Искусство невозможного (в 3-х томах)

7 августа 2002 г. Ведомости, Москва

АВТОРИТАРНОЕ ГОСУДАРСТВО

Три вертикали Владимира Путина

В конце июля заместитель руководителя администрации президента РФ г-н Д. Козак предложил поправку к закону о недрах, принятие которой могло бы кардинально изменить экономическую систему, складывающуюся в России. Речь идет, если называть вещи своими именами, о национализации нефтяных, газовых да и вообще всех сырьевых компаний. Суть поправки к закону о недрах формулируется чрезвычайно просто — переход от лицензионной формы пользования ресурсами недр к концессионной. То есть именно к той форме взаимоотношений капиталистов и государства, которую завещал нам В. Ленин: «Концессия — это договор государства с капиталистом. Он становится арендатором, а не собственником».

Почти все мало-мальски разбирающиеся в рыночной экономике незамедлительно стали комментировать и критиковать эту идею. Поэтому уже через 10 дней, в первых числах августа, замруководителя администрации президента сделал вид, что изменил свою первоначальную позицию, и представил «совершенно новую версию закона о недрах». «Ведомости» по этому поводу опубликовали статью под обнадеживающим названием «Одумались» с подзаголовком: «Кремль больше не хочет национализировать ископаемые». Правда, в той же статье сообщалось, что г-н Д. Козак все-таки настаивает в «совершенно новой версии» на замене лицензирования на концессионную форму взаимоотношений предпринимателей и государства, но с массой оговорок в пользу сырьевых компаний по сравнению с первоначальной версией поправок.

Так все-таки Кремль действительно одумался, а г-н Д. Козак действовал по недомыслию и инициативно или Кремль решил наконец управляемую демократию дополнить управляемой экономикой?

Поскольку журналисты, обслуживающие Кремль, числа которых не счесть, наверняка приведут массу доводов в пользу очередной нечаянной глупости очередного чиновника, я не буду разбирать эту версию. Я попытаюсь обосновать другую, по которой Кремль на самом деле хочет национализировать сырьевой сектор экономики, более того, власть не имеет ни малейшего шанса избежать этого: вертикаль экономики — последний и логичный этап в воссоздании полноценного (а не ущербного) авторитарного государства.

Чтобы понять логику Кремля, а точнее, логику президента В. Путина, необходимо рассматривать инициативу высокопоставленного чиновника (но все же чиновника) в контексте уже произошедших событий.

Первый этап был пройден весной — летом 2000 года и назывался восстановлением вертикали власти. Этот этап прошел достаточно безболезненно для власти. Разве что несколько губернаторов пошумели да один «сумасшедший» в знак протеста сдал свой депутатский мандат.

Второй этап — восстановление вертикали СМИ. Действительно, какая такая управляемая демократия без подчинения государству СМИ? Этот шаг уже не обошелся без крупномасштабного скандала с привлечением вооруженного отряда кремлевской власти — Генеральной прокуратуры, МВД, ФСБ, а также с использованием силового ресурса мирового демократического сообщества — Интерпола. Операция по восстановлению вертикали СМИ прошла куда болезненнее, чем операция по восстановлению вертикали власти, да и времени потребовала чуть ли не два года. Тем не менее результат достигнут.

Однако это все еще промежуточный результат. Окончательным результатом в построении любого авторитарного государства может быть только контроль со стороны власти над основными отраслями экономики и финансами. Без этого третьего этапа два предыдущие бессмысленны. Крупный капитал всегда и везде пытается влиять на власть. Власть всегда и везде сопротивляется этому влиянию. Если для власти нет ограничителей в виде демократических механизмов, гражданского общества и независимых от государства СМИ, то крупный капитал остается последним противовесом, не допускающим ее концентрацию (и, в конечном счете, узурпацию). Поэтому

авторитарная власть обязательно должна подмять под себя капитал, чтобы уж потом беспрепятственно подмять под себя все общество. Так что без вертикали экономики В. Путину никак не обойтись.

