Искусство невозможного (в 3-х томах)

18 июня 2003 г. Комсомольская правда, Москва

А ВЫ КАКУЮ РОЛЬ ХОТЕЛИ БЫ СЫГРАТЬ?

Борис БЕРЕЗОВСКИЙ, опальный олигарх: Меня устраивает роль независимого, самостоятельного человека, которую я уже давно для себя выбрал. Главная цель моей жизни — оставаться самим собой. И никакие другие роли, в том числе президента, я на себя никогда не примерял.

7 июля 2003 г. Журнал «Русский фокус», Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: ОСЕНЬЮ У ПУТИНА ПОЯВЯТСЯ

СЕРЬЕЗНЫЕ ОППОНЕНТЫ

Корр.: Как вы оцениваете последние событиях вокруг ЮКОСа? Почему арестовали Платона Лебедева?

БЕРЕЗОВСКИЙ: Эта ситуация в целом носит политический характер. Эти события стоят в ряду других, начавшихся еще в 2000 году. Начали с Гусинского и меня. Говорили о споре хозяйствующих субъектов, а на самом деле нужен был контроль над СМИ и устранение от политического влияния всех тех, кто не в погонах. Это была так называемая борьба за вертикаль власти. Потом продолжили выстраивание вертикали СМИ, и наконец, теперь — вертикали экономики. А поскольку у нас экономика на 80 процентов — частная, то, по существу, это выстраивание вертикали бизнеса. Они хотят взять под контроль весь бизнес. Какой смысл в вертикали власти и СМИ, если нет контроля над деньгами?

Происходящее абсолютно логично. Ходорковского неминуемо добьют. Эта акция призвана не просто напугать, а однажды ослабить, потом — еще раз ослабить… Я уважаю Мишу, но он человек не сильный, не боец. Сейчас он начнет сдавать одну позицию за другой. В конечном счете его растопчут. Я не говорю, что это произойдет в течение месяца или двух. И поскольку я уверен, что Путина не переизберем, то, может быть, как раз это и спасет Ходорковского. Но если допустить, что Путина переизберут, то подобная судьба ждет всех без исключения. Поскольку главной целью является пере-

распределение собственности. В данном случае не государственной, а частной. Она попадет под контроль людей в погонах.

Власть последовательна не только в идеологии, но и в технологии. Она использует все те же методы. У Гусинского взяли в заложники Титова, у меня — Глушкова, а у Ходорковского взяли в заложники Лебедева. В этом смысле я считаю, что Абрамович дальновиднее других. Сейчас много говорят о покупке футбольного клуба «Челси» Абрамовичем. Пытаются отыскать разные мотивы. Но когда придут за ним, все скажут: «Пришли за тем самым, который купил лондонский «Челси»». И я думаю, что для Абрамовича это приобретение — скорее способ защиты, нежели бизнес или развлечение.

— Вы говорите о «вертикали СМИ». Считаете, что в путинской России СМИ не могут быть независимыми?

— Экономически могут, а политически нет. Власть приняла решение выстраивать жесткую вертикаль. Эта вертикаль касается не только институтов власти, но и средств массовой информации. Почему СМИ не могут быть политически независимыми — вопрос скорее риторический, поскольку процесс построения такой вертикали не только пошел, но фактически уже завершен. На этот вопрос легко ответить с позиции фактов. Трудно отрицать, что все основные (я имею в виду — государственного значения) телевизионные каналы уже находятся под стопроцентным контролем Кремля. И не важно, что у некоторых компаний форма собственности негосударственная. Важно, что те, кто оплачивает функционирование каналов, сами находятся под контролем государства. Яркий пример

— «Газпром». Поэтому политически СМИ точно не могут быть независимыми.

