Жена Альфы

Глава 10. Звериная ночь

Луна за окном гаража была не просто круглой. Она была ненасытной. Полной, тяжёлой, отлитой из холодного серебра. Она давила на крышу, нависала над городом, и её свет, пробивавшийся сквозь запылённое окно, казался осязаемым, как туман.

Виктор был не похож на себя. Его обычная, кипучая энергия куда-то ушла, сменившись тихим, плотным напряжением. Он не метался по гаражу. Он сидел на ящике, спиной к стене, и смотрел на полосу лунного света на бетонном полу. Его взгляд был пристальным, отрешённым, будто он видел там что-то, недоступное мне.

— Завтра полнолуние, — произнёс он наконец, и его голос звучал глухо, без привычной насмешливой нотки. — Самое поганое время.

Я сидела на своей койке, прижав колени к груди. Не знала, что сказать. В его стае, в его будущем, полнолуние было отлаженным ритуалом: закрытые покои, охрана, контроль. Я никогда не видела, что происходит с Альфами наедине. Со здоровыми Альфами.

— Тебе… плохо бывает? — осторожно спросила я.

Он коротко фыркнул, но без смеха.

— Не «плохо». По-другому. Инстинкты обостряются. Контроль… требует усилий. Особенно когда есть повод для ярости. А он, — он кивнул в сторону города, — у меня всегда есть.

Он помолчал, его взгляд скользнул по мне.

— А ты? У тебя нет этого. Ни запаха, ни зова луны. Ты как камень посреди реки. Откуда ты, Лианна? На самом деле?

Вопрос повис в воздухе. Прямой, без шуток. В его глазах читалась не только усталость, но и потребность в ясности. В этой лунной ночи не было места для наших обычных игр в кошки-мышки.

Я обняла себя крепче. Полуправда. Только полуправда.

— Я сказала. Сбежала от семьи. Моя семья… они считали меня ошибкой. Уродством. Я не могла быть тем, кем они хотели. Я была слабой. Без запаха. Для них это был позор. Они хотели спрятать меня, запереть, чтобы никто не видел. Я сбежала, потому что предпочла быть ничем в чужом мире, чем позором в своём.

Я говорила тихо, глядя в пол. Это всё была правда. Просто… не вся.

— А твоя стая? — спросил он, и в его голосе не было осуждения. Было понимание. Он-то знал о стаях всё.

— Какая стая у «Ничьей»? — я горько усмехнулась. — Я не принадлежала им. Я была приложением. Проблемой, которую нужно было решить выгодным браком или… тихим исчезновением. Они выбрали брак. Я выбрала исчезновение.

Он молчал, переваривая. Потом кивнул, как будто моя история вписалась в какую-то его внутреннюю схему мира.

— Значит, мы оба беглецы, — констатировал он. — Только я бегу от роли, на которую меня назначили. А ты — от роли, которую тебе не дали. Интересно.

Его слова попали прямо в цель. Он видел глубже, чем я ожидала. Я рискнула спросить:

— А твой отец? Он… знает, что ты здесь?

— Догадывается, — резко ответил Виктор. Лунный свет зажёг в его глазах зловещую искру. — Но это мой вызов ему. Жить не на его деньги, не под его крылом. Доказать, что я могу выжить сам. И… чтобы у него было меньше рычагов давления. — Он посмотрел на меня. — Меньше способов контролировать моё будущее. Вроде тебя.

От его слов стало холодно. Он говорил не обо мне лично. О «таких, как я». О навязанных связях, пророчествах, долгах. Я была частью того мира, от которого он сбежал. И всё же я была здесь.

— Я не спрашивала, зачем ты меня держишь здесь, — прошептала я.

— Потому что ты интересная, — ответил он просто. — И потому что ты попала под удар из-за меня. Это долг. И… — он запнулся, как будто не решаясь договорить, — потому что с тобой не так душно, как со всеми остальными. Ты не пытаешься что-то получить. Ты просто… есть.

Это было самое откровенное, что он мне сказал. И самое опасное. Потому что я знала, что это не продлится вечно. Рано или поздно он станет тем Виктором, для которого я буду лишь «бесполезной».

Он встал, его тень огромной и угрожающей легла на стену.

— Ложись спать, оракул. Ночью… не выходи. Что бы ты ни услышала. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он погасил главный свет, оставив только тусклый ночник у своего «угла» — разваленного кресла. Лёг, отвернувшись.

Я долго не могла заснуть. Прислушивалась к его дыханию. Сначала оно было ровным. Потом стало сбивчивым, тяжёлым. Раздался приглушённый стон. Я зажмурилась, пытаясь не слышать.

А потом мир наполнился звуками.

Сначала это было низкое, глубокое ворчание, идущее из самой груди. Потом — резкий, сухой звук, будто когти рвут ткань кресла. Я приоткрыла глаза, застыв от ужаса.

Он сидел на корточках перед своим креслом. Спина была напряжена дугой, плечи неестественно подрагивали. Его дыхание стало хриплым, прерывистым. И тогда он повернул голову.

Его глаза в полутьме светились. Не метафорически. Буквально. Тусклым, ядовито-золотым фосфоресцирующим светом, как у крупного хищника в кромешной тьме. В них не было ничего человеческого. Ни насмешки, ни любопытства, ни даже ярости. Только голод. Голод и древняя, всепоглощающая ярость самой луны.

— Виктор… — вырвалось у меня шёпотом.

При звуке моего голоса он вздрогнул всем телом и медленно, с кошачьей плавностью, повернулся ко мне. Его движения были другими — экономичными, смертельно опасными. Он принюхался, и его нос сморщился в гримасе, полной недоумения и раздражения. Я была аномалией. И в этом состоянии аномалии его только злили.

Он сделал шаг в мою сторону. Потом ещё один. Его фигура, залитая лунным светом, казалась огромной, мифической. Я поняла всё. Это была не игра. Не его обычная грубость. Это была его суть. То, что скрывалось под кожей бунтующего наследника. Первобытный зверь, для которого не существовало ни договоров, ни странных девушек-оракулов, ни долгов. Только инстинкты: территория, угроза, добыча.

А я была на его территории. И я пахла слабостью. И я не пахла ничем — что было ещё хуже.

Он издал звук, среднее между рыком и сиплым выдохом, и бросился вперёд.

Не думать. Бежать.

Я рванулась с койки, едва увернувшись от его вытянутой руки. Его пальцы лишь хлестнули по моей рубашке, срывая ткань. Я побежала к двери, к калитке, сердце выпрыгивало из груди. Сзади — грохот падающих ящиков, его яростный, нечленораздельный рёв.

Я выскочила на ночную улицу. Воздух был холодным и трезвым. Я бежала, не зная куда, просто вон оттуда, от этого золотого света в глазах и запаха лунного безумия.

Мой единственный выход был не в канализацию. Он был здесь, в беге по спящим улицам прошлого, от того самого человека, с которым только что делила откровенность и чью человечность впервые увидела.

А теперь от этого человека надо было бежать так же отчаянно, как от убийц в лесу. Потому что в эту ночь в нём не осталось человека.

Остался только зверь. И я была для него чужаком на его земле.

Я добежала до первой освещённой улицы и прислонилась к холодной стене, задыхаясь. Слёзы ярости и бессилия текли по лицу. Я была в ловушке. В ловушке времени, в ловушке его прошлого, в ловушке его природы.

И впервые я подумала не о том, как изменить будущее. А о том, как пережить эту ночь.