Искусство невозможного (в 3-х томах)

11 сентября 20Q2 г. Коммерсантъ-Daily, Москва

ТЕРАКТЫ СЕГОДНЯ БУДУТ?

Борис Березовский, сопредседатель движения «Либеральная Россия»: Если о возможных терактах в России, то это не ко мне, а к Патрушеву. Именно он отвечает за их организацию в России. А если говорить об Америке, то нужно спросить у бен Ладена. Хотя я сомневаюсь, что ему это нужно: непонятна его мотивация. И у меня есть серьезные сомнения в том, что 11 сентября прошлого года — его рук дело.

7 октября 2002 г. Телеграф, Рига

БЕРЕЗОВСКИЙ ПРЕДОСТЕРЕГАЕТ РИГУ ОТ ПОСПЕШНЫХ

СДЕЛОК С МОСКВОЙ

Корр.: Ваш интерес к Латвии, о котором вы как-то говорили в одном из своих интервью, очевидно, неслучаен. Если не секрет, в чем он состоит?

БЕРЕЗОВСКИЙ: Наш главный интерес — Россия. Если проанализировать, что Россия получила и что потеряла за короткий период с 11 сентября прошлого года, окажется, что не получила ничего, а проиграла очень много. Есть пустые слова о том, что страна приблизилась к Западу, укрепились связи и сотрудничество, что получен карт– бланш на войну в Чечне, в Грузии. Все это абсолютно эфемерно.

На самом деле Америка сегодня контролирует Среднюю Азию, ситуацию на Кавказе, огромно влияние Америки на Украине и в Прибалтике. Я не хочу сказать, что это плохо. Но зададимся вопросом: а что это дает России? Мне отвечают: мы дружим с Америкой, у нас укрепились связи… Какие? Я понимаю конкретные экономические интересы Америки в Средней Азии, политические интересы в Грузии, на Кавказе, в вашей Прибалтике, на Украине. А что Россия от этого имеет, кроме головной боли?

— А вы не преувеличиваете интересы Америки в Латвии и наоборот?

— И слава Богу. Но у Латвии гораздо больше экономических интересов с Россией, чем с Америкой. Латвийская экономика без России всегда будет слабой.

Насколько мне известно, основной бизнес в Латвии делается на основе России. Хотим мы или нет, но это объективная реальность, это взаимная заинтересованность. И я не понимаю, во имя чего Россия этими интересами поступается.

В чем конкретно наш интерес? Прежде всего мы заинтересованы в том, чтобы Латвия была нормальной демократической страной, дружественной России. А то, что делает сегодня Россия, мне кажется, отталкивает Латвию. Поэтому мы хотим помочь России понять, что происходит в Латвии, и совершить шаги, которые помогут и русским, и латышам в Латвии строить нормальные отношения и успешно развиваться. В этом я вижу свой интерес.

— Это политические интересы, а экономические?

— Естественно, они у меня есть в Латвии. Не могу сказать, что они четко очерчены. У нас есть большой опыт работы в самых различных сферах экономики: нефтяной бизнес, аэроперевозки, массмедиа. На мой взгляд, это мощная транспортная артерия для российской экономики. Но утверждать, что именно эта сфера бизнеса нас занимает, я не могу. Единственно, в чем я уверен: если политическая ситуация будет стабильной, то в Латвии откроются огромные возможности для бизнеса.

Нефтяная труба как гарантия независимости

— Вы все время говорите «мы», «наша группа». Кто это?

— Это люди, которые вместе со мной выехали из России, кто не согласен с тем, что происходит в России, с путинским разрушением демократических механизмов, созданных с таким трудом.

— Как вы относитесь к претензиям крупного российского бизнеса на львиную долю вентспилсской трубы?

