Жена Альфы

Глава 11. Собаки и сережки

Город в предрассветный час был чужим вдвойне. Не только потому, что я выпала из своего времени, а потому, что я выпала из всякого времени вообще. Я была призраком, бродящим по знакомым-незнакомым улицам, где фонари горели чуть тусклее, а вывески пестрели названиями, которые я помнила уже закрытыми.

Усталость валила с ног. Не физическая — моральная. Бегство от Виктора-зверя выжгло последние остатки иллюзий. Не было «спасителя», не было «союзника». Была лунная болезнь, из-за которой даже тот, с кем только что говорил по душам, мог разорвать тебя на куски. Я была одна. Совершенно, бесповоротно одна.

Ноги сами принесли меня в маленький, заросший сиренью сквер. Скамейка была холодной и влажной от росы. Больше не было сил. Я сжалась калачиком, положив голову на сумку, и провалилась в чёрный, безсновидный сон, где не было ни прошлого, ни будущего, только тихий ужас настоящего.

Меня разбудило ощущение. Не звук. Присутствие. Тёплое, шершавое, дышащее.

Я открыла глаза, и дыхание застряло в горле. Вокруг скамейки, в полукольце, стояли собаки. Не бродячие стаи отчаянных оборванцев, а… странно собранная компания. Рыжий двортерьер с умными глазами, крупная, похожая на волкодава, но с добрым взглядом дворняга, пара мелких шавок. Они не рычали. Не скалились. Они смотрели. С тихим, почти человеческим любопытством. Как будто я была для них такой же загадкой, как и для всего сверхъестественного мира.

Одна, та, что похожа на волкодава, осторожно ткнула холодным носом в мою руку, свисавшую со скамейки. Я не отдернула. В её взгляде не было угрозы. Было… узнавание? Как будто они чуяли во мне то же, что и Виктор — отсутствие запаха, — но для них это было не опасно. Это было интересно.

Я медленно села. Собаки не отпрянули. Они сели вокруг, как почётный караул. Сердце, которое колотилось от страха, начало успокаиваться. Это были первые живые существа в этом времени, которые не хотели меня убить, использовать или высмеять. Они просто были рядом.

В желудке скрутило от голода. Я полезла в карман, нашла несколько смятых купюр — те самые, что дали мне в будущем с новыми документами. Я разглядела дату. На десять лет вперёд. Идиотизм. Я не могла купить на них даже стакан воды. Этих денег здесь просто не существовало.

Рядом, у входа в сквер, уже открылся киоск с хот-догами. Пахло жареным луком и сосисками — запахом нормальной, человеческой жизни, которая была так недоступна.

Отчаяние накатило новой волной. Я была голодна, одинока, и у меня не было ничего. Ничего, кроме…

Моя рука потянулась к мочке уха. К тем самым бриллиантовым серьгам, «подарок» от Виктора на помолвку. Холодные, бездушные, символ всего, что было не так. Я сняла их, зажала в кулаке. Они стоили, наверное, целое состояние. Но здесь и сейчас они были просто кусочками металла и стекла. Единственной валютой, которая имела ценность вне времени.

Я подошла к киоску. Продавец, бородатый мужчина в засаленном фартуке, смотрел на меня с немым вопросом: что эта полуночная гостья в помятой одежде может хотеть в пять утра.

— У меня нет денег, — сказала я прямо, голос сорвался. — Но есть это. — Я раскрыла ладонь. Бриллианты блеснули под уличным фонарём тускло, но узнаваемо.

Мужчина присвистнул.

— Девушка, ты чего? Украла?

— Нет. Мне их подарили. В другой жизни. Мне сейчас нужна еда. Возьмите их. Дайте мне… пять хот-догов. Пожалуйста.

Он долго смотрел то на серьги, то на моё лицо. Видел ли он в нём отчаяние? Безумие? В итше он махнул рукой, забрал серьги, сунул их в карман, не глядя, и начал накладывать сосиски в булки.

— С деньгами тут у всех проблемы, а с головой — у кого как, — пробурчал он. — На, держи. И… береги себя, ладно?

Я взяла дымящуюся стопку в обе руки, и что-то вроде благодарности сжало горло. Я кивнула и вернулась к скамейке. Собаки всё ещё ждали.

Я села на асфальт, прислонившись к скамейке, и разложила еду перед собой. Разломила первый хот-дог пополам, протянула рыжему терьеру. Он осторожно взял, его хвост завилял. Потом — волкодаву, потом — шавкам. Ела и сама, чувствуя, как тёплая, жирная еда возвращает меня к жизни. Мы ели молча, в странной, тихой компании. Они не дрались. Ждали своей очереди. Как будто понимали, что этот завтрак — акт отчаянной щедрости.

И глядя на них, на этих безродных, но благодарных существ, я поняла. Ясно и холодно, как утренний воздух.

Мне не стоит больше лезть в прошлое Виктора.

Что я пытаюсь сделать? Исправить человека, который обречён стать моим тюремщиком? Предотвратить покушение, которое, возможно, и закалило его? Я — не спаситель. Я — призрак. И моё присутствие здесь всё только запутывает.

Но есть одна нить, которая тянется ко мне не из его прошлого, а из моего собственного. Мама.

Я знаю, что встретить её — не изменить будущее. Она умрёт. Рожая меня. Это железная правда моей жизни, и я не могу и не хочу её менять — потому что тогда не будет меня. Это парадокс, в котором легко сойти с ума.

Но я могу… увидеть. Увидеть её живой. Услышать её голос, не из рассказов отца, а настоящий. Узнать, какая она была, до того как стала жертвой пророчества и моей матерью. Не для того, чтобы что-то изменить. А для того, чтобы иметь. Иметь в своей памяти не миф, не призрак, а реальную женщину. Чтобы в том холодном будущем, куда я вернусь (если вернусь), было что-то тёплое и настоящее, что принадлежало бы только мне.

Я скормила последний кусок булки самой маленькой собачонке и встала. Собаки смотрели на меня, их хвосты виляли медленнее. Миссия выполнена. Завтрак окончен.

— Спасибо, — прошептала я им. — За компанию.

Я повернулась и пошла прочь из сквера. У меня не было плана, где искать. Но у меня теперь была цель. Не детективная, не романтическая, не спасительная. Личная. Глубоко личная.

Найти свою мать. Посмотреть ей в глаза. И сказать… ничего. Просто увидеть.

А что будет с Виктором, с его врагами, с этим гаражом — пусть останется там, в лунной ночи, от которой я сбежала. У меня своя дорога. И ведут по ней не следы Альфы, а тихие шаги женщины, которую я никогда не знала, но чья кровь течёт в моих жилах.