Искусство невозможного (в 3-х томах)

25 октября 2002 г. Коммерсантъ – Санкт-Петербург

ЧТО ЗНАЧИТ ПРЕКРАТИТЬ ВОЙНУ В ЧЕЧНЕ?

Борис Березовский, сопредседатель партии «Либеральная Россия»: Это

и значит: оставить войну и прекратить уничтожение нации. Басаев предпринял рейд, когда понял, что другого способа остановить войну нет. Война идет всюду, а у России огромная территория, защитить которую она не в состоянии. Но в России наступает понимание, что срочно нужны переговоры и подписание мирного соглашения. И вести их должна только центральная власть и только с Масхадовым. Кадыров — пустое место, он настолько испугался, что даже отказался ехать на встречу с заложниками. Боюсь только, власть еще к этому не готова, особенно Путин. До него медленно доходит, а мы за его тупость расплачиваемся жизнями тысяч людей.

29 октября 2002 г. Завтра, Москва

ЛОНДОНСКОЕ ЭХО МОСКОВСКИХ ВЗРЫВОВ

БЕРЕЗОВСКИЙ: У меня сложилось впечатление, что по крайней мере часть лидеров, управляющих чеченским сопротивлением, в последнее время приняла принципиально новое решение. Они стали окончательно называть борьбу с федеральными войсками войной и, согласно формуле «На войне, как на войне», решили больше не ограничивать боевые действия территорией Чечни. Перенести войну на территорию всей России. Конечно, и прежде был Буденновск. Было чеченское вторжение в Дагестан. Однако Буденновск все-таки следует отнести к всплеску эмоций, а не к военно-политической доктрине. Дагестанское вторжение, как я уже высказывался прежде, является операцией, реализовавшей замысел российских спецслужб. Я твердо знаю, что Масхадов был против этого похода, но Басаев и Хаттаб не контролировались Масхадовым, действовали самостоятельно, и вы знаете, чем это кончилось.

Сегодня же, на мой взгляд, ситуация абсолютно иная. Всего день назад здесь, в Лондоне, я встречался с Закаевым. Он отрицал, что принято решение о перенесении войны на территорию всей России, однако дал понять, что в среде чеченских повстанцев складывается абсолютно новая ситуация. Утрачивает свое влияние поколение тех, кто начал это сопротивление. Приходят к управлению «дети войны », те, кому сейчас двадцать два — двадцать три года. Они еще не являются определяющей силой в ведении боевых действий, как сказал Закаев, но они очень слабо поддаются контролю, с ними очень трудно договариваться, ибо они — люди абсолютно другой культуры. Они готовы реализовать план «Война по всей России».

Вот почему я настаивал на том, чтобы договариваться с Масхадовым. Ибо он человек, если так можно выразиться, «русско-советской культуры». Он — кадровый советский офицер. Тот же Закаев окончил театральное училище в России. Мавлади Удугов, Яндарбиев получили гуманитарное русское образование. Басаев, с которым я встречался, Радуев — все они во многом продукт русского влияния. И тс, что происходило с ними на протяжении двух «чеченских войн», было неизбежным подталкиванием их к иной культуре. Однако людей после тридцати лет трудно изменить радикально, и в них все еще остается этот «стержень» русской культуры.

Те же молодые террористы, которые действовали сейчас в Москве, они абсолютно иные. Это иная психология, иное самоощущение, иная, радикальная, война. Они готовы заплатить любую цену за достижение своих целей.

Из моего общения с чеченцами я знаю, что они не приемлют самоубийства, чем отличаются от палестинских шахидов. Здесь же десятки молодых мужчин и женщин были готовы подорвать себя вместе с заложниками, то есть совершить акт самоубийства, что не соответствует чеченской традиции. С этими людьми практически невозможно договориться. Поэтому я считаю, что с этого момента для всех граждан — и в России, и для тех, кто живет в Лондоне, первопричина опасности одна и та же — российская власть и чеченский экстремизм, порожденный чеченской войной.