Проще всего было начать восстановление этой третьей вертикали, определив своих доверенных людей на руководящие позиции в остающиеся под контролем государства ключевые предприятия: «Газпром», МПС, банки и др. — это первый шаг.

Второй шаг на этом пути — перераспределение частной собственности

— начали с телевизионных каналов национального значения — НТВ и ТВ-6 (потому что они — часть СМИ), затем «СИБУР», потом алкоголь (фирменные названия «Столичная», «Московская») и т. д.

И наконец, добрались до главного — природных ресурсов. Это третий и окончательный шаг в построении вертикали экономики. Особо непонятливым, а таких оказалось большинство среди наших политиков и предпринимателей, президент в одном из выступлений в Совете Федерации объяснил: «… некоторые наши компании имеют такие (природные) ресурсы на 10—15, 25 и даже 30 лет вперед. И некоторые компании уже готовы торговать этими ресурсами, повышая свою капитализацию за счет страны», — т. е. повышение капитализации российских компаний, по В. Путину, не означает повышения капитализации страны, а наоборот, уменьшает ее (страны) капитализацию. Более того, президент не только сказал о сокровенном, но и указал, как этого желанного достичь — проблема должна решаться на законодательном уровне (вот вам и «инициатива» Д. Козака), но без суеты, «чтобы не ставить наши компании в сложное положение». Яснее не скажешь.

Так что законопроект, подготовленный кремлевским чиновником,

— исполнение прямой команды президента В. Путина и означает, по существу, попытку пройти завершающий этап в построении полноценного каркаса централизованного по всем основным параметрам и по своей сути авторитарного государства, а потому — антиконституционного.

Реализуем ли третий этап — построение вертикали экономики?

История России дает ответ на этот вопрос. Ответ положительный. Дело, как всегда, в цене.

Приватизация 90-х годов, т. е. перераспределение государственной собственности в пользу частной, происходила крайне болезненно, но обошлось без большой крови — без гражданской войны. Государственная собственность, т. е. ничья, с помощью чиновника, т. е. за взятку, передавалась в частные руки. И чиновник не схватил-

ся за ружье только потому, что никогда не считал государственную собственность своей, частной.

Революция 1917 года, основным содержанием которой тоже было перераспределение собственности, но с противоположным знаком

— отбирали у частника и отдавали государству, — имела иное продолжение. Миллионы собственников, лишившись своих домов, земель, рудников, заводов, фабрик, магазинов, лавок, взялись за ружье. Результат — гражданская война, унесшая жизни десятков миллионов людей.

Конечно, менталитет собственника перед революцией 1917 года складывался в России веками. За годы советской власти он был разрушен до основания и начал восстанавливаться в последние 10—12 лет. Поэтому, наверное, современный молодой собственник и не заматерел еще — нет родового поместья, нет банка или завода, передающихся из поколения в поколение, — нет закрепленных в сознании значимых символов собственности у подавляющего большинства жителей страны.

Президент В. Путин окончательно определился в своем выборе будущего для России. Теперь важно, чтобы он и другие граждане поняли и оценили все последствия такого выбора для себя.

Борис Березовский Сопредседатель партии «Либеральная Россия»

24 октября 2002 г. Lenta.Ru, Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ ГОТОВ САМ УРЕГУЛИРОВАТЬ

СИТУАЦИЮ С ЗАЛОЖНИКАМИ

Я считаю, что в ситуации, когда эти люди, которые оказались в заложниках, напрямую обращаются к президенту с просьбой, чтобы он спас их жизнь, президент должен поставить выше своих амбиций человеческую жизнь. Он должен сам пойти туда. Как бы это ни противоречило протоколу, речь идет не о протоколе, а о человеческих жизнях. Я поступил бы именно так на его месте и на своем месте поступил бы так же, если бы у меня была возможность приехать в Россию. Если бы власть, вместо того чтобы выписывать очередной ордер на мой арест, дала бы мне возможность помочь спасти человеческие жизни, то я бы приехал в Россию и, думаю, смог бы договориться об освобождении заложников. Но, естественно, все это имеет смысл только в том случае, если есть политическое решение президента остановить войну.