А что касается экономической независимости, то сейчас ситуация ровно противоположная той, которая была в середине 90-х годов. Тогда средства массовой информации не могли быть экономически независимыми, поскольку денег на рынке было недостаточно для их нормального функционирования, но зато они были политически независимыми от государства. Сейчас же картина иная — они зависимы политически и независимы экономически. Объем рекламного рынка (а это 1—2 процента от валового национального продукта) таков, что позволяет покрывать расходы на производство программ, распространение сигнала и зарплаты. Более того, появляется и прибыль. Это явление в целом, с одной стороны, говорит об улучшении экономической конъюнктуры, с другой — об упадке по-

литической демократической конструкции, которая существовала в середине и конце 90-х годов.

— По каким же причинам отключали каналы ТВ-6 и TBC?

— Исключительно по политическим. Я непосредственный участник этих событий, особенно тех, что касались ТВ-6. И никаких мотиваций, кроме политических, конечно, не было. Спора двух хозяйствующих субъектов тоже не было. «ЛУКОЙЛ», как известно, владел 15 процентами акций, и, что самое главное, он предъявил иск на ликвидацию канала тогда, когда канал впервые за все годы своего существования стал прибыльным. Это было лицемерие. Мы же тогда предложили «ЛУКОЙЛу» 10 миллионов долларов за их пакет акций, но он отказался. А в итоге первым, кого выкинули из схватки за МНВК, оказался сам «ЛУКОЙЛ». Он лишился и бизнеса, и денег, которые мог бы за свою часть получить.

— В этих событиях особую роль отводили команде Евгения Киселева. Почему?

— Я считаю, что за все «ельцинское» время было всего две профессиональных команды тележурналистов — одну создал Гусинский на НТВ, сегодня она раздроблена, распылена, и вторая профессиональная команда работала на ОРТ. Она тоже в значительной степени пострадала, по крайней мере лучшие журналисты были вынуждены уйти. Я имею в виду прежде всего Доренко, безусловно, самого талантливого среди всех телевизионных журналистов России. После этого ОРТ превратился в лубочный развлекательный канал. Про телеканал «Россия» и говорить нечего — стопроцентный контроль государства и его пропагандистский рупор.

— А почему вы перестали быть акционером ОРТ?

— Все дело в том, что мне предложили ту же самую идею, которую предложили и Гусинскому, — акции в обмен на свободу. Только речь шла не о моей свободе, а о свободе моего друга, Николая Глушкова, который сидит в тюрьме. Но обманули. Я акции продал в убыток, а Николай Глушков остается в тюрьме.

— Появилась информация, что вы собираетесь избавиться от своих медийных активов. В частности, продать акции ИД «Коммерсант» и ЗАО «МНВК». Это правда?

— Это не совсем так. «Коммерсант» и МНВК — разные вещи. МНВК, по сути, сейчас нельзя назвать медийным активом, потому что это разрушенная компания с огромным долгом. А самое главное, власть не позволит ничего политического на национальном телевидении. Политического — в смысле неподконтрольного государ-

ству. Сейчас акции МНВК находятся в управлении Игоря Шабдурасулова, и он волен делать все, что пожелает. Сразу хочу сказать, что я не рассчитываю получать никаких денег за эти активы. Мне, честно сказать, на них уже наплевать.

Что касается «Коммерсанта», то здесь ситуация прямо противоположная. Я не собираюсь расставаться с «Коммерсантом». Конечно, если будут преследовать моих товарищей, журналистов, угрожать им, бросать в тюрьму, тогда я, естественно, расстанусь с «Коммерсантом ». Но это уже не расставание по-доброму, а отъем. Если бандиты приставляют нож к горлу и говорят: «Снимай часы!» — что тут сделаешь.

— Давайте поговорим об экономике. Какие отрасли экономики России вы считаете привлекательными для инвестиций?

— Вы верно заметили: все зависит от отраслей. Ведь привлекательность инвестиций определяется простым соотношением «прибыль/ риски». Чем больше риски, тем больше должна быть прибыль. В России, с моей точки зрения, риски практически везде одинаковы, потому что они чисто политические.