Посудите сами. Пятьдесят террористов с колоссальным грузом взрывчатки, с автоматами, пистолетами беспрепятственно проехали в центр Москвы, захватили наполненный людьми театр и нанесли гигантскую травму обществу. Это показывает полную неэффективность ФСБ, которая была не в состоянии добыть вразумительную информацию о готовящемся теракте, вскрыть имеющуюся в Москве сеть террористов, выявить базу их поддержки. Это также показало беспомощность структур МВД, по крайней мере московских, которые пропустили в самое людное место такое количество вооруженных боевиков. Это говорит о том, что защитная, иммунная система нашего общества глубоко подорвана. И когда я слушал по телевидению бодрый рапорт о том, что в связи с терактом усилена охрана Кремля и правительственных учреждений, я усмотрел в этом нечто безнравственное, издевательское над простыми гражданами, защита которых была при этом ослаблена.

При подавлении террористов, как вначале утверждала власть, погибло примерно десять процентов заложников, что отвечает цифрам

потерь при подобного рода операциях. Но сегодня мы знаем, что потерь значительно больше, а пострадали в той или иной степени все без исключения заложники. Поэтому я склонен рассматривать этот теракт как подтверждение новой чеченской доктрины «Война по всей России». И подобная атака может повториться в любой точке страны

— от Калининграда до Владивостока. Сам факт силового решения последней московской драмы не решает проблему в целом. В нас очень сильны стереотипы. Все эти часы нам приводили в пример Израиль, да и сам он подталкивал нас к силовому варианту. Мне кажется, что Израиль имеет очень плачевный результат подобной философии. Мы видим, что Израиль, который по своим размерам не больше точки по сравнению с огромной Россией, не может себя защитить с позиций тезиса — никаких переговоров с террористами. Там все время взрывы, кровь, беда, а он побуждает нас действовать так же.

Или другой пример — Америка. Гигантская мощь, армия, спецслужбы, методы контроля населения — и она не смогла себя защитить, «боинги» снесли два небоскреба на Манхэттене, а до этого взрыв в Торговом центре в Оклахоме, взрывы в подземном гараже Всемирного торгового центра, а сегодня — пресловутый «вашингтонский снайпер». И она, не умеющая себя защитить Америка втягивает нас в глобальную «антитеррористическую операцию», и мы гордимся, что вместе с Америкой вернулись в Афганистан, и Путин радуется, что он соратник Америки по «антитеррористической операции», не понимая, что тем самым вызывает на Россию удар исламского мира.

Теперь об истоках московской трагедии. Я считаю, что чеченская проблема не имеет локального решения. Она является следствием той революции, которая случилась в России в 90-е годы, когда государство переходило от жесткой централизованной модели управления к той, которая называется либеральной. Это необходимое условие перехода от плановой экономики к рыночной, когда много функций уходит «на места», управление децентрализуется. Но не дезинтегрируется. У нас же, в силу скоротечности процессов, стала происходить дезинтеграция страны. И если к этим возникшим центробежным силам добавляется нерешенный этнический фактор, то возникает взрыв.

Мне представляется, что чеченцы среди всех остальных народов, населяющих Россию, имеют наиболее резкий национальный характер, и в силу этих специфически чеченских особенностей они были первыми, кто сдетонировал взрыв. Когда я, будучи заместителем секретаря Совета безопасности, вел переговоры с чеченцами, я заявлял:

«Мы исходим из положения, что Чечня — составная часть России. Вы же считаете, что она уже не в России. Давайте думать, чего мы достигнем в рамках этих двух, казалось бы, исключающих друг друга представлений ». Оказалось, что можно было достигнуть многого. Нужно было погасить этот конкретный конфликт, чтобы затем приступить к решению более общих, связанных с дезинтеграцией проблем. Ибо я по-прежнему считаю, что постсоветские территории могут бьгть объединены в единое экономическое и оборонное пространство.

Хотел бы коснуться Хасавюртовского договора, против которого в то время я возражал категорически. После подписания я пришел к Лебедю и предъявил ему аргументы, почему этого не следовало делать. Лебедь же не стал предъявлять ответные аргументы, а просто сказал мне: «Ты там не был, а я там был».