Борис Березовский

26 октября 2002 г. Коммерсантъ-Daily, Москва

ПОМОЧЬ ПУТИНУ!

Единственный человек, от которого сегодня зависит жизнь заложников,— президент Путин. Решение может принять только он, и он же будет нести всю полноту ответственности за сделанный выбор. Это трагично само по себе, и это факт — к такому результату президент и общество целенаправленно двигались два с лишним года.

Все это время Путин строит так называемую вертикаль власти, практически расчищая политическую площадку только под себя. Вертикали власти как не было, так и нет. Те, кто должен был бы встроиться в эту вертикаль, предпочли отойти на безопасное расстояние, не лезть на рожон и уступить президенту эту площадку. В итоге социологические опросы непрерывно показывают огромный отрыв Путина от остальных. Он остался на вершине один, без опоры на несущую конструкцию — без сильных союзников и без весомой оппозиции. Он получил всю полноту власти, но вместе с ней и всю полноту ответственности. Делить ее ему не с кем. В отличие от Ельцина, у Путина нет весомого Черномырдина, который сегодня, сейчас снимет трубку и скажет: «Здравствуй, Аслан Масхадов».

В сложившейся ситуации в равной степени виноваты и Путин, и общество. Уставшее от накала страстей ельцинской эпохи общество предпочло спокойствие, граничащее с безразличием, и бездумное, почти безраздельное доверие новому президенту. И на вопрос иностранного журналиста: «Господин Путин, кто за вами стоит?» — президент вполне честно ответил: «Народ».

Как ни странно, но именно эта всенародная поддержка в сочетании с собственной стопроцентной ответственностью за судьбу своих граждан, удерживаемых двое суток в заложниках в центре Москвы, невероятно осложняет для Путина принятие решения. Потому что изначально заявленный им и принятый обществом стиль правления требует штурма, а это означает гибель заложников. И это не решает ни одной проблемы, поскольку война уже происходит за пределами Чечни и, если ее не остановить, будет продолжаться — новыми захватами заложников и новыми жертвами. Израиль советует Путину принять жесткие меры против террористов, имея ту историю и то настоящее, которые имеет. Следуя советам израильтян, мы рискуем получить Палестину на территории без малого одной шестой части суши. Не имея при этом ни израильской армии, ни их спецслужб. В противном случае 50 вооруженных человек просто не смогли бы провести явно долго готовившуюся и тщательно спланированную операцию по захвату заложников в нашей столице.

Война во Вьетнаме закончилась поражением Америки. Она закончилась не потому, что правительство страны или армия не готовы были ее продолжать. Общество не готово было ее продолжать. Общество сочло, что жизнь американцев дороже победы. Американские обыватели не готовы были заплатить за победу «любую цену », потому что эта цена — жизнь их сограждан. Сегодня перед Путиным и нами тот же выбор — война любой ценой или абсолютно достойный мир. Достойный, потому что во имя спасения людей. Иначе чем мы отличаемся от террористов, готовых во имя своих политических целей взорвать себя вместе с невинными людьми? Тем, что во имя своих политических целей мы не позволим взорвать невинных людей вместе с террористами.

Может ли Путин пойти на выполнение требований захватчиков во имя спасения человеческих жизней? Может, если окажется в силах подняться над самим собой и если общество его поддержит. Если общественное мнение ясно сформулирует, что в результате штурма мы рискуем получить еще 700 гробов и не решить ни одной задачи, гарантирующей общество от рецидивов подобных ситуаций. Если общественное мнение ясно сформулирует, что длящаяся с перерывом десять лет война в Чечне не дала никаких результатов, кроме бесчисленных жертв, реальной проблемы терроризма, разрушительной межнациональной ненависти и чувства постоянной опасности у простого человека. Если за последние десять лет мы хоть немного приблизились к тому, что принято называть цивилизованным общест-

вом, и готовы поставить жизнь людей выше политических амбиций, то мы должны помочь Путину начать переговоры с Масхадовым, чтобы добиться освобождения наших людей. Больше этого сделать некому, и в этом трагедия и Путина, и общества, которое вознесло его на этот недосягаемо высокий пьедестал.

