Жена Альфы

Глава 63. Анна

Месяц. Целый месяц счастья. Впервые в своей жизни я просыпалась не с тяжестью в груди, не с ощущением, что нужно куда-то бежать, что-то доказывать, от чего-то защищаться. Я просыпалась от тихого сопения в кроватке рядом и чувствовала, как губы сами расплываются в улыбке.

Влад был идеален. Я знаю, что все матери так говорят, но мой — действительно идеален. Крошечные пальчики, которые сжимали мой палец с неожиданной силой. Глаза — сначала мутно-голубые, как у всех новорожденных, но с каждым днем в них проступал тот самый серый оттенок, от которого у меня замирало сердце. Отцовские глаза. Только в них было больше света, больше тепла. Он еще не умел улыбаться осознанно, но иногда во сне его губы растягивались в такую улыбку, что я готова была плакать от умиления.

Я проводила с ним каждую минуту. Кормила, купала, меняла бесконечные подгузники, пела ему глупые песенки, которые сама придумывала на ходу. Носила на руках по дому, показывая картины на стенах, цветы на подоконниках, солнечных зайчиков на полу. Говорила с ним обо всем на свете — о том, как мы встретились с его отцом, о том, как я путешествовала во времени, о том, какие они чудные — эти две старухи, которые стали нам семьей.

Он слушал. Внимательно, серьезно, будто действительно понимал каждое слово. А может, и понимал. Кто знает, на что способны дети, рожденные от такой любви — невозможной, прошедшей через смерть и время?

Виктор... Виктор изменился. Тот ледяной Альфа, который когда-то держал меня в золотой клетке, теперь таял при одном взгляде на сына. Он мог часами сидеть в кресле, держа Влада на руках, и рассказывать ему о чем угодно — о сделках, о политике, о том, как устроен мир. И Влад слушал. Всегда. Его отцовский голос действовал на него лучше любых колыбельных.

— Он тебя обожает, — сказала я однажды, глядя на эту идиллию.

— Это взаимно, — ответил Виктор тихо, и в его глазах было столько нежности, сколько я не видела даже в самые наши близкие моменты.

Мы стали семьей. Настоящей. Со своими ритуалами, своими шутками, своей особенной атмосферой, в которой даже охрана на периметре казалась не тюремщиками, а заботливыми ангелами-хранителями.

Марта и Несси появлялись регулярно. Марта — с пирожками, вареньем и бесконечными советами по уходу за ребенком, половина из которых была взаимоисключающей. Несси — с травами, амулетами и таинственными замечаниями о том, что "мальчик растет не по дням, а по часам, и аура у него — загляденье".

— Скоро, — сказала она однажды, глядя на спящего Влада. — Скоро придет время закрывать последнюю дверь.

— Какую дверь? — спросила я, хотя сердце уже сжалось от предчувствия.

— Ту, что оставила открытой, когда вернулась. Тень, что тянется за тобой из прошлого. Она не уйдет сама.

Я знала, о ком она говорит. Я просто запрещала себе думать об этом. Не здесь. Не сейчас. Не в этом доме, наполненном счастьем.

Но счастье, как оказалось, имеет свойство заканчиваться.

Это случилось через месяц и три дня после рождения Влада.

Виктор уехал на несколько часов — встреча с какими-то важными партнерами, которую невозможно было отложить. Я осталась одна с сыном. Марта и Несси должны были приехать только к вечеру. Охрана была на месте, дом был защищен, я чувствовала себя в полной безопасности.

Я кормила Влада, когда услышала странный звук. Тихий, приглушенный. Как будто что-то упало в другой комнате.

Я замерла, прислушиваясь. Влад чмокал, не обращая внимания. Тишина. Наверное, показалось.

Но через минуту звук повторился. И еще один — уже ближе.

Я осторожно переложила Влада в кроватку, встала и подошла к двери. Сердце колотилось где-то в горле. Я прислушалась. Голоса. Тихие, быстрые. И шаги.

Дверь распахнулась, и я увидела её.

Анна.