Власть реально занялась переделом собственности. Государственные чиновники впрямую теперь становятся собственниками и уже являются субъектами этого передела. В отличие, кстати, от «ельциновских» времен — тогда чиновники собственность себе не забирали. Сейчас ситуация противоположная. Но если риски во всех отраслях практически одинаковы, то вот прибыль различна. Самая высокая — в энергетическом секторе, и это было всегда. Сейчас еще и недвижимость становится привлекательной для инвестиций. Поэтому если вкладывать деньги, то в эти отрасли.

— Вы были одним из акционеров «Сибнефти». Сейчас идет ее поглощение ЮКОСом, а в новой компании «ЮКОССибнефть» у вас будет какая-то доля?

— Мне принадлежало почти 50 процентов акций «Сибнефти». Сегодня у меня остались менее 8 процентов. Это только те акции, которые свободно обращаются на рынке. Что касается новообразованной компании «ЮКОССибнефть», то никакой доли у меня не будет.

— А планы участвовать в нефтегазовом бизнесе или связанных с ним отраслях в России, СНГ, Балтии есть?

— Да, такие планы есть, и они довольно успешно реализуются. Но я не буду говорить, где конкретно, поскольку власть последовательно пытается разрушать мой бизнес — и не только медийный.

— В прошлом году рост ВВП в России составил 4,2 процента (такова оценка Минэкономразвития). В этом году министерство прогнозирует 4,4 процента. А еще прозвучала цифра в 6 миллиардов долларов

— столько привлечено в Россию иностранных инвестиций, по словам премьера Касьянова. Как вы считаете, соответствуют эти данные и цифры действительности?

— Что касается объема иностранных инвестиций — не знаю, насколько эта цифра правдоподобна. А что касается ВВП прошлого года, то я знакомился с этой статистикой и считаю, что это соответствует действительности.

Но эти цифры интересно рассматривать на фоне того, что происходило в 2000—2001 годах. В 2000 году рост ВВП составил 8 процентов, в 2001 году — 6, а в 2002 году — 4,2 процента. То есть плавно происходило падение темпов роста. И у меня есть четкое понимание причин этого. К началу 2000 года сложилась очень хорошая рыночная конъюнктура, в том числе и международная. В 2000 году рост был потому, что до того, как Путин стал президентом, было 10 лет реформ. С его приходом начался спад, о чем свидетельствуют данные. Причем из этих 4,2 процента роста прошлого года больше половины обеспечено за счет увеличения объема экспорта нефти и за счет роста международных цен на нефть. А реальный рост в прошлом году был меньше 2 процентов. Проблема заключается в том, что сворачивается сама атмосфера рыночной экономики. Начиная с 2001 года ВВП жил по инерции, за счет накопленного потенциала. Только этот потенциал и реализовывался.

Рыночная экономика — это прежде всего менталитет. Это менталитет людей, которые берут на себя ответственность за принятие решений, за их реализацию. Так вот, в 90-х появились десятки миллионов таких людей новой формации, и только их инициатива позволила получить тот достаточно большой рост в 8 процентов. А после прихода Путина к власти эта инициатива опять начала тормозиться. Бюрократы опять начали, по существу, давить предпринимателей, «не пущать», запрещать. В результате сейчас мы видим падение темпов роста.

Что касается прогнозов на 2003 год, то считаю их более-менее правдоподобными.

— Если все это связано с Путиным, то каковы же тогда более долгосрочные перспективы — на ближайшие пять лет, например?

— Понимаю, почему вы спрашиваете именно о таком сроке. Но я не разделяю вашего энтузиазма относительно срока правления Пу-

тина. Если же говорить о перспективе, то это находится в рамках той конструкции, которую выстраивает Путин. Это конструкция так называемой управляемой демократии, где рыночная экономика весьма ограниченна и находится под жестким контролем государства.