— Очень просто: сейчас, когда отношения между Россией и Латвией еще не определились, экономическая суверенность играет важнейшую роль в независимой политике Латвии в целом. И эта нефтяная труба в какой-то степени определяет самостоятельность экономики вашей страны. Поэтому я считаю, что сегодня такой шаг был бы крайне несвоевременным: ведь Путин сейчас в заботе о стратегически важных областях пытается передать в собственность государства даже сырьевые компании. Но я совершенно не исключаю, что в дальнейшем, когда Россия определится в стратегической позиции в целом и по отношению к себе, и во взаимоотношениях с балтийскими странами, можно будет думать и об этом. Сегодня передавать под контроль российского «ЛУКОЙЛа» столь важный для экономики страны объект я считаю преждевременным, поскольку это не независимая компания, она управляется из Кремля. Я в этом убедился, когда именно «ЛУКОЙЛ» под давлением Кремля отнимал

у меня ТВ-6. Поэтому соображения, которыми будет руководствоваться эта компания в случае, если возьмет под свой контроль нефтяную трубу, будут скорее политическими. И те, кто возражает против этой сделки, правы.

Пока нет уверенности в том, что Кремль будет руководствоваться экономическими соображениями, а не политическими, никаких крупных сделок с Москвой заключать нельзя. И задача ваших политиков и бизнесменов найти компромисс, рассчитать ту формулу, которая поможет вам реализовать ваши цели и определить плату, которую вы готовы отдать за это.

— В Латвии, как и в России, есть круги, склонные сделать из Березовского что-то вроде детской страшилки, и в этом смысле вас ставят в один ряд с нацболами и неофашистами. Этот момент использовали даже в предвыборных мероприятиях. Например, чтобы заведомо навесить компромат, отдельные партии «уличали» в связи с Березовским.

— Я не помогаю ни одной партии. Хотя имею свои симпатии. Но они сугубо личные.

Ставить меня в один ряд с нацболами по меньшей мере смешно. Будучи последовательным сторонником демократических реформ как в России, так и во всех странах бывшего Союза, я абсолютный противник большевизма, тем более неофашизма. Мои симпатии на стороне тех, кто в состоянии проводить демократическую политику в Латвии. Но сейчас, накануне выборов, я не буду афишировать свои симпатии, кого конкретно имею в виду. Это некорректно. Не хочу, чтобы мои слова поняли как поддержку. Одно только могу сказать, что совершенно не поддерживаю ЗаПЧЕЛ, потому что они заигрывают с Путиным, разделяют его политику и взгляды. Это не доведет до добра ни латышскую, ни русскую часть населения. У меня есть свое понимание, что было бы хорошо или плохо для Латвии. Но я не являюсь гражданином вашей страны и не намерен вмешиваться в ее дела.

А в России я собираюсь активно участвовать в политических процессах, поскольку, как ее гражданин, кровно заинтересован в их результатах. А прямо или косвенно, но они влияют и на положение в вашей стране, потому что мы — соседи.

— Как вы относитесь к идее вступления Латвии в ЕС и НАТО?

— Полностью поддерживаю и то, и другое. То, что происходит в Грузии, — ярчайший пример необходимости вступления в НАТО. Необходимо иметь гарантию защиты от недалеких политиков, управляющих сейчас Россией, которые, демонизируя кого-то, сами

свои проблемы решают за счет судьбы других народов, разрушения других стран.

Что касается «демонизации» моего образа, мне хорошо знакомы все приемы дискредитации личности в России. Я знаю, какие огромные силы спецслужб брошены, чтобы противостоять моим идеям. Они глубоко ненавидят то, что делал Борис Ельцин в течение 10 лет, ненавидят то, что Латвия сегодня независима, и, конечно, прилагают все силы, чтобы вернуть прошлое. Они не хотят позволить мне быть услышанным ни в России, ни где-либо.

— Да, но тем не менее вас видят и слышат.

— Потому что мы тоже не сидим сложа руки: устраиваем телемосты, публикуем книги, выступаем в прессе.