Она стояла на пороге, растрепанная, с безумным блеском в глазах. В ее руке был нож — обычный кухонный нож, но от этого не менее страшный. За ее спиной я увидела двоих мужчин в черном — не из охраны Виктора. Чужие. Они держали Ирину, которая была без сознания, и еще одного охранника, скрученного, с кляпом во рту.

— Здравствуй, Лианна, — сказала Анна, и ее голос был тихим, но в этой тишине он звучал как гром. — Давно не виделись.

Я не закричала. Не позвала на помощь. Я сделала единственное, что могла — отступила назад, загораживая собой кроватку с Владом.

— Что тебе нужно, Анна?

— Тебя, — ответила она просто. — И твоего выродка.

Она сделала шаг вперед, и я увидела ее лицо близко. Оно было страшным. Не от шрамов или ран — от той пустоты, что плескалась в глазах. Анна всегда была сильной, властной, опасной. Сейчас она была сломленной. И сломленные люди — самые страшные. Им нечего терять.

— Как ты сюда попала?

— Купила троих из твоей охраны, — усмехнулась она. — Знаешь, сколько стоит человеческая жизнь, когда у тебя нет ничего, кроме желания отомстить? Недорого. Оказывается, люди очень дешево ценят свои шкуры.

Влад за кряхтел, почувствовав мое напряжение. Я прижалась спиной к кроватке, расставив руки, закрывая его собой.

— Не подходи.

— И что ты сделаешь? — Анна приблизилась еще на шаг. — Ты — немощная мямля, которая пять лет жалко крутилась вокруг Виктора, ловила его взгляды, таскала ему чай, а он даже не замечал тебя. А потом вдруг — бац! — и поверила в себя. С чего бы это, а? Магия? — она рассмеялась, и смех был жутким. — Ты никто, Лианна. Ты была никем и осталась никем. Просто тебе все-таки повезло родить от него. А я... я была рядом с ним все эти годы! Я ждала, я надеялась, я делала для него всё! А он даже не смотрел в мою сторону. Никогда.

В ее голосе зазвучали слезы — злые, бессильные.

— Я заслуживала быть на твоем месте. Я была достойнее, умнее, сильнее. А он выбрал тебя. Сначала эту шлюху, прошлую, которую я.... А потом тебя. Тебя! — она ткнула в меня ножом, и я отшатнулась, но не отошла от кроватки. — Я должна была отомстить ему. За все эти годы. За пустоту. За боль. За то, что он смотрел сквозь меня. И я отомщу. Забрав у него самое дорогое.

Она замахнулась, целясь в кроватку. И во мне что-то сломалось. Страх ушел. Осталась только ярость — чистая, белая, всепоглощающая.

Я бросилась на нее. Не как женщина, не как жертва — как мать, у которой хотят отнять детеныша. Я вцепилась в ее руку с ножом, и мы замерли в диком, нелепом танце, где на кону была жизнь моего сына.

Анна была сильнее. Я чувствовала это — ее тренированное тело, ее многолетнюю злость, ее отчаяние, которое придавало сил. Нож медленно приближался к моему лицу, к моей шее, к моему сердцу — неважно.

Но я не отпускала.

— Ты... — прохрипела Анна, пытаясь вырвать руку, —...ничтожество. Ты даже умереть достойно не сможешь. Будешь висеть на мне, пока я не перережу тебя, пока не убью, как…

— Как ты убила мою мать? — вдруг сказала я, и мой голос прозвучал странно, будто не мой. Будто из другого времени.

Анна замерла. На секунду ее хватка ослабла.

— Что? — выдохнула она.

Я смотрела ей в глаза, и в моих глазах не было страха. Было что-то такое, от чего ее лицо начало меняться. Безумие уступало место чему-то другому. Страху. Настоящему, животному страху.

— Ты слышала, — сказала я тихо. — Я сказала — мою мать. Ту, которую ты убила, когда я была в её животе. Ту, чью жизнь ты оборвала, даже не дав ей шанса.

— Ты не можешь... это невозможно... ты не знаешь...

Ее глаза расширились. Нож дрогнул в ее руке.

— Я была там. И я помню всё. Каждую твою улыбку, когда ты отдавала приказ. Каждое твое слово. Я сказала тебе тогда, помнишь?