Примеры таких конструкций в мире известны — Португалия, Испания, Чили. Это, безусловно, рыночная экономика, но она неэффективна. Известно, что и Португалия, и Испания входили в число беднейших стран в Европе, хотя экономика у них была такого же типа, как, скажем, в Германии. И понятно, почему они были такими бедными — потому что их рынки монополизировались государственными чиновниками или теми, кто имел доступ к чиновникам. Понятно, что такая экономика менее эффективна, чем открытая рыночная. Поэтому я не ожидаю каких-то существенных изменений, если у власти останется Путин. 4—4,5 процента ВВП — это тот максимум, который может быть. Вообще сам образ мысли, который Путин сформулировал в своем президентском послании, что ВВП к 2010 году увеличится в два раза, — это абсолютный популизм. Ничего содержательного я в этом не вижу.

— На предстоящих президентских выборах у Путина будут серьезные оппоненты?

— Я уверен, что будет, и не один. Кто это, назвать бы мог, но пока не стану. Назову их в начале осени.

— А вы сами не намерены принимать участие в выборах?

— От моего лица в парламентских делах участвует партия «Либеральная Россия». Что касается президентских выборов и конкретно моего в них участия, то я определюсь осенью. У меня нет цели получить депутатский мандат, в отличие от подавляющего большинства депутатов, особенно тех, кто входит в «Единую Россию». Для меня целью является участие в принятии решения. Для этого недостаточно, чтобы я один с такими взглядами был в Думе, для этого необходима реальная эффективная оппозиция в Думе. Если я увижу, что такая оппозиция может сложиться, тогда я сам буду принимать участие.

— Такой оппозиции сейчас нет?

— Уверен, что к осени она может сложиться. Но на сегодня ее нет.

— А как же «Либеральная Россия», ведь она создавалась как оппонент власти?

— «Либеральная Россия» идет своим особым путем. Она уникальна в политическом спектре России, поскольку это единственная оппо-

зиционная власти партия в новейшей российской истории, которая создавалась и создается вопреки воле власти. «Яблоко», например, создавалось тогда, когда в России власти как оформившегося института еще не было. Да в общем-то власть и не возражала против создания такой партии, даже поддерживала Явлинского. СПС создавался по прямому указанию власти — как правое крыло партии власти. Я сам принимал в этом участие. А «Либеральная Россия» создается, безусловно, иначе. И что очень важно, аналогов в России действительно нет, поскольку в отличие, скажем, от РНЕ «Либеральная Россия » создается как партия, которая абсолютно вписывается в Конституцию РФ. Более того, одной из главных задач «Либеральной России» как раз и является отстоять Конституцию, которая, к сожалению, многократно была нарушена сегодняшним президентом.

— Вы думаете, что «Либеральная Россия» способна быть оппозицией, несмотря на раскол в партии?

— Раскол сейчас практически преодолен и остался только в области пиара. 14 июня в Москву приехали представители 62 регионов, 51 был признан легитимным, а это абсолютное большинство. Были приняты все принципиальные решения, избраны руководящие органы и прочее. Поэтому я не считаю, что сегодня существует какой– то раскол.

Конечно, есть Похмелкин, он — инструмент Кремля и исполняет кремлевский заказ. К слову сказать, он поразительно врет. Например, после недавних событий с Коданевым он врал, что никакого отношения не имеет к правоохранительным органам. Хотя является майором милиции. Чего стесняться-то? А тем более врать. Врать — нехорошо.

— На президентских выборах 1996 года вы поддерживали Бориса Ельцина. Возвышение Владимира Путина произошло не без вашего участия. Почему именно на Путине был сделан выбор?

— История такова. Его кандидатуру предложили несколько человек. Я не скрываю, что был одним из тех, кто выдвинул идею о Путине. Было много разных обстоятельств. Самое главное, был очень небольшой выбор. А по существу речь шла о выборе между Путиным и Примаковым. И мне в то время казалось, что мы выбираем между плохим Примаковым и хорошим Путиным. Но я ошибся. Оказалось, что мы выбирали между очень плохим Примаковым и плохим Путиным. Все, за что берется Евгений Максимович, всегда проваливается. Раньше он только политикой занимался, теперь еще решил заняться средствами массовой информации. В истории с TBC он показал, какой он «эффективный» хозяйственник. Ну а Путин оказал-

ся просто плохим, поскольку он разрушает те демократические механизмы, которые были созданы в период Ельцина. Аргументом в пользу Путина, когда я его поддерживал, был и его возраст. Я считал очень важным, чтобы в России пришел президент нового поколения. Не эти геронтократы, динозавры типа Евгения Максимовича, а молодые люди. И в этом смысле Путин в лучшую сторону отличался от другого выбора.

