Жена Альфы

Глава 61. Сын

Следующие несколько часов превратились в один сплошной, бесконечный крик. Мой собственный. Я даже не знала, что могу так орать. Виктор, кажется, тоже не знал. Судя по его лицу, он предпочел бы снова встретиться с теми наемниками в парке, чем сидеть здесь и слушать, как я разрываюсь на части.

— Дыши! Дыши, мать твою! — Марта нависала надо мной с мокрым полотенцем, и ее обычно хриплый голос сейчас звучал как командирский рык. — Несси, сколько там еще?

— А я похожа на часы? — огрызнулась та из другого конца комнаты, где она раскладывала свои травяные мешочки с видом заправского хирурга. — Ребенок сам решает, когда выходить. Не мы. Пусть мамочка тужится, когда скажу.

— Я... не могу... больше... — прохрипела я, чувствуя, что силы покидают меня. Каждая клетка тела горела, ныла, умоляла о пощаде.

— Можешь! — рявкнула Марта. — Ты, девочка, через смерть и время прошла, а какого-то мелкого паршивца наружу выпустить не можешь? Давай!

Виктор сидел рядом, вцепившись в мою руку так, что кости, кажется, вот-вот треснут. Его лицо было белым как мел, на лбу блестел пот, а в глазах плескался такой ужас, что я, несмотря на боль, чуть не рассмеялась.

— Ты как? — спросил он хрипло, в сотый раз за последние полчаса.

— Я? — прошипела я, когда очередная схватка отпустила. — Я прекрасно! Просто развлекаюсь! А ты как? Держишься?

Он сглотнул. Его кадык дернулся.

— Я никогда не видел ничего страшнее.

— Спасибо, милый. Очень поддерживает.

Несси фыркнула, даже не обернувшись:

— Ой, посмотрите на него. Альфа, собственник, повелитель мира, а при виде родов чуть в обморок не падает. Марта, дай ему нашатыря, что ли.

— Сам справится, — отрезала Марта. — Мужик, не ной. Лучше вот, — она сунула ему в свободную руку стакан с водой, — пои ее. Маленькими глотками. И разговаривай с ней. Отвлекай.

Виктор послушно, как нашкодивший щенок, поднес стакан к моим губам. Я пила, чувствуя, как вода стекает по подбородку, смешиваясь с потом и слезами.

— Разговаривай? — переспросил он растерянно. — О чем?

— О чем хочешь! — рявкнула Марта, снова исчезая где-то в районе моих ног. — Стихи читай, песни пой, сделки свои вспоминай! Ей нужен твой голос, идиот!

Виктор замер, явно перебирая в голове варианты. Потом, с видом человека, прыгающего в пропасть, начал:

— Ну... эээ... в прошлом квартале прибыль холдинга выросла на семнадцать процентов...

— Твою мать! — взвыла я, чувствуя новую схватку. — Ты серьезно? Сейчас?! Прибыль холдинга?!

— Ты просила отвлекать! — огрызнулся он, но в его глазах мелькнуло что-то вроде паники.

— Отвлекать, а не усыплять! Расскажи что-нибудь... человеческое!

Он задумался. На его лице отражалась мучительная работа мысли.

— Я... эээ... в детстве у меня была собака. Овчарка. Рекс.

— И? — прохрипела я.

— И... он однажды принес домой дохлую крысу. Положил мне на подушку. Мама плакала. Отец сказал, что это знак уважения. Я закопал крысу в саду и плакал тоже. Тайком.

Я застыла. Даже боль отступила на секунду. Виктор Сокол, Альфа, холодный расчетливый убийца... плакал из-за дохлой крысы? В детстве?

— Ты... серьезно?

— Я никогда не шучу про собак, — ответил он с достоинством.

Несси за спиной зашлась хриплым смехом:

— Ох, держите меня семеро! Марта, ты это слышала? Крыса на подушке! А он, оказывается, милый!

— Не отвлекайтесь! — рявкнула Марта, но я видела, как дернулись ее плечи. — Лианна, тужься! Сейчас! Давай!