В Латвии мы открыли Фонд гражданских свобод, который поможет русским интегрироваться в Латвии, поддерживаем русскую культуру, связь с Россией.

— Простите, насколько я понимаю, слово «интеграция» в общественном смысле — это процесс объединения в новую общность, культуру. Несомненно, при этом надо сохранять свое лицо, но главное в интеграции, наверное, все-таки постижение обычаев и культуры того народа, с кем собираешься интегрироваться.

— Я думаю, у вас достаточно людей, которые могут об этом и без меня позаботиться. Моя задача — развивать русскую культуру, в которой я сам вырос, которую люблю. Хочу, чтобы русский человек не забывал о своей идентичности, хотя по натуре он большой интернационалист.

— Скажите, Россия для вас абсолютная ценность, то есть ваши взаимоотношения: Россия для вас или вы для России?

— Если вам кто-то скажет, что он для кого-то, не верьте, это лицемерие. Все, что человек делает в жизни, он делает для себя. Даже в Библии записано: «Возлюби ближнего, как самого себя». Для человека самая большая ценность — он сам. Заметьте, слово «родина», как и «патриотизм», в Библии отсутствует. Нас хорошо учили математике, физике, биологии, а тому, что такое человек и что именно он, сам по себе, — наивысшая ценность, учили плохо. Отсюда мой ответ: конечно же, Россия для меня.

— Как по-вашему, не угас ли интерес к России на Западе и как при этом относятся к вам лично, к вашим идеям?

— О России по-прежнему много пишут, говорят. Россия не та страна, которая оставляет кого-то равнодушным. Что касается отношения к моему мнению, то меня постоянно просят комментировать те

или иные события ведущие газеты и журналы Европы и Америки, в том числе «Washington Post», «New York Times», ВВС. Думаю, это связано не с моей скромной персоной, а с желанием знать оппозиционную точку зрения: в России в основном говорят так, как хочет власть, а я здесь свободен. Если мне нравится, что делает Путин, я так и говорю, если не нравится — тоже не скрываю и объясняю, почему. Я не оглядываюсь на Запад, мне абсолютно безразлично, что подумает Буш или Блэр. Я, например, категорически против войны в Ираке, считаю, что они совершают катастрофическую ошибку, и не боюсь об этом вслух говорить, несмотря на то что я здесь на птичьих правах.

По существу, действия в Ираке — вызов двум миллиардам мусульман.

Но не только мусульмане, христианский мир тоже не понимает, почему нужно решать эти проблемы именно так. Я считаю, что Буш проиграл в любом случае: начнет или не начнет боевые действия. Он слишком далеко зашел. Как, впрочем, и Путин с Грузией. Сейчас что бы он ни делал, будет проигрыш. Отступить — это политическое поражение, а вести войну — это полное поражение. Буш и Путин похожи как политики.

Алевтина Рябинина

12 декабря 2002 г. Media International Group (MIGnews.com), Израиль

ОПАЛЬНЫЙ ОЛИГАРХ ТОСКУЕТ ПО ДРУЗЬЯМ И ПРИРОДЕ

Корр.: Сейчас много говорят, что Вашингтон выторговывает свои права на Ирак, отдавая Кремлю на откуп Грузию и Чечню. Однако на фоне последних событий создается впечатление, что происходит еще один глобальный размен. Вашингтон, решив укрепить свое влияние в зоне Каспия, попросту сдает России Украину. Что вы думаете по этому поводу? БЕРЕЗОВСКИЙ: Вопрос на самом деле глубже, вернее, проблемы глубже. Проблема действительно состоит в том, что в мире создалась ситуация, когда появилась одна супердержава. Мир сильно изменился, кардинально. Он изменился в силу новых технологических возможностей, изменился вследствие распада Советского Союза и, действительно, переконфигурируется сейчас. Возникла ситуация, когда появилась одна сверхдержава, то есть монополия в некотором смысле на власть в мире, и я считаю, это катастрофически опасно для всех.