Борис Березовский

27 оитября 2002 г. АПН. Агентство политических новостей (www.apn.ru), Москва

ПУТИН ПРОСПАЛ ТЕРРОРИСТОВ

Коммюнике

25—26 октября 2002 г. в Лондоне прошла серия встреч сопредседателя партии «Либеральная Россия» Бориса Березовского с депутатом Государственной думы Федерального собрания России Виктором Алксни– сом и главным редактором газеты «Завтра» Александром Прохановым.

Инициаторами переговоров выступили В. Алкснис и А. Проханов. Первоначальным предметом обсуждения были возможная роль и участие Б. Березовского, имеющего опыт урегулирования острых кризисных ситуаций, в освобождении заложников, захваченных чеченскими террористами в здании Театрального центра на Дубровке в столице России.

Проанализировав и обсудив причины и вероятные последствия страшного теракта, участники переговоров совместно пришли к следующим выводам.

1. В ночь с 25 на 26 октября 2002 г. представители МВД России и антитеррористических подразделений ФСБ России взяли на себя всю полноту ответственности за разрешение кризиса и, действуя фактически без санкции политического руководства страны, предотвратили катастрофу, которая могла бы иметь роковые последствия для страны. Силовые структуры показали, что в их рядах по– прежнему есть честные, мужественные, сильные профессионалы, которыми народ России может гордиться.

2. Президент РФ Владимир Путин с первых же часов трагедии устранился от участия в урегулировании кризиса. Ни он сам, ни его

представители не предложили ни одного варианта решения проблемы и не принимали никакого участия в судьбе заложников. В. Путин ни разу не обратился к нации и не побывал на месте трагедии. Лишь через 2 часа после спецоперации, предотвратившей гибель сотен людей, страна и мир из уст кремлевского пресс-секретаря узнали, что президент РФ проинформирован (!) о случившемся. Есть основания полагать, что в дни трагедии глава государства пребывал в состоянии растерянности, которое неизбежно передалось миллионам наших сограждан. Самый драматический эпизод за неполные три года пребывания В. Путина у власти показал, что сегодня в Кремле нет лидера, способного защитить граждан России.

3. Директор ФСБ РФ Н. Патрушев и глава МВД РФ Б. Грызлов также ушли от ответственности за развитие событий, укрывшись за спинами своих подчиненных. Это неминуемо ставит вопрос о соответствии этих чиновников, равно как и большинства представителей властной команды В. Путина, возложенным на них государственным задачам.

4. Паралич властной машины в дни трагедии показал, что якобы выстроенная Владимиром Путиным «вертикаль власти» — не более чем блеф, миф, призванный лишь обслуживать имиджевую политику нынешнего президента. «Вертикаль Путина» не выдержала первой же серьезной проверки на прочность.

5. Уничтожение террористов в Театральном центре на Дубровке не может гарантировать, что в ближайшее время не произойдут новые теракты. Для этого стране нужны новая политика и новая власть. Участники переговоров согласились продолжить консультации о формировании широкого фронта либерально-патриотических сил.

В. Алкснис

Б. Березовский

А. Проханов

28 октября 2002 г. Журнал «Политбюро», Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: ТО, ЧТО ПРОИЗОШЛО, – ЭТО ТОЛЬКО НАЧАЛО

Борис Березовский, известный своими особыми отношениями

с чеченскими сепаратистами, участвовавший в попытке выстраивания

мирных отношений между Россией и мятежной Чечней в 1996—1997 годах

в качестве заместителя секретаря Совета безопасности, наблюдает за

московской трагедией по телевизору из Лондона. Своими соображениями

о подоплеке теракта и его последствиях он поделился с обозревателем

журнала «Политбюро».

