

— Система самообороны рассматривалась, — серьезно ответил Виктор. — Но решили, что пока рано.

Марта посмотрела на меня. Я развела руками.

— Я пыталась.

Мы вышли на прогулку. Впереди шли двое охранников, сканируя местность. За ними Виктор, толкающий коляску с видом генерала, ведущего войска в атаку. За ним еще двое охранников прикрывали тылы. Я плелась сзади с Мартой, чувствуя себя полной идиоткой.

— Ну и семейка у тебя, — прокомментировала Марта. — Муж — параноик, сын — спит под охраной. А ты, мать, просто героиня, что с ними со всеми справляешься.

— Я не справляюсь, — вздохнула я. — Я просто плыву по течению.

— Ну и правильно. Главное — не утони.

В парке действительно не было голубей. Вообще ни одной птицы. Было тихо, пустынно и... стерильно. Мы прошли по главной аллее, Виктор то и дело поглядывал на часы, охрана зыркала по сторонам, а Влад мирно спал в своей бронированной коляске, не подозревая, какая операция развернулась ради его первого выхода в свет.

— Папа у тебя, — шепнула я ему, — немного того. Но он любит. Очень. Просто не умеет иначе.

Влад чмокнул во сне губами и продолжил спать.

Через неделю я начала замечать странное. Виктор, который обычно пропадал в кабинете часами, теперь всё время крутился рядом. Он приносил Влада, когда тот просыпался, сам менял подгузники с видом человека, разминирующего бомбу, но делал, сам купал его по вечерам. И всё было бы хорошо, если бы не одно "но".

Он ревновал. Ко всем.

— Почему он на тебя смотрит больше, чем на меня? — спросил он однажды, когда Влад, лежа на моих руках, улыбнулся мне беззубым ртом.

— Потому что я его кормлю, — ответила я логично.

— Но я его купаю. И лекции читаю. Он должен понимать, кто его отец.

— Виктор, ему три недели. Он не понимает, кто он сам.

— Понимает, — упрямо сказал он. — Он просто тебя больше любит. Потому что ты вкусно пахнешь.

Я засмеялась.

— Ты серьезно ревнуешь к собственному сыну?

— Я не ревную, — возразил он. — Я констатирую факт неравномерного распределения сыновней привязанности. Это вопрос справедливости.

— Жизнь вообще несправедлива, — философски заметила я. — Привыкай.

Но он не привык. Он начал кампанию по завоеванию сыновьего сердца. Каждый раз, когда Влад просыпался, Виктор оказывался рядом первым. Он носил его на руках часами, читал ему вслух (теперь не только отчеты, но и сказки — правда, выбирал какие-то мрачные, древние, где герои убивали драконов и захватывали троны). Он пел ему. Нет, вы представьте: Виктор Сокол, Альфа, ледяной стратег, напевал колыбельные своему сыну. Фальшиво, правда, но старательно.

— Слушай, — сказала я однажды, застав его за этим занятием, — у тебя потрясающе отсутствует музыкальный слух.

— Знаю, — ответил он мрачно. — Но ему нравится. Он замолкает.

— Потому что в шоке, — фыркнула я.

Однажды, придя в детскую, я застала странную картину: Виктор сидел в кресле, держа Влада на руках, и они смотрели друг на друга в полной тишине. Взгляд у Виктора был... я не знаю, как описать. Таким взглядом смотрят на чудо, которое боишься спугнуть.

— Знаешь, — сказал он тихо, не оборачиваясь, — я думал, что умею любить. Тебя. В прошлом. Но это... это совсем другое. Это как будто часть меня вдруг стала жить отдельно, дышать отдельно, и я боюсь за неё больше, чем за себя. Это страшно.

Я подошла и обняла его со спины, положив подбородок на плечо.

— Это называется "отцовство". С ним ничего не сделаешь. Только принимаешь.

— А если я не справлюсь?

— Справишься, — я поцеловала его в щеку. — Ты же Виктор Сокол. Ты всё можешь.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Не всё, — сказал он тихо. — Без тебя — ничего. Помни это.

Влад на его руках чихнул и требовательно закряхтел, напоминая, что пора есть. Виктор вздохнул и передал его мне.

— Опять он тебя выбирает. Несправедливо.

— Дай время, — улыбнулась я. — Твой Огонек еще покажет, кого выбирает.

Виктор дернулся при слове "Огонек", но смолчал. Только пробормотал:

— Будущему главе империи — и такое имя...

— Иди работай, глава империи, — я махнула рукой. — Мы тут сами разберемся.

Он ушел, но через пять минут вернулся с чашкой чая для меня. Поставил на тумбочку, поцеловал Влада в макушку (очень осторожно, будто боялся разбудить) и вышел снова.

Я смотрела на закрывшуюся дверь, на спящего сына, на чашку с идеально заваренным чаем (он запомнил, какой я люблю), и думала о том, как странно устроена жизнь. Еще месяц назад я ненавидела этого человека. Еще месяц назад я была его пленницей. А теперь... теперь у нас была семья. Странная, нелепая, собранная из осколков двух времен, но настоящая.

Влад во сне улыбнулся. Мне или своим снам — неважно. Главное, что мы были вместе. Все трое. И двое чудесных сумасшедших старух за спиной, которые всегда придут на помощь. И впереди — целая жизнь. С корпоративными лекциями по ночам, бронированными колясками, ревнивым папашей и маленьким Огоньком, который уже сейчас держал нас всех в своих крошечных ручках.