Мы наблюдаем сейчас, как сами американцы отходят от тех стандартов демократии, на базе которой они смогли создать такую мощную страну, по существу империю. Мы видели это отчетливо по тому, что происходило в Югославии, мы видим это по тому, что происходило в Афганистане, и вот сейчас попытка осуществить экспансию на Ирак.

Я с вами абсолютно согласен, что есть у всех этих действий глобальный, по крайней мере, можно так сказать, глобальный интерес. Это попытка установления контроля над энергоресурсами в мире вообще. Отсюда, конечно, движение в Среднюю Азию, попытка доминировать на Кавказе. Я не согласен с вами, что идет размен Грузии на возможность для России воевать в Чечне. Я думаю, что попытки контроля над Кавказским регионом американцы не оставят

просто потому, что бессмысленны тогда другие действия, так как все равно сохраняется транспортный узел, как вы знаете, Баку — Джей– хан, и этот узел проходит через Грузию. Поэтому контроль над Грузией необходим. А то, что американцы в обмен на свои стратегические интересы пытаются делать те или иные тактические реверансы в сторону России, совершенно очевидно.

Самое печальное, что российское руководство этого даже не понимает. Мы тупо уперлись в Чечню, в Калининград, в северные территории и теряем по существу влияние на огромном постсоветском пространстве, включая Украину, здесь я абсолютно согласен. Но я не вижу, что происходит размен.

Вы не забывайте, что в общем Запад все-таки устроен немножко по-другому, чем постсоветское пространство в политическом смысле. Здесь общественное мнение имеет колоссальное значение. Более того, на каждую исполнительную власть есть оппозиция, как правило, придерживающаяся отличной от исполнительной власти точки зрения. Это мы наблюдаем в США — там нет никакого единства по отношению к войне в Ираке. Это мы наблюдаем в Европе.

На Украине сложилась сложная ситуация. На самом деле было давно предсказуемо, что события будут развиваться таким образом. То, что, конечно, Россия пытается сохранить свое влияние на Украине и одновременно американцы пытаются усилить свое влияние в этой стране, — это свершившийся факт. Но у меня нет впечатления, что Украина — разменная карта для каждой из этих сторон, и я не чувствую, что американцы, например, больше не пытаются влиять на политическую жизнь Украины.

— А что вы думаете по поводу ситуации в Израиле?

— Я думаю, что прогнозировать события в Израиле невозможно вне увязки с главным. А главным считается то, что в течение десятилетий в Израиле неспокойно. Есть глубокая причина такого неспокойствия. Это непонимание израильским руководством и непонимание палестинским руководством истинных причин проблем, с которыми столкнулись и палестинцы, и израильтяне. Истинная причина, к сожалению, очень ясная и очень тяжелая. Это реальная ненависть большинства евреев к палестинцам, реальная ненависть большинства палестинцев к евреям. Вот исток этого конфликта. И тот, кто закрывает на это глаза, кто говорит, что народ думает об одном, а власть думает о другом, — тот просто не понимает, что там происходит. Это основа этого глубокого конфликта и войны, которая там идет.

Михаил Белецкий, Лондон

19 декабря 2002 г. Собеседник, Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: Я ФИНАНСИРУЮ АДВОКАТОВ

ЗАКАЕВА

Корр.: А как же проблема Калининградской области? БЕРЕЗОВСКИЙ: Это не проблема одной отдельно взятой области. Проблема

— в отсутствии стратегии у правительства: они лишь только реагируют на те или иные вызовы со стороны внешнего мира или внутри страны. Калининград — типичный пример. Россия за этот год все, что только можно было проиграть во внешней политике, проиграла — Белоруссия, Украина, Грузия, Средняя Азия. Просто президент и его окружение не уверены в себе. На Калининграде следовало обкатать схему включения России в Шенгенскую зону: сейчас Калининград, а потом, когда укрепим границы, — вся Россия. Вот что надо было делать, а не эти безграмотные рогозинские стенания,

— мы видим, как это работает.