Когда я стал замсекретаря Совета безопасности, я поначалу задумал ревизию «Хасавюрта». Но когда я глубже вник в проблему, когда обнаружил, что у нас нет сил управлять этой ситуацией, когда я полгода просидел в Чечне, встречаясь с этими людьми, то после долгого анализа я понял, что Лебедь был прав, мы должны были отступить назад, чтобы собраться с силами и на новом этапе по-новому решать эту проблему.

К сожалению, политические достижения этой «передышки» не были подкреплены экономическими мерами. Правительство не пошло на восстановление экономики Чечни, чтобы, контролируя эту экономику, контролировать и Чечню. И через эту контролируемую экономику вернуть Чечню в Россию. Ибо экономические узы сегодня — это самое сильное, что связывает между собой страны и народы. Поэтому, сознавая величину сегодняшней московской трагедии, я убежден, как никогда: если президент будет уповать только на военные методы решения чеченской проблемы, то продолжится гибель сотен и тысяч наших молодых людей, добавятся десятки тысяч безутешных родственников, еще больше разрастутся наши кладбища. В Америке несколько солдатских гробов сносят президента. А у нас кладбища павших солдат поднимают рейтинг президента. Потому что оборвана связь между тем, что происходит, и между тем, что знают люди. В Чечне погибают ежедневно десятки, а иногда сотни людей. И поскольку власть усыпила общество, то мы слышим только бравурные реляции о завершении антитеррористической операции, о разгроме боевиков, об уничтожении полевых командиров. Но при этом растут кладбища, и мы платим жизнями за рейтинг президента.

4 ноября 2002 г. Газета.Ru, Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: СЧИТАЮ ЗАКАЕВА СВОИМ ДРУГОМ

Борис Березовский заявил, что уверен в невиновности чеченского эмиссара Ахмеда Закаева. Свою позицию он объяснил в интервью

ГАЗЕТЕ.

Корр.: Почему вы уверены в невиновности Закаева? БЕРЕЗОВСКИЙ: Есть две причины. Во-первых, я знаю Закаева очень давно и мне известны его идеи по поводу мира в Чечне. Они всегда базировались на договоренности, а не на войне. И он всегда был против терактов. Закаев сам часто помогал освобождать заложников. В том числе и иностранцев, двух англичан в частности. Он ездил к Радуеву договариваться об освобождении 21 омоновца. Он вообще всегда был против крайних фундаменталистских идей.

— А во-вторых?

— Во-вторых, я вижу, что происходит со мной. Как фабрикуются обвинения. Мне ведь тоже приписывали финансирование террористов. Я считаю это провокацией тех, кто не хочет мира в Чечне. А Закаев сейчас единственное связующее звено между миром и Масхадовым. И на Западе его хорошо знают.

— Почему же западные политики не стали за него заступаться?

— Стали. По поводу Закаева мне позвонила Ванесса Редгрейв. Она принимала участие во Всемирном чеченском конгрессе и лично знает Закаева. Редгрейв спросила, не могу ли я через мой Фонд гражданских свобод ему помочь. Речь шла об обеспечении правовой защиты. И я ее поддержал.

— А что еще рассказала Редгрейв?

— Сказала, что по ее требованию власти Дании предоставили им бумаги из России, на основании которых Закаева задержали. В этих документах не было обвинений в причастности к захвату «Норд-Ос – та». Там фигурируют обвинения по эпизодам 1996—1999 годов. Тогда почему, спрашивается, его не арестовали в Москве, когда Закаев приезжал на переговоры с Казанцевым? Потому что знают, что против него ничего нет.

— А вы не боитесь, что это заступничество отразится на вас?

— Я давно уже перестал бояться. И считаю, что это мой долг — помочь Ахмеду Закаеву, если он попал в несправедливую ситуацию. Потому что считаю его своим другом. Поскольку мы вместе прошли через очень тяжелые испытания. И нам тогда пришлось очень друг другу доверять, чтобы просто остаться в живых.