Корр.: Вас лично удивило, что произошло?

БЕРЕЗОВСКИЙ: Абсолютно не удивило. Было очевидно, что рано или поздно события будут развиваться именно таким образом. Чеченцы очень долго вели войну на своей территории. Насколько я понимаю

— у меня нет точной информации, — это было политическое решение вывести войну за рамки Чечни.

— Как в свое время в Дагестане?

— В очередной раз повторю: то, что произошло в Дагестане в 1999 году, было провокацией спецслужб. Они знали, что чеченцы готовились, они их специально провоцировали на этот поход на Дагестан. Вы знаете мою позицию по взрывам домов. Это — тоже работа ФСБ. Чеченцы не делали этого именно потому, что надеялись на другое решение вопроса, на то, что остановится война.

То, что произошло сейчас в Москве, — это только начало. Как я понимаю, принято политическое решение вынести борьбу за то, что они называют независимостью Чечни, за пределы республики.

— То есть никаких «сил» за этой акцией, на ваш взгляд, не стоит? Инициатива исходит от самих чеченцев?

— Да. У меня такое впечатление, что это не является провокацией спецслужб. В данном случае — это реально чеченцы.

— И что делать в этой ситуации Кремлю?

— У нас все-таки достаточно недальновидный президент. Помните, он начал свое заявление с того, что террористы, как зайцы, бегают по горам. Вот «зайцы» прибежали в Москву. Уже тогда и я, и другие, кто понимает, что такое Чечня и как там решать вопросы, предупреждали, что военный путь — тупиковый.

Но у тех, кто сидит в Кремле, есть свои психологические особенности. И человеческая жизнь не стоит ничего. Вы помните ответ на вопрос: что случилось с подводной лодкой? — Она утонула. — Что случилось с этими людьми? — Их взорвали — вот что ответит президент. Я смотрю телевизор, все говорят: самое главное — сохранить человеческие жизни. И они совершенно правы. Но нашему президенту абсолютно наплевать на человеческие жизни, а в конечном счете решение принимает он. Я не знаю, он уже выступал, было обращение к нации или нет?

— Пока нет.

— Ну, он, наверное, сейчас в Сочи поехал, там интереснее.

— Говорят, что ночует в Кремле.

— Ночует в Кремле. Ну Сталин прямо. Так вот, мы уже потеряли тысячи людей в Чечне, десятки тысяч искалечено. Человеческий фактор не значит ничего, поэтому я думаю, что сейчас они пойдут на какую– нибудь уловку, какую-нибудь хитрость их идиотскую… Наперсточники! Не понимают, что если сейчас они обманут террористов, будет другой случай, третий, четвертый.

— Нынешний теракт — не последний? Будут еще?

— Безусловно. Никаких сомнений. Я считаю, что наши спецслужбы в очередной раз все проворонили — просто потому, что заняты другими делами. Тем, как Березовского поймать, как Бадри поймать, как Дубова поймать. Других дел нет в стране.

Ну и понятно — непрофессиональные, необученные. Это просто помогло тем, кто захватил это здание. С другой стороны, посмотрите, что происходит в Америке: их спецслужбы и профессиональные, и обученные, а результат тоже плачевный.

— В худшем случае чего нам стоит ждать?

— Есть пример Израиля. Небольшое государство, прикрыть его значительно проще, чем Россию. Россию прикрыть от террористов не-

возможно. Это надо хорошо понимать. 700 тысяч чеченцев живут за пределами Чечни. Помните: Немцов предлагал все колючей проволокой оградить и их оттуда не выпускать. Они же живут не только в Чечне сейчас, но и за ее пределами. Понятно, что в том состоянии, до которого их довели, они считают, что любые действия адекватны. Потому что на самом деле осуществляется геноцид чеченского народа.

