Жена Альфы

Глава 13. Лицо матери

Кофе остыл. Горький, как мои мысли. Я смотрела в чёрную жидкость, пытаясь представить её лицо. Мать. Во всех моих детских фантазиях она была святой. Жертвой. Хрупким существом, раздавленным тяжестью пророчества. Потом, когда жизнь в стае отца ожесточила меня, в эти фантазии прокралась тень сомнения. А что, если она была такой же? Жестокой, холодной, гордой омегой-аристократкой, которая лишь выполнила долг, родив «избранное дитя», и для которой я была лишь биологическим экспериментом, неудавшимся и позорным?

Что я скажу ей? «Здравствуй, мама, я твоя дочь из будущего, и ты умрёшь»? Это безумие. Я скажу… ничего. Я посмотрю. Узнаю правду о ней. А потом… потом мне нужно добраться до истоков этого проклятого пророчества. О нём говорили только в прошлом. В моём будущем оно было запретной, провалившейся темой, позорным пятном, которое все старались забыть. Почему? Потому что оно не сбылось? Или потому, что его никогда и не должно было сбыться? Что, если это не предсказание, а заговор? И я в нём — всего лишь разменная монета, пешка, которую двигают по доске, даже не глядя?

Мысли путались, создавая опасные, головокружительные узоры. Каждый мой шаг здесь запутывал петлю времени. Я приближалась к матери. Значит, приближалась к моменту своего зачатия, к пророчеству, к его авторам. Это было как подносить факел к пороховой бочке. Но назад пути не было. Я зажгла этот фитиль, когда послала ту записку. Теперь нужно было увидеть взрыв. Или, по крайней мере, понять, что за заряд в этой бочке.

Дверь кафе открылась с лёгким звонком колокольчика. И вошли они.

Воздух в зале сменился. Запахло сталью, дорогой шерстью и безоговорочной властью. Первым шёл мой отец. Олег Волков. Молодой, но уже с тем же ледяным, высеченным из гранита лицом, что я помнила. Его глаза, как сканеры, мгновенно нашли меня за столиком. В них не было ни страха, ни любопытности. Была холодная ярость, приправленная презрением. Он был здесь не как отец, встревоженный за беременную жену. Он был как Альфа, чьё логово обнюхал шакал.

А за ним… вошла она.

Мария.

Вся моя внутренняя подготовка, все фантазии разлетелись в прах от одного взгляда.

Она была… огнём. Высокая, с царственной осанкой, в длинном пальто, отороченном мехом. Её волосы, цвета воронова крыла, были собраны в тугой узел, открывая лицо с резкими, прекрасными скулами и глазами такого глубокого, тёмного янтаря, что в них, казалось, можно утонуть. Она не выглядела хрупкой. Не выглядела жертвой. Она шла с спокойной, безмятежной уверенностью королевы, входящей в свой тронный зал. Её беременность не умаляла её силы, а подчёркивала её — как носительницу новой мощи.

И её взгляд. Когда он нашёл меня, в нём не было ни брезгливости, ни страха. Было острое, пронзительное любопытство. Как у учёного, увидевшего редкий, неклассифицированный вид. Она смотрела на меня, и я чувствовала, как этот взгляд снимает слой за слоем, пытаясь докопаться до сути.

Они подошли к моему столику. Отец остался стоять, как скала, за её стулом, когда она села напротив меня. Двое бет из их свиты встали у входа, блокируя его. Мы были в ловушке. Но я была инициатором этой ловушки.

— Ну? — отец не стал тратить время на прелюдии. Его голос был тихим, но каждый звук резал воздух как лезвие. — Ты получила свою аудиенцию. Говори. Кто ты? Кто тебе дал эту информацию?

Но я не смотрела на него. Я смотрела на неё. На свою мать. Вдыхая её запах — не просто омежий, а сложный, пряный, с нотками полыни и мёда. Запах силы, а не покорности.

— Я пришла поговорить с госпожой Марией, — сказала я, и мой голос, к моему удивлению, не дрогнул. — Только с ней. Остальное — между нами.

Отец зарычал — буквально, низко, едва слышно. Но Мария подняла руку. Один лёгкий жест. И он замолчал. Её власть была не кричащей. Она была абсолютной.

— Олег, дай нам пять минут, — произнесла она. Её голос был низким, мелодичным, в нём чувствовалась сталь, обёрнутая в бархат. — Девушка явно не собирается нападать. А если и соберётся, — её губы тронула едва заметная, опасная улыбка, — я думаю, мы справимся.

