Жена Альфы

Глава 36. Обманчивая свобода

Я не дошла до усадьбы. Лес, казалось, сомкнулся вокруг и выплюнул меня на открытую поляну, где уже ждали. Их было четверо. Не стражники с восточной калитки — другие. Жестче, холоднее, с глазами, в которых не было ни любопытства, ни злобы. Только отработанная до автоматизма функция. Клан Сокола. Его люди.

Я даже не побежала. Бессмысленно. Я замерла, и моё тело, предательски, отозвалось не страхом, а ледяным оцепенением. Ожиданием. Так лань замирает перед прыжком волка, уже зная финал.

Они не сказали ни слова. Один, с шрамом через бровь, кивнул. Двое других схватили меня за руки так, что кости хрустнули. Я не кричала. Меня поволокли через лес, не как добычу, а как мешок с мусором, который нужно вынести с глаз долой.

Особняк вырастал из-за деревьев, как каменный укор. Меня провели через чёрный ход, вниз по лестнице, в подземелье, где пахло сыростью, землёй и старой кровью. Это был не погреб для припасов. Это была тюрьма.

Их сменила она. Анна. Женщина-Бета, правая рука Виктора, с лицом, высеченным из гранита, и взглядом, который мог бы раскрошить лёд.

— Бросьте её туда, — сказала она голосом без интонации, указав на железную дверь с решёткой. — Альфа в отъезде. Будет решать её судьбу по возвращении. Никому не входить. Ни пищи, ни воды. Пока он не прикажет.

Меня втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась с оглушительным, окончательным лязгом. Я осталась в полумраке, освещённом лишь тусклой лампочкой под потолком в коридоре.

И только тогда страх накрыл с головой. Не абстрактный. Конкретный, острый, как лезвие. Он обещал. «Ты будешь молить о том, чтобы я просто убил тебя». И он сделает это. Он не бросал слов на ветер. Я знала его. Знала Виктора-из-будущего, который устранял проблемы без эмоций. А этот, прошлый, был в тысячу раз хуже — потому что в нём кипели эмоции, дикие, необузданные, и вся их ярость теперь была направлена на меня.

Я сжалась в углу на холодном каменном полу, обхватив колени. Дрожь шла изнутри, мелкая, неконтролируемая. Он найдёт меня здесь. В этой клетке. Униженную, испачканную, пахнущую страхом. И тогда… что тогда? Он не станет просто убивать. Он сказал — «палач». Он лишит меня всего, что ещё оставалось. Воли. Имени. Даже права на собственный страх. Он превратит в вещь, в тень, которая будет ходить за ним и целовать края его сапог.

Мысли метались, натыкаясь на стены ужаса. Зачем я вообще пыталась бежать? Чтобы получить более изощрённую кару? Может, стоило остаться в лесу и дать волкам или тому призраку в маске сделать своё дело? Смерть казалась милосерднее.

Я прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить внутреннюю панику. Но из-под век проступили не слёзы, а жгучее, ядовитое чувство стыда. Стыда за свою слабость. За то, что снова оказалась в клетке. За то, что даже мысль о его мести вызывала во мне не ярость, а этот жалкий, животный ужас. Я ненавидела себя в этот момент сильнее, чем когда-либо.

Время в подвале потеряло смысл. Лампочка в коридоре не гасла. Я не знала, день сейчас или ночь. Только холод камня проникал всё глубже в кости, а в животе пульсировала тупая, знакомая тяжесть. Стресс. Голод. Страх. Всё вместе.

Я слышала шаги наверху. Приглушённые голоса. Однажды дверь в коридоре открылась, и я вздрогнула, вжимаясь в стену. Но это была лишь тень — кто-то поставил у решётки глиняный кувшин с водой и ушёл, не глядя в мою сторону. Милость? Или просто сохранение ценности имущества до решения хозяина?

Я подползла, схватила кувшин и отпила жадными, большими глотками. Вода была затхлой, но она смыла ком с горла. И в этот момент я поняла самое страшное: я хотела жить. Даже так. Даже в этом ужасе. Инстинкт, глупый и упрямый, цеплялся за существование.

Я отползла обратно в угол, прижимая пустой кувшин к груди, как единственную защиту. Он вернётся. И придёт сюда. И я увижу в его глазах не страсть, не одержимость, не даже холод будущего Виктора. Я увижу торжество хищника, который загнал свою сбежавшую добычу в самый тёмный угол.

Оставалось только ждать. И бояться. И в глубине души, под всеми слоями ужаса, таилась крошечная, едва теплящаяся искра. Искра той самой колючей, неперевариваемой воли, о которой говорила старуха. Она была слишком мала, чтобы что-то изменить. Но она была. И пока она была — я не была полностью сломлена.

Просто ждать. И надеяться, что когда он появится, эта искра не погаснет от одного только его взгляда.