— То есть вы считаете, что нужны переговоры?

— Абсолютно необходимы переговоры с целью заключения мира. И говорить нужно, как вы понимаете, только с Масхадовым. Кадыров побоялся прийти туда (в захваченный Театральный центр. — М.Э.). Они же предложили обменять какую-то часть людей на то, чтобы с Кадыровым поговорить. Какой же это авторитет для чеченцев, если он боится идти разговаривать со своими соотечественниками? Я считаю, что Кадырова больше нет.

— В свое время вы принимали участие в переговорном процессе. Согласились бы вы участвовать в нем сегодня?

— Я считаю, что в 1997-м мы действительно создали все предпосылки для мира в Чечне. И у меня нет никаких сомнений, что если бы мы сейчас начали вести переговоры — при условии, что у Путина была бы такая же позиция, как тогда у Ельцина, — то в течение 2—3 месяцев пришли к договору, который позволил бы начать совсем другой мирный процесс. Вот в этом случае я согласился бы участвовать лично.

— Путин пришел к власти, пообещав расправиться с террористами. Повлияют ли сегодняшние события в Москве на его популярность?

— Я не считаю, что Путин пришел к власти, потому что была война в Чечне. Я считаю, что кто бы ни был премьер-министром в тот момент, он стал бы президентом. Это мог быть Кириенко, это мог быть Степашин, это мог быть Примаков.

Что касается сегодняшней ситуации, то имя Путина навсегда связано с войной в Чечне. И с геноцидом чеченцев тоже связано навсегда. Ровно так же, как имя спецслужб навсегда связано со взрывами в Москве, кто бы что ни говорил.

Сегодняшняя ситуация, я считаю, еще увеличит число людей, которые протестуют против войны в Чечне. Вы знаете, что сегодня 62 процента — против войны в Чечне. Когда Путин начинал, чуть ли не 80 процентов были «за».

На уровне, который называется элитой, есть достаточно правильное понимание, что Путин — плохой президент. Ну а народ — считается, что он любит палку. И Путин это использует. Народ не

понимает, что за красивыми словами, которые говорит президент, почти всегда — обман. Но и народ поймет, что он плохой президент. И это время не за горами. На что в XX веке требовалось десять лет, сейчас хватает одного года.

— Вы считаете, что в случае начала переговоров с Масхадовым угроза терроризма будет хотя бы частично снята?

— Безусловно.

24 октября 2002 года, по телефону из Лондона

29 октября 2002 г. Завтра, Москва

ЛОНДОНСКОЕ ЭХО МОСКОВСКИХ ВЗРЫВОВ

БЕРЕЗОВСКИЙ: Полагаю, я смогу описать, что такое «семья» и к чему ведет Россию та группа людей, которая контролирует сегодня основные финансовые потоки. Слово «семья» появилось с целью дискредитировать Ельцина как человека, который передал власть и капитал очень ограниченной группе людей, приближенных к нему непосредственно. Находясь внутри «семьи», могу утверждать, что сам Ельцин никаких экономических выгод от этого не получал. Зная его образ жизни, зная, с чем он остался после отречения, как живут две его дочери, весьма небедные, я все-таки могу утверждать, что Ельцин не был коррумпирован. Он старался, чтобы вся его семья жила как добропорядочная семья президента, не вызывая упреков. Насколько это удавалось, другое дело. Время было такое, что люди, узнав о твоей кредитной карточке, считали, что ты воруешь деньги. Однако реальность такова, что очень ограниченная группа людей получила контроль над огромными капиталами.

Я полагал, что это временное явление, необходимо расширить группу богатых людей. Если первоначально было десять так называемых олигархов, связанных с «семьей», я считал, что со временем их должно стать пятьсот, а потом и тысяча, и не связанных с «семьей». Не хочу углубляться в экскурс, но во всех странах, вставших на путь капиталистического развития, капитал внутри общества распределен неравномерно. Во всякой стране есть весьма узкие группы людей, которые контролируют экономику. Это реальность. И хотя сейчас появляются компании, которым выгодно привлечение дешевых де-

нег, и в них оказываются миллионы и миллионы акционеров, но все равно контроль над основными потоками сохраняют узкие группы. Так обстоит дело во Франции, в Америке, в меньшей степени в Германии, в большой степени в Италии. За этой группой следуют другие, многочисленные, — то, что называется «средним классом». Именно стабильность среднего класса определяет стабильность общества в целом. Но такой концентрации, какая случилась в России, нет ни в одной стране мира, быть может, только в странах Востока и Африки.

К сожалению, с приходом Путина ситуация изменилась к худшему. Сегодня еще меньшая группа людей контролирует еще большую часть экономики. Такая сверхвысокая монополизация, связанная с корпоративным эгоизмом, не позволяет России встать на ноги, не позволяет народу решать свои социальные проблемы. Поэтому Россия вымирает, институты власти деградируют, развитие остановлено. Ко мне в Лондон приезжают мои знакомые из Тулы, Рязани, и они рисуют ужасные картины. Быть может, меня обвинят в национальных пристрастиях, но я считаю необходимым заметить, что основные социальные бедствия затрагивают прежде всего русский народ, который в действительности вымирает. Как же относится к этому власть? Вместо того чтобы откликаться на вопиющие сигналы, идущие изнутри русского народа, власть желает подавить эти сигналы. Я хочу сказать о так называемом «русском фашизме».

Признаюсь, некоторое время я сам заблуждался, мне казалось, что существует ряд проявлений, ряд движений и партий, которые могут подтолкнуть к образованию «русского фашизма». Однако, исследуя эту проблему, изучая историю национальных отношений в России, я понял, что русские в высшей степени веротерпимы, менее других подвержены национальным фобиям, и те проявления, которые следует назвать черносотенными, или погромы, в течение истории России не выходили за рамки общеевропейских «стандартов», да простят мне это кощунственное слово в данном случае. Огромное количество евреев поселились в России. Ушли они из Европы, спасаясь от преследований. Это был самостоятельный выбор, и это означало, что в России им было безопасно, безопаснее, чем в остальных странах Европы. То же и о немцах. Был настоящий мирный исход немцев в Россию из Германии, прежде всего по экономическим мотивам. Это свидетельствует о терпимости русских к другим нациям.

Мне кажется, что идея «русского фашизма» выгодна властям, которые не желают пользоваться нормальными способами управления

российским обществом. Чтобы подавить конфликт между властью и народом, власть множит конфликты внутри самого народа. Московская трагедия — во многом тому свидетельство. Путину казалось, что он создал эффективную модель управления, именуемую «вертикалью власти». Однако нет никакой вертикали. Есть пустая площадка, которую он расчистил вокруг себя. И перефразируя образное выражение Александра Зиновьева, Путин находится на «зияющей высоте».

Стремление Путина назначать повсюду своих людей — это явная неуверенность в своих силах. Путин не умеет работать с сильными людьми, а только со своими, как правило, слабыми. Это, повторяю, Грызлов, чуждый для МВД. Это Сергей Иванов, при котором окончательно погибает российская армия. Это Миллер, который, придя в «Газпром», сломал, наконец, становой хребет российской экономики. Сильные люди удаляются Путиным от управления. Так было после гибели подводной лодки «Курск», когда Путин срезал цвет Северного флота, командующего Попова и начальника штаба Мо– цака. Так было после недавней гибели в Чечне вертолета Ми-26, когда Путин уволил любимца армии, командующего армейской авиации генерала Павлова, а саму армейскую авиацию передал в ведение ВВС, что лишено всякой военно-стратегической логики и ведет к деградации остатков вертолетного потенциала страны. Так вышло с уволенным в отставку генералом Ивашовым, быть может, единственным среди военных реальным геостратегом, понимающим катастрофический для России характер появления американцев в Средней Азии и на Кавказе.