Отец колебался, его челюсти работали, но он сделал шаг назад, отошёл к бару, не спуская с нас взгляда хищника.

Мария склонилась ко мне через столик. Её янтарные глаза вблизи были ещё более пронзительными.

— Так кто ты, девочка-загадка? — спросила она. — И что тебе от меня нужно? Пять минут моего времени — это очень дорого. Особенно когда их вымогают угрозами.

Я открыла рот, и слова, которые я готовила, умерли на губах. Вместо них вырвалось что-то другое, настоящее, из самой глубины той раны, что всегда со мной.

— Я хотела просто… увидеть вас. Увидеть, какая вы есть. До того как… всё случится.

Её брови чуть приподнялись.

— До того как что случится?

— До того как пророчество сбудется, — прошептала я.

На её лице что-то изменилось. Не страх. Не вера. Настороженность. Как у игрока, который увидел, что противник знает его скрытую карту.

— Пророчество… — она протянула слово. — О нём мало кто знает. И ещё меньше — тех, кто говорит о нём с такой… личной болью в голосе. Ты не из наших стай. Ты не пахнешь ничем. Кто ты?

Я не могла сказать правду. Но я могла сказать почти правду, которая будет для неё звонкой монетой.

— Я та, кого это пророчество сломает, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Я пришла из будущего, где оно уже начало сбываться. И всё пошло не так. Совсем не так. И мне нужно знать… было ли оно настоящим? Или это чья-то игра? Кто его на самом деле предвидел?

Мария замерла. Её взгляд стал острым, как скальпель. Она долго молчала, изучая моё лицо, будто ища в нём отражение каких-то своих тайных мыслей.

— Место, где было предвидение… — наконец сказала она тихо, так тихо, что только я могла услышать. — Это не место для посторонних. Оно охраняемо. Даже для меня путь туда не прост. Но… — она сделала паузу, и в её глазах зажёгся тот же огонь, что и во мне — огонь желания докопаться до истины, какой бы горькой она ни была. — Но в твоих глазах я вижу не ложь. Я вижу… знание. И ужасную цену, которую за него заплатили. Ты говоришь, что всё пошло не так. А что, если… — она понизила голос до шёпота, — что если оно изначально было искажено? Что если предсказание видели не целиком, а лишь удобный для кого-то кусок?

Лёд пробежал по моей спине. Она думала то же самое. Она сомневалась. Сильная, властная Мария сомневалась в пророчестве.

— Я должна попасть туда, — сказала я так же тихо. — Я должна увидеть. И мне нужна ваша помощь.

Она откинулась на спинку стула, её лицо стало непроницаемой маской. Отец, заметив движение, сделал шаг вперёд.

— Мария, время. Всё в порядке?

— Всё в порядке, Олег, — она ответила, не отрывая взгляда от меня. Потом снова наклонилась вперёд. — Ты играешь с огнём, девочка. И этот огонь может сжечь не только тебя. Но… — в её глазах мелькнуло что-то, что я не могла определить. То ли вызов, то ли материнский инстинкт, проснувшийся перед лицом чужого, но такого знакомого отчаяния. — Но я ненавижу, когда мной играют. И если в этом пророчестве есть ложь, я хочу это знать. До того как моему ребёнку придётся расплачиваться за неё.

Она вынула из сумочки маленький, изящный карандаш и салфетку, что-то быстро начертала.

— Завтра. Полночь. Это адрес. Будь там. И будь готова ко всему. Больше я ничего обещать не могу. И… — она встала, глядя на меня сверху вниз, и в её взгляде вдруг промелькнула тень той боли, которую я так хорошо знала. — Береги себя. В твоих глазах слишком много будущего. И оно выглядит ужасающе одиноким.

Она развернулась и пошла к выходу, её пальто развевалось за ней как мантия. Отец бросил на меня последний, уничтожающий взгляд и последовал за ней.

Я осталась сидеть, сжимая в руке салфетку с нацарапанным адресом. Сердце бешено колотилось, но не от страха. От лихорадочного возбуждения.

Я увидела её. И она была не жертвой. Не тираном. Она была союзником. Пусть на время. Пусть из своих интересов.

И завтра в полночь я шагну в самое сердце загадки, которая сломала мою жизнь. Чтобы узнать, была ли это судьба. Или чей-то грязный, расчётливый заговор.

И теперь у меня был проводник. Моя собственная мать.