6 декабря 2002 г. Мониторинг телеэфира, Центр региональных прикладных исследований (ЦРПИ), Москва

НОВОСТИ

Ведущая: Марианна Максимовская

ВЕДУЩАЯ: Итак, сегодня вновь в центре внимания оказались попытки Москвы добиться выдачи спецпредставителя Масхадова Ахмеда Закаева. На этот раз от правительства Великобритании. Из Дании, которая уже отклонила просьбу Москвы о его выдаче, Закаев прилетел в Лондон.

БЕРЕЗОВСКИЙ: note 100 Власть российская себя сильно дискредитирует такого рода запросами. Во-первых, необоснованными и скоропалительными. И это вот пример и, как вы сказали, с Закаевым, и пример со мной, и это не единственные примеры. Вообще, вы знаете, на самом деле ведь Россия не первая страна, которая пытается Интерпол использовать в политических целях. В свое время Гитлер то же самое делал, он использовал Интерпол для того, чтобы достать своих политических оппонентов. Они были многочисленны…

— Но это вы сравнение привели, конечно, серьезное. Не опасаетесь только лишних осложнений для вас?

— Вы знаете, я привел только то сравнение, которое соответствует моему пониманию о том, что делает Россия, как Россия себя на самом деле дискредитирует. И понимаете, действительно, к сожалению, не в первый раз. Мне кажется, есть глубочайшая проблема во всей этой истории с Закаевым. Это глубокое непонимание того, что происходит в Чечне, нашими политиками. В том числе и нашим президентом, к сожалению. Понимаете, вот это заявление, помни-

те, в Бельгии на пресс-конференции, когда наш президент посоветовал обрезать всех тех, кто, с его точки зрения, решил стать радикальным note 101 По-видимому, президент забыл, что Иисус Христос, наш Бог, тоже обрезанный, и вот на восьмой день после Рождества празднуется великий праздник, в том числе православными, обрезания Господня. Поэтому президент как бы обидел не только мусульман, но и христиан и всех верующих. Я думаю, это как раз горчайшее подтверждение непонимания того, что происходит на Кавказе в целом.

12 декабря 2002 г. Media International Group (MIGnews.com), Израиль

ОПАЛЬНЫЙ ОЛИГАРХ ТОСКУЕТ ПО ДРУЗЬЯМ И ПРИРОДЕ

Корр.: Что, по-вашему, является главным в чеченском конфликте: банальные нефтяные расклады или действительно стремление не допустить прецедента, который может привести к развалу Федерации? БЕРЕЗОВСКИЙ: Вы знаете, то, что эта война, наоборот, способствует развалу Федерации, это безусловно. Моя позиция состоит в том, что на Кавказе точно не существует военного решения, а когда вы говорите об интересах — вы знаете, для меня тоже здесь очень много вопросов. Все-таки я не нахожу, что Чечня — это регион с таким огромным запасом финансовых возможностей, что там столкнулись чьи-то финансовые интересы. Я считаю, что основной интерес, который там есть, — это интерес спецслужб и некоторых групп военных, для которых война стала просто уже образом жизни, в том числе и бизнесом. И вы знаете, что войну очень легко начать и очень сложно закончить. И здесь я согласен с Закаевым, который однажды сказал: «Прерогатива начинать войну в Чечне и заканчивать войну в Чечне всегда принадлежала России». Поэтому дело, конечно, не в чеченцах, а, безусловно, в руководстве России, погрязшем в этой войне и думающем, что будут дивиденды из этой войны. И может, кто-то считает, что то, что вы сказали, поможет в целом выжить России. Я же считаю наоборот. Именно поэтому я так активно сражался за прекращение этой войны в 1996—1997 годах, когда был замсекретаря Совета безопасности. Потому что считал, что эта война разваливает Россию.

Михаил Белецкий, Лондон

18 декабря 2002 г. Аргументы и факты, Москва

ДО КОНЦА 2002 ГОДА ОСТАЮТСЯ СЧИТАНЫЕ ДНИ. КАКИМ ОН БЫЛ НА ВЗГЛЯД РОССИЙСКИХ ПОЛИТИКОВ?