Анна застыла, будто превратилась в камень. В ее глазах мелькнуло что-то... узнавание? Или просто ужас перед невозможным?

— Я сказала тебе: не важно, в какое время, не важно где — я найду тебя. И ты ответишь за всё. За маму. За ту попытку в прошлом. За годы, которые ты украла у нас с Виктором. За всё.

Я выкрикнула эти слова, и они эхом разнеслись по комнате. Анна смотрела на меня, и ее лицо медленно наливалось смертельной бледностью.

— Нет, — прошептала она. — Нет. Это невозможно. Ты не могла... ты не та... не та девушка...

— Я та, — сказала я жестко. — Я всегда была та. Просто ты не узнала меня. Потому что была слепа от своей ненависти и одержимости.

Анна закричала. Дико, нечеловечески. Она рванулась вперед, вкладывая в этот рывок всю свою ярость, все свое безумие. Нож метнулся к моему горлу.

Но я была готова.

Я перехватила ее руку, рванула на себя, и мы покачнулись. В какой-то миг ее хватка ослабла, нож выскользнул, и я, не думая, действуя на инстинктах, нанесла удар.

Нож вошел в ее грудь мягко, будто в масло. Анна замерла. Ее глаза расширились, рот открылся, но звука не вышло. Она смотрела на меня с выражением, в котором смешались боль, удивление и... облегчение?

— Ты... — выдохнула она, оседая на пол.

Я смотрела, как она падает, как кровь заливает ее блузку, как глаза стекленеют. И не чувствовала ничего. Ни триумфа, ни жалости, ни облегчения. Только пустоту. И тихий, ровный гул в ушах.

За спиной заплакал Влад. Его крик вырвал меня из ступора. Я обернулась — он лежал в кроватке, красный, орущий, живой. Целый. Мой.

Я подошла к нему, взяла на руки, прижала к груди. Он тут же затих, уткнувшись носиком мне в шею, сопя и всхлипывая.

— Всё хорошо, маленький, — шептала я, качаясь. — Всё кончилось. Мама рядом. Мама никому тебя не отдаст.

В комнату ворвались люди. Охрана, перевязанная, с оружием наготове. Марта, появившаяся неизвестно откуда. А через минуту — Виктор. Он влетел, будто на крыльях, бледный, с дикими глазами, в руке пистолет.

Увидел меня с Владом на руках. Увидел Анну на полу. Замер.

— Лианна... — выдохнул он.

Я подняла на него глаза. В них, наверное, было что-то такое, от чего он побледнел еще сильнее.

— Я в порядке, — сказала я тихо. — Мы в порядке. Она не тронула нас.

Виктор подошел, осторожно обнял нас обоих — меня и сына. Его руки дрожали.

— Прости, — прошептал он. — Прости, что не был здесь. Прости, что оставил.

— Ты не мог знать, — ответила я, прижимаясь к нему. — Но теперь всё кончено. Правда кончено.

Он посмотрел на Анну. Его взгляд был тяжелым, но в нем не было удовлетворения. Только усталость.

— Уберите, — коротко бросил он охране. — И разберитесь с теми, кто ее впустил. Жестко.

Марта подошла, забрала у меня Влада, который уже мирно посапывал, не подозревая, что только что разыгралось за его спиной.

— Пойдем, маленький, — пробормотала она. — Пусть родители придут в себя. А мы с тобой пойдем чай пить. С ромашкой. Она успокаивает.

Она унесла его, и мы остались вдвоем в комнате, которая еще пахла кровью и смертью.

Виктор притянул меня к себе, обнял крепко-крепко, будто боялся, что я растворюсь.

— Я люблю тебя, — сказал он хрипло. — Я чуть не потерял тебя снова. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты спасла нашего сына.

— Я просто защищала то, что принадлежит мне, — ответила я, уткнувшись в его грудь. — То, что принадлежит нам.

Мы стояли так долго. А за окном светило солнце, и где-то в доме Марта пела Владу старую колыбельную, и жизнь продолжалась. Без Анны. Без прошлого. Без страха.

Настоящая жизнь, за которую стоило бороться.