Беседовал Валентин Анохин

9 июля 2003 г. Коммерсантъ-Daily, Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: ИСТОРИЯ С ЮКОСОМ – ПОКАЗАТЕЛЬНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ ВЛАСТИ

Год назад Борис Березовский утверждал, что, получив контроль над СМИ,

власть непременно возьмется за бизнес. Так называемое «дело ЮКОСа»

заставило вспомнить этот прогноз. Глава Счетной палаты Сергей Степашин

резко высказался в адрес Романа Абрамовича, партнера главы ЮКОСа Ходорковского, назвав покупку им британского футбольного клуба Chelsea

вызовом стране. В этот же момент МНВК, которой владел господин

Березовский, окончательно перешла в руки новых владельцев. Возможно,

все это просто случайные совпадения. Борис Березовский попытался

убедить корреспондента Ъ Наталию Геворкян, что власть действует

планомерно.

«Этот ущерб придется восполнять долгое время»

Корр.: Вы считаете, что господину Ходорковскому уготована ваша дорога? Чемодан, вокзал… Лондон. БЕРЕЗОВСКИЙ: В конечном счете — безусловно.

— И господину Невзлину тоже?

— Даже раньше.

— Ну если вы окажетесь правы, то господин Путин действительно последователен

— все в Лондоне, то есть буквально равноудалены. В апреле этого года вы сказали: к осени российский бизнес вынужден будет осознать необходимость совместных действий, так как власть неизбежно будет стремиться взять под контроль все финансы в государстве. Вы имели в виду то, что сейчас происходит с ЮКОСом?

— Я не имел в виду конкретно ЮКОС. На самом деле эта ситуация стала достаточно очевидной уже весной 2000 года, когда Путин про-

С БЕРЕЗОВСКИЙ

возгласил политику выстраивания вертикали власти. Было совершенно понятно, что вначале будет выстроена вертикаль властных структур, а потом будет выстраиваться вертикаль СМИ, поскольку нельзя обеспечить вертикаль властных структур без контроля над СМИ. А самое главное, что эти две вертикали — они бессмысленны, если не построена третья вертикаль — вертикаль экономики, то есть бизнеса, поскольку экономика в России уже на три четверти частная.

— Но этот же президент тогда же утверждал, что итоги приватизации не будут пересматриваться, о чем сейчас в связи с «делом ЮКОСа» напоминают российские и иностранные СМИ.

— Лицемерит же постоянно. Как это они не будут пересматриваться, если они уже пересмотрены? По факту. А ОРТ, а НТВ, а СИ– БУР, а история с брендами водки, принадлежащими Шефлеру (Юрий Шефлер, председатель совета директоров компании SPI.— Ь), это не пересмотр приватизации?

— Тогда почему так остро реагируют на ЮКОС?

— А потому, что ЮКОС сегодня — это авангард российского бизнеса. И в некотором смысле это показательное выступление власти.

— Для внутреннего употребления?

— И для внутреннего, и для внешнего. Для внутреннего — чтобы все вместе сразу не «возникли», не консолидировались. Ведь одна из важнейших установок власти — не допустить консолидации капитала, как было в 1996 году. Я имею в виду не только крупный капитал, но и средний. Консолидации в смысле политических претензий. Путин же с самого начала провозгласил идею так называемой рав– ноудаленности, сказал: вот бизнесом занимайтесь, а в политику не лезьте. Ну это уже сказка про белого бычка — не бывает капитала без политических устремлений, ни в одной стране мира. Ярчайший пример: Рокфеллер был вице-президентом США. Это что, разве не участие капитала в политике? Так вот это внутренний сигнал всем: не лезьте в политику, да? Мы вас трогать как бы не будем. Хотя трогают, конечно. И будут продолжать трогать, это неминуемо.