Я закричала, вкладывая в этот крик всю боль, всю ярость, всю любовь, все двадцать три года разлуки и этот бесконечный год беременности. Мир сузился до одного-единственного усилия, до одной цели, до одного желания — чтобы это кончилось. Чтобы он вышел. Чтобы я услышала его крик.

— Еще! — Марта не отступала. — Еще раз! Он уже близко! Вижу головку!

Виктор, забыв про всякую сдержанность, прижался лбом к моему лбу, и его дыхание смешивалось с моим.

— Ты сможешь, — шептал он, и его голос дрожал так, как не дрожал никогда. — Ты самая сильная, самая упрямая, самая невозможная женщина из всех, кого я знал. Ты родишь его. Ты родишь нашего сына. И я... я никогда больше не отпущу тебя. Никуда. Слышишь?

Я слышала. И, кажется, именно это придало мне сил.

Последнее усилие. Последний крик. И вдруг — тишина. А потом — тоненький, отчаянный, прекрасный крик, разрезавший воздух, как первый свет разрезает тьму.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как тело становится ватным, пустым, невесомым. Слезы текли по щекам, и я даже не пыталась их вытирать.

— Ну надо же, — раздался голос Несси, которая вдруг оказалась рядом с Мартой. — Какой здоровый лось. Прямо богатырь. Весь в отца, видать — орет так, что стекла дрожат.

— А вес какой! — Марта деловито возилась с ребенком, и я не видела его, только слышала эти бесценные звуки жизни. — Три восемьсот, не меньше. Перекормила ты его, мамочка. Сладким, что ли, баловалась?

— Я? — возмутилась я слабым голосом. — Это он сам... рос...

Виктор все еще сидел рядом, не в силах пошевелиться. Его лицо было мокрым от пота.

— Всё? — спросил он хрипло.

— Всё, — усмехнулась Марта. — Родила твоя жена. Молодец. А теперь, папаша, давай, знакомься.

Она повернулась и протянула ему маленький сверток, замотанный в чистую простыню.

Виктор замер. Его руки, которые держали пистолет, которые душили врагов, которые строили империю, — эти руки дрожали так, что он не мог их унять.

— Я... я могу? — спросил он, и в его голосе было столько неуверенности, сколько я не слышала никогда.

— Бери давай, не уронишь, — фыркнула Несси. — Он крепкий, как бык. Весь в роду Соколовых.

Виктор осторожно, будто держал величайшую драгоценность мира, взял сверток на руки. И замер.

Я смотрела на них — на своего мужа, такого огромного и сильного, и на крошечный комочек в его руках. Лицо Виктора... я никогда не видела такого выражения. Ничего общего с холодным Альфой. Ничего общего с расчетливым стратегом. Передо мной был просто мужчина. Мужчина, который впервые увидел своего сына.

И сын, будто почувствовав что-то, перестал орать. Открыл глаза. И уставился на отца.

Тишина повисла в комнате, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и всхлипами, которые я уже не сдерживала.

— Здравствуй, — прошептал Виктор, и его голос сорвался. Он прижал сына к груди осторожно, будто боялся раздавить. — Здравствуй, сын.

— Ну всё, — Марта шмыгнула носом и отвернулась, делая вид, что ищет что-то в сумке. — Распустили слюни. Несси, давай тут приберемся, пока они там сюсюкаются.

— Ага, — согласилась та, но я видела, как она украдкой вытирает глаза кончиком шали. — Сопливое дело. Вечно я в этих родах плачу, хоть сто лет принимаю.

— Марта, — позвала я слабым голосом. — Спасибо. Вам обеим. Если бы не вы...

— Молчи, — отрезала Марта. — Наработаешься еще благодарить. Ты сейчас отдыхай. А мы... мы рядом. Всегда.

Несси подошла к кровати, наклонилась и поцеловала меня в лоб сухими, теплыми губами.

— Хорошая девочка. Сильная. Я в тебе не сомневалась. А ты, — она повернулась к Виктору, который всё еще стоял как статуя с ребенком на руках, — береги их. Обоих. Если обидишь — я тебя, конечно, в жабу не превращу, но империю твою развалю за неделю. У меня связи, понял?