Борис БЕРЕЗОВСКИЙ, предприниматель: Лучший итог года — победа наших теннисистов во Франции. Все дело в том, что власть не пыталась разрушить тот спортивный потенциал, который заложил 12 лет назад Ельцин. И я уверен, что победы были бы и в экономике, и в политике, если бы президент Путин продолжал курс Ельцина.

Худший итог — ситуация в Чечне. Она катастрофически изменилась по сравнению с 1996—1998 годами, когда был заключен хоть и худой, но мир. Причем если тогда мы справились с кризисом самостоятельно, то результатом второй чеченской войны стала неизбежность иностранного вмешательства в этот конфликт. Чечня рано или поздно станет вторым Косово.

19 декабря 2002 г. Собеседник, Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: Я ФИНАНСИРУЮ АДВОКАТОВ

ЗАКАЕВА

Корр.: Поменялось ли что-то в ваших взглядах после захвата заложников в Москве?

БЕРЕЗОВСКИЙ: Да, в худшую сторону: я еще больше разочаровался в федеральном центре. Власть в очередной раз продемонстрировала свою полную безответственность по отношению к жизням людей. Они так и не поняли, что единственный способ остановить кровопролитие

— это вести мирные переговоры. Но их нужно вести не с Кадыровым, который готов на все, чтобы услужить Кремлю. Разговаривать надо с теми, кто сейчас с оружием в руках. Необходимо провести четкую грань между террористами и теми, кто отстаивает свободу Чечни в том виде, в каком они себе это представляют. Моя позиция в этом отношении известна: я против предоставления независимости Чечне, но в то же время я понимаю тех, кто сражается за это. После «Норд– Оста» ситуация усугубилась постольку, поскольку власть приняла решение, прямо противоположное тому, которое надо было принять.

— Как, по-вашему, они должны были себя вести в данном случае?

— Прежде всего надо было предвидеть, что такое произойдет. Ни ФСБ, ни МВД, ни политическая верхушка страны не справились с этой задачей. ФСБ не смогла собрать информацию о готовящемся теракте, а МВД оказалось профнепригодным, потому что пропустило в Москву 50 бандитов. С другой стороны, я считаю, что власть вообще скрыла существо того, что происходило в «Норд-Осте». Я абсолютно не понимаю, почему надо было убивать всех бандитов: все эти

разглагольствования, что они успели бы тогда нажать на кнопку,

— бред. Времени у них было более чем достаточно. Потому у меня сомнения: была ли у них взрывчатка вообще? Я не понимаю, почему власть до сих пор скрывает количество пропавших без вести людей. А почему убили террористов? Их нужно было захватить в плен. Этого не было — значит, власть чего-то боится, что-то скрывает.

— Вас же самого обвиняли в причастности к финансированию чеченских боевиков.

— Пожалуйста, предъявите обвинение — и поехали дальше. О чем тут можно разговаривать? А я, например, причисляю Путина к числу людей, которые, по крайней мере, знали о терактах в сентябре 1999 года, а Патрушева — к тем, кто непосредственно их исполнял.

— Но никаких доказательств ни с вашей стороны, ни со стороны федеральных властей так и не было.

— А давайте очень просто посмотрим: у меня есть видеопленка заседания Госдумы 17 сентября 1999 года. Вы помните, как развивались события: 13 сентября был взорван дом на Каширке, а 16-го — в Волгодонске. Выступает Жириновский — повторю: 17 сентября, — обращаясь к Геннадию Селезневу. Он сказал: «13 сентября, утром, на заседании, вы объявляете, что только что произошел террористический акт в Волгодонске, взорван жилой дом. Каким образом за 3 дня до теракта вы были информированы об этом и ничего не сделали?» Я уж не говорю о Рязани, где все белыми нитками шито. Там очевидно, что это были не учения, а попытка осуществления террористического акта со стороны ФСБ. Мне здесь, в Лондоне, получать информацию гораздо проще. Я говорю о том, что от российского общества умышленно скрываются факты причастности ФСБ к взрывам жилых домов. Что касается событий в Театральном центре, то у меня есть большие сомнения, что этот теракт был инспирирован властями.