Михаил Яковлев

20 января 2003 г. Новая газета, Москва

ПРОЛЕТАЯ НАД

Сравнительный анализ волн русской политической эмиграции

БЕРЕЗОВСКИЙ: note 121 Я подводил для себя итоги ушедшего года и считаю, что 2002-й стал самым разрушительным для России после 91-го, когда развалился Советский Союз. Перечислять наши поражения не хватит пальцев одной руки. Главное событие — качественно изменилась ситуация в Чечне. Если до 2002 года я был уверен, что мы можем найти решение внутри страны — договориться о мире между воюющими сторонами, то теперь это невозможно. 2002 год явился переломным: уровень ненависти с обеих сторон достиг таких значений, что без международных посредников, в том числе внешних и силовых, нам этот конфликт уже не разрешить.

Мне кажется, это самая большая потеря России — страна потеряла свою государственность в том смысле, что без внешней силы свой внутренний конфликт уладить неспособна. Можно сказать, что Россия сегодня потерпела сокрушительное поражение во второй чеченской войне, значительно более серьезное, чем в первой, и это поражение заключается именно в том, что мы потеряли свою государственность.

Второе политическое поражение России — Калининград. Не надо было так глупо и долго выяснять все по поводу пролетов, проездов, скоростных линий — надо было заниматься тем, что идти путем интеграции в Европу. Мы должны были сказать: да, принимаем вариант с визами, но только для того, чтобы иметь гарантии вхождения всей России в Шенгенскую зону через определенное количество лет. Этого разговора не произошло по одной простой причине — много-

вековой глубочайшей неуверенности российской политической элиты в своих силах. Россия не может поверить, что в состоянии поставить на то, что будет через пять и десять лет. Россия не верит в свои силы. Мы хотим быть в Европе — и боимся этого.

На постсоветском пространстве — тоже полный крах. СНГ как единой политической и экономической общности уже не существует

— это факт свершившийся. Американские войска — в Средней Азии и Грузии. Балтия — в НАТО. С Белоруссией отношения только ухудшились. Что касается более дальних рубежей, самый яркий пример

— Ирак. Мы теряем его, мы сделали серьезный шаг в сторону от Ирака с потерей и политического, и экономического влияния в регионе. Вспоминаю игры 2002 года. Все это: 40-миллиардный контракт туда, сюда… Наперсточная игра! В Кремле сидят наперсточники! Которые думают, что вот разорвем 40-миллиардный контракт, и американцы не пойдут в Ирак или заплатят нам потом…

Россия, кроме того, понесла огромный моральный урон. Большинство на Западе все более склоняется к тому, что она не является демократической страной. Идет не по либеральному пути, а ровно по противоположному, разрушая базисные механизмы демократической государственности.

Дина Политковская, Лондон

6 нарта 2003 г. Грани.Ру, Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: РОССИЯ ДОЛЖНА ПОМОЧЬ АМЕРИКЕ

Грани.Ру: Борис Абрамович, вчера на британском канале Channel 4 вы приняли участие в телевизионной программе, посвященной проблеме Ирака. Великобритания, как известно, в этом вопросе верный союзник США. Ваше ощущение — чего ждут в Лондоне от России в сложившейся ситуации?

БЕРЕЗОВСКИЙ: Channel 4 — это ведущий независимый телеканал. У него широкая аудитория. В обсуждении иракской темы приняли участие госсекретарь США Колин Пауэлл, члены кабинета министров Великобритании, другие известные западные политики. Основной вопрос, который, как мне кажется, волновал всех, — насколько искренне Россия выступает со своих нынешних позиций. В частности, как Москва может использовать свое право вето в Совете Безопасности ООН. Я сказал, что Россия на данный момент не является самостоятельным политическим игроком, поскольку не формирует политику в мире, а пытается следовать за тем, кто сильнее. У нее нет четко выстроенной стратегической линии в этом вопросе, поскольку она не может определиться со своими стратегическими интересами. Поэтому официальная позиция России по Ираку несколько раз менялась. Вчера министр иностранных дел России сказал, что мы используем право вето в Совете Безопасности. На Западе, после того как Россия несколько раз меняла свое мнение по этому вопросу, интересовались, будет ли российское вето. Я считаю, что вряд ли, но торговля по этому вопросу с США будет продолжаться. Думаю,

Штаты вообще не вынесут вопрос на голосование до тех пор, пока не будут уверены, что никто не применит право вето.