Виктор поднял на нее взгляд. В его глазах, мокрых и красных, не было ни капли прежней враждебности.

— Понял, — сказал он хрипло. — Спасибо. За неё. За него. За всё.

Несси фыркнула и махнула рукой:

— Ладно, хорош. Марта, пошли чай пить. Пусть сами разбираются.

Они вышли, прикрыв дверь, и мы остались вдвоем. Вдвоем с маленьким чудом, которое посапывало на руках у отца.

Виктор медленно подошел, осторожно, будто я была хрустальной, присел на край кровати и протянул мне сына.

— Держи, — сказал он тихо. — Он тебя искал. Всё время поворачивался, когда я пытался его укачать.

Я взяла сына на руки. Он был теплым, тяжелым, пах молоком и чем-то неуловимо родным. Его крошечное личико сморщилось, он чихнул и снова открыл глаза.

— Привет, маленький, — прошептала я, и слезы снова потекли. — Я твоя мама. А это... это твой папа. Странный у нас получился способ знакомства, да? Но ты привыкнешь.

Виктор лег рядом, поверх одеяла, и обнял нас обоих — меня и сына. Его рука легла мне на живот, туда, где еще недавно билась эта маленькая жизнь.

— Как мы его назовем? — спросил он тихо.

Я задумалась. Столько месяцев я боялась об этом думать. Боялась, что не доживу, не доносишь, не успею.

— Не знаю, — призналась я. — У тебя есть идеи?

— Владимир, — сказал Виктор после паузы. — Его зовут Владимир. Я почему-то всегда это знал. С того самого момента, как увидел тебя в том переулке в прошлом. Еще не понимал, кто ты, но уже знал, что сына назову Владимиром.

Я посмотрела на него. На этого человека, который был моим проклятием и моим спасением. Который запер меня в клетку, но сам оказался в ней вместе со мной. Который убивал ради нас смягчился, впервые взяв сына на руки.

— Влад, — повторила я, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Сильное.

— Как его мать, — улыбнулся Виктор. Впервые за всё время я увидела его улыбку — настоящую, без льда, без расчета. Она преобразила его лицо, сделала почти мальчишеским. — И как его отец, надеюсь.

Влад во сне чмокнул губами и засопел ровнее. Мы лежали втроем на этой кровати, в доме, где когда-то царило равнодушие, и тишина была не пустой, а полной. Полной новой жизни, новой надежды и чего-то такого, чему я пока боялась дать имя.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал Виктор. Просто. Без подготовки. Без пафоса. — Не знаю, когда это началось. Может, тогда, двадцать три года назад. Может, в тот вечер на корпоративе, когда ты смотрела на меня с такой ненавистью. Может, когда я впервые почувствовал его толчок. Но я люблю тебя, Лианна. Моя Лана. И никогда больше не дам тебе уйти.

Я молчала. Слишком много всего накопилось. Но моя рука, свободная, легла поверх его, сжимающей мое плечо.

— Посмотрим, — сказала я тихо. — Жизнь покажет.

Он усмехнулся, понимая, что это не отказ, а время. Время, которого у нас теперь было сколько угодно.

За дверью слышались приглушенные голоса Марты и Несси, которые, судя по интонациям, уже успели найти общий язык и теперь обсуждали какие-то свои, старушечьи секреты, изредка перемежая их саркастическими замечаниями о мужиках и родах.

А мы лежали. Втроем. Семья, собранная по кусочкам из двух времен, из боли и чуда, из ненависти и любви. И Влад посапывал, не подозревая, какая у него невероятная, невозможная, прекрасная история рождения.

— Знаешь, — прошептал Виктор, когда я уже начала засыпать, — я ведь не шутил про дохлую крысу.

Я фыркнула, не открывая глаз:

— Знаю. Ты вообще не умеешь шутить.

— Умею, — возразил он. — Просто редко.

— Вот и тренируйся. У тебя теперь будет для кого.

Он хмыкнул, чмокнул меня в макушку и прижал к себе крепче. За окном светало. Новый день. Новая жизнь. Наша.