Должен заметить, что, постоянно размышляя над русской историей, я пришел к выводу, что нам за долгие годы и даже века так и не удалось создать того, что я называю «единой политической нацией». То есть народа, не расчленяемого властью по национальному признаку. Слабая и недальновидная власть всегда действует по принципу «разделяй и властвуй». И самый простой способ разделить — разделить по национальному признаку. Это остается главным препятствием для интеграции экономической, национальной, пространственной, интеграции элит в такой многонациональной стране, как Россия. Мне кажется, Путин даже не задумывается над этой проблемой. А те рядом с ним, кто понимает важность этой задачи, действуют в прямо противоположном направлении в ущерб единству России.

Эффект нашей предыдущей встречи, взрыв от публикации нашей с вами беседы объясняются двумя составляющими. Абсолютно неожиданной, не виртуальной, а реальной комбинацией «Проха-

нов—Березовский», что раньше казалось совершенно невозможным для зашоренных политиков. Тех, кто мыслит стандартно и не понимает, что настоящая политика строится из неординарных, неожиданных комбинаций, которые могут привести к желаемой цели. Для нас эта цель — сохранение России, как уникальной и мощной страны, в которой люди живут в духовном и материальном комфорте.

Вторая составляющая этого шока власти в том, что мы начали занимать нишу, которая, на мой взгляд, наиболее эффективна для достижения упомянутой цели. Мы с вами по-разному смотрим на идею патриотизма. Но мы одинаково считаем, что патриотизм — это единственная сила, которая вытащит Россию из беды, в которой она оказалась. Поэтому соединение людей с различной политической философией, но с одинаковой исторической целью действительно настораживает власть. Путин не использовал дарованный ему уникальный шанс. Не смог сформулировать «национальную идею» и действовать в интересах всего общества, а не узкой группы людей. Наша встреча показала, что слияние либерального патриотизма и классического, то есть державного, может обеспечить тот синерге– тический эффект, который необходим для формирования национальной идеи России.

9 декабря 2002 г., Панорама Латвии, Рига, 18 декабря 2002 г. Политком.Ру, Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: ПУТИН СТАНОВИТСЯ

НОРМАЛЬНЫМ ТИРАНОМ

ВОПРОС: Должна ли быть создана некая антипутинская коалиция, где частные вопросы отойдут на второй план?

БЕРЕЗОВСКИЙ: Я считаю, что Путин дискредитирует Россию. Но он обладает всеми рычагами власти, почти всеми. С этим нельзя не считаться. Поэтому я против того, чтобы говорить об антипутинской коалиции, но я за то, чтобы говорить об оппозиции, реальной, даже радикально противостоящей существующей власти. Против Путина сложно выстраивать конструкцию, потому что он ничего внятного не сформулировал. И можно говорить об «анти», если понятно, с чем ты борешься. А у него ни одной идеи, кроме «мочить в сортире» и обрезания, и еще дубина, и он просто ничего больше и не придумал.

— Понимает ли Путин, что в нем нет свойств тирана, нет свойств властителя? Может быть, он проверяет общество, пытаясь бороться с персонажами маргинальными или неудобоваримыми именно для среднего класса?

— Я бы так далеко и одновременно так поверхностно не пытался бы анализировать Путина. Ну, например, я считаю, что у него эти диктаторские комплексы и диктаторские инстинкты компенсируют, как это происходило много раз в истории, его слабость и его серость. Поэтому я бы так не говорил, что Путин не тиран. Путин становится нормальным тираном в классическом понимании этого слова. И это как раз компенсация глубоких внутренних комплексов, как мне кажется. Хотя я не хотел бы заниматься психоанализом внутренне мне глубоко неинтересного человека.

Беседу вела Алина Витухновская Лондон-Берлин, 4 декабря 2002 г.