— А для внешнего?

— Вот я живу в Лондоне, я же вижу, какая реакция здесь, на Западе. Ну редкая… За все время пока я здесь… Даже Чечня их не так волнует. Можно сказать, уже совсем не волнует. А вот когда идет речь об их деньгах! Ведь 40 процентов акций ЮКОСа на рынке, и огромное участие иностранцев в этих акциях. А то, что касается денег, Запад воспринимает дико болезненно. Потом, Запад рационален. И как только коснулось денег, тут начался переполох. Реальный переполох. Более

того, в эту точку доверия вернуться уже нельзя — несмотря на слова Путина, несмотря на заверения кого угодно. Этот ущерб придется восполнять долгое время. Я не говорю, что столько, сколько понадобилось после кризиса 1998 года, но близкий временной интервал. Смысл же этого сигнала вовне состоит в том, что нас, Кремль, не волнует реакция Запада, если речь идет об удержании власти.

— И все же нелогично выбирать для показательного выступления, если пользоваться вашей терминологией, сильную, прозрачную компанию с хорошим реноме.

— Это логично абсолютно. Как оказалось, ни пример Гусинского, ни пример Березовского не убедили капитал не участвовать в политике. Я все-таки хочу сказать: и то, что создавал Гусинский, и то, что создавал я, — это компании первого ряда, не второго. И власть ударила именно по компаниям первого ряда. Другое дело, у нее было такое прикрытие, что вот эти двое лезут в политику, поэтому мы имеем право с ними так обойтись. Я уже тогда сказал: это только начало, власть будет брать под контроль капитал, причем не только крупный, но и средний, мелкий, до палатки дойдут. Что бы ни говорил Путин. А Салазар, что, не говорил? А Пиночет, а Франко? И Запад прекрасно с ними работал. Американцы размещали свои базы в салазаровской Португалии — значит, договаривались с ним, да?

«Они кто, олигархи или олигофрены?»

— Но тогда все просто: бизнес присягнет не знаю уж на чем, что не полезет в политику, и от него отстанут. И никаких дел, уголовных по крайней мере. Если, конечно, история с ЮКОСом — это предупредительный выстрел, а не стрельба на поражение.

— Это, конечно, на поражение. Просто это не поражение в одну секунду, но все необходимые действия, чтобы нанести поражение, уже произведены. Давайте посмотрим. Ведь власть действует реально логично в рамках той авторитарно-тоталитарной конструкции, которую она выстраивает. И действует технологично. И технологии-то одни и те же: что у Гусинского взяли в заложники Титова, что у нас взяли в заложники Глушкова, что у Ходорковского взяли в заложники Лебедева. Все то же самое! И субъекты процесса одни и те же — тот же самый следователь Салават Каримов разрушал и «Медиа– Мост», и Аксененко пытался преследовать, и СИБУР разрушал, и автовазовское дело его. Это один и тот же человек. И конечно, это в логике власти, но у нее, видимо, недостаточно профессионалов,

С БЕРЕЗОВСКИЙ

чтобы профессионально громить ведущие российские компании. Вот это, может быть, несколько утешает. Но главная проблема даже не в поведении власти, а в поведении самого капитала, самого бизнеса. Бизнес не осознал своей политической ответственности.

— Вы не торопитесь с выводами? Бизнес пока не сформулировал свою позицию в связи с ситуацией вокруг ЮКОСа.

— Бизнес согласился не участвовать во власти, что категорически делать нельзя. Почему-то управление своими компаниями они до сих пор не могут передоверить. А управление государством они доверяют тем, кто совершенно не заинтересован в том, чтобы отстаивать их интересы. Вот посмотрите, кто сейчас главный как бы властный класс. Безусловно — опостылевшее слово — бюрократия.