— Россия не одна, у нее в союзниках сегодня такие страны, как Франция и Германия…

— Позиция Франции и Германии здесь выглядит значительно последовательнее, чем позиция России, и значительно жестче. Все опять же идет оттого, что Россия до сих пор не сформулировала своих стратегических интересов в мире. Взять постсоветское пространство. Мы никак не можем определиться, где и кого поддерживать. Например, на Украине — Кучму или оппозицию? Калининград — ярчайшее поражение российской дипломатии, потому что не было стратегии интеграции России в общеевропейское пространство. Все это проявляется и в нашем отношении к ситуации на Ближнем Востоке, в отношении к арабскому миру. Нет никакой последовательности, ясности. Поэтому и возникают у Запада вопросы — а насколько эта Россия искренна в своих публичных заявлениях, не принесет ли завтрашний день сюрпризов?

— И все-таки свои интересы у России в Ираке есть, они вроде бы очевидны. И не последний из них — экономический.

— Интересы, конечно, есть, но весь вопрос в том, как мы их отстаиваем. Когда стало ясно, что американцы настроены воевать в Ираке, какое было первое действие Москвы? Она сообщила, что заключила 40-миллиардный контракт с Ираком. Это цена, на которой Россия будет настаивать, если ей что-то понадобится в Ираке. Потом был чувствительный удар по интересам России, когда «ЛУКОЙЛ» лишился месторождений, которые, безусловно, стратегически значимы. Это еще раз продемонстрировало отсутствие стратегии в этом регионе со стороны России.

Здесь мы не первый раз терпим поражение. Вспомним, как накануне операции «Буря в пустыне» Примаков ездил в Ирак, после чего было объявлено, что мы достигли невероятного успеха этой акцией и теперь война предотвращена. Через неделю война началась. Вот в чем проблема сегодняшней России — в отсутствии стратегии и людей, умеющих мыслить стратегически.

— Что, на ваш взгляд, в этой ситуации можно было бы считать успешной стратегией?

— Главное, что нужно сделать сегодня, — это помочь Америке выйти из тупика, в который она сама себя загнала. Буш сделал много шагов, после которых трудно отступить. Приблизительно то же, что Путин делает в Чечне. Только сильный духом человек может при-

знать какие-то свои действия ошибочными. Было бы очень важно, чтобы Путин в этой сложной для Буша ситуации помог ему. Очень неверно топтаться сейчас на Америке. Ей надо помочь избежать войны, но для этого надо иметь очень жесткую, последовательную позицию. А Россия ее не имеет. Она в данном случае только торгуется, ищет какие-то сиюминутные выгоды. А это лишь разжигает аппетиты как с американской, так и с нашей стороны. В конечном счете этот аппетит вырастет до необходимости начинать боевые действия.

— Каковы, по-вашему, лучший и худший для России варианты развития событий вокруг Ирака?

— В интересах России не допустить войны. И лучший вариант — это если бы выйти из сложной ситуации Америке помогла именно Россия. В союзе с Германией и Францией, конечно. Худший для России исход — война. Первый этап, возможно, будет коротким и победоносным. У американцев возникнет иллюзия, что они победили. У России тоже возникнет иллюзия, что Америка победила. На самом деле все только начнется. По России, по ее политическим позициям во всем мире, будет нанесен серьезнейший удар. И по экономическим тоже.