— И как разруливать ситуацию надо было? Вы же вели переговоры в Чечне в 1996 году. И что? Ведь фактически она превратилась в бандитскую республику.

— Я с этим категорически не согласен. Вы просто посмотрите на статистику, сколько людей пропадало без вести или было убито в Чечне в течение периода с 1996 по 1999 год, в течение мирного периода, и какое количество было до и после этого. И убедитесь, что у мирных переговоров был вполне конкретный результат. Более того, мы с Иваном Рыбкиным в рамках работы комиссии по освобождению вызволили 1536 человек.

— Вы считаете, что с людьми вроде Басаева можно вести переговоры?

— С ними — нет. А с Масхадовым нужно и должно.

— Но ведь фактически он не способен контролировать ситуацию в республике.

— Это утверждение голословно: он может контролировать большую часть вооруженных формирований.

— А что, если применить опыт Израиля ? Просто отгородиться от них?

— Что касается израильтян, то результат нам известен — страна залита кровью. Они не могут остановить волну терактов. И то, что во время последнего захвата заложников в «Норд-Осте» израильтяне давали нам советы, а мы к ним прислушивались, — это плохо. Их опыт сугубо негативный. Ничего хорошего от идеи «никаких переговоров с террористами» в их стране не произошло. А Россия не Израиль. Если они были неспособны проконтролировать столь маленькую территорию, имея при этом мощные спецслужбы, то как сможет сделать это Россия на огромном евразийском пространстве?

— Что же, вы предлагаете дать свободу Чечне?

— Моя точка зрения с 1996 года не изменилась: Чечня должна быть в составе Российской Федерации. Россия просто должна изменить государственное устройство, которое не соответствует либеральной, демократической стране. Если не Чечня, то завтра будет Башкортостан, Татарстан или Ингушетия… Государство устроено неправильно, и оно разваливается, как в свое время Советский Союз, — это надо понять. Никакая вертикаль власти здесь не поможет. Чечня должна оставаться в составе Российской Федерации в рамках простых и широких ограничений: единое экономическое и оборонное пространство. Сами чеченцы с этим согласны, и так надо с ними выстраивать отношения.

— Ну вы еще скажите, что Закаев тут ни при чем.

— Я считаю, что Закаев — один из тех, кто хочет мира для Чечни. Он абсолютно никакого отношения к теракту в «Норд-Осте» не имеет

— просто в силу его принципиальной позиции в конфликте федерального центра и Чечни. Запрос о его экстрадиции — это провокация со стороны тех, кто не хочет мира в Чечне. Закаев —правильный переговорщик, с ним можно договариваться. Просто «армия войны », возглавляемая Путиным, хочет устранить всех, с кем можно было бы договориться. Закаев — человек абсолютно открытый, ездил по Европе, по миру, проводя идею необходимости мирных переговоров. У меня возникает один вопрос: почему сегодня ему предъявляется обвинение 1996—1999 годов, когда он в ноябре 1999 года встречался с Казанцевым в Москве? Почему его надо было арестовывать в Дании в 2002 году, а не тогда?

16 января 2003 г. Мониторинг радиоэфира, Центр региональных прикладных исследований (ЦРПИ), Москва

ЭХО

БЕРЕЗОВСКИЙ: И то, что делает российская власть, и то, что делают европейские структуры, не является в любом случае эффективным для того, чтобы прекратить войну в Чечне. Нужно будет мириться с тем, что преступники и с той, и с другой стороны не будут осуждены. Потому что, если будет вот эта цепь преследования в каждой из сторон: со стороны федеральной, со стороны чеченской, — это путь в никуда. Это путь к продолжающейся эскалации ненависти между русскими и чеченцами. И поэтому, по-видимому, все-таки решение состоит в том, чтобы действительно реализовать амнистию для той и другой стороны. Только это, с моей точки зрения, даст реальный шанс начать мирный процесс в Чечне.