— А раньше, значит, не бюрократия правила страной, при прошлом президенте например?

— Принципиальная разница. В ельцинские времена бюрократия не участвовала сама в перераспределении собственности. Она за взятки

— это правда, это известно всем — перераспределяла ничью собственность, то есть государства, она не считала ее своей. И она, бюрократия, не верила, что в России возможно восстановление института частной собственности. Поэтому с такой легкостью они там за бесценок распределяли направо и налево миллионную собственность. А вот сейчас, когда бюрократы убедились, что частная собственность — это надолго, они решили сами поучаствовать в процессе ее перераспределения. Это как раз то, что происходит сегодня,— борьба за еще не распределенную собственность и за уже распределенную собственность — процесс перераспределения. И вот здесь, мне кажется, абсолютно принципиальна позиция самого бизнес-сообщества, прежде всего олигархов. Они кто, олигархи или олигофрены? Замечу, что олигофрения — это малоумие, а не слабоумие. Кстати, так вопрос сформулировал не я, а президент Путин на одном из приемов, показывая на известного бизнесмена. Олигарх не обиделся. И мне кажется, что вот именно эта сцена как нельзя лучше характеризует и президента, и олигархов, и их взаимоотношения.

Заметьте, и вы ведь сами сказали: в чем нельзя упрекнуть Путина, так это в непоследовательности — он же с самого начала последовательно объявил и реализует идею отлучения капитала от политики. Это абсолютно нереально, но конфликт с ЮКОСом — это ясное проявление этой тенденции, которую сформулировал президент. И это коснется всех обязательно.

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ

«Выборы в декабре, выборы!»

— Зачем? Какова конечная цель — заставить Михаила Ходорковского уехать из страны, отобрать ЮКОС? Что?

— На пути подчинения капитала власти мы можем вычленить два этапа уже теперь. Первый этап — это дела Гусинского и Березовского и второй — Ходорковского. По значимости только эти три дела, безусловно, в «топах». В какой момент возникло противостояние президента Гусинскому и мне? В самом начале его пути, да? Сразу после выборов. Нужно было срочно продемонстрировать свою решительность, направить послание обществу: вот, мы боремся с этими олигархами ненавистными. А на самом деле была борьба за СМИ, нужно было как можно быстрее взять их под контроль. И все это прочитали одинаково: Гусинский и Березовский занимаются политикой, поэтому на них наехали. В общем-то прочитали совершенно верно. Только почему-то посчитали, что самим им не придется заниматься политикой.

— Просто медийный бизнес был большей зоной риска, чем, скажем, нефтяной, казалось бы. Так почему выбран именно этот момент для дела Ходорковского?

— Выборы в декабре, выборы! Сейчас нужно весь капитал отстроить, вот на этом отрезке времени. Вот сейчас нужно решить главную задачу

— получить конституционное большинство в парламенте и чтобы не было никаких вариантов ни для какого Ходорковского, ни для какого Фридмана, ни для какого Потанина. Ни одного шанса, чтобы даже не думали участвовать в политике. Это первый этап. А вот когда получат конституционное большинство, когда будет переизбран президент на следующий срок, вот тогда будут забирать бизнес уже по существу. Вот сейчас, пока, не хватило этих четырех лет, чтобы построить вертикаль бизнеса. Это будет одна из самых главных задач сразу после переизбрания Путина президентом. И безусловно, произойдет перераспределение капитала в пользу своих. Ходорковский не свой, и Потанин не свой, и Фридман не свой, и Абрамович не свой.

— А свои — это кто?

— Свои — это сослуживцы. Вот эти свои.

«Миша ведь слабый человек, как это ни парадоксально звучит»

— Может быть, это Михаил Ходорковский спровоцировал атаку на себя, заявив, что будет финансировать ряд партий?

— Ну, я не верю, что Ходорковский сделал это без ведома Кремля. Конечно, он это делал с ведома. Но по-видимому, были какие-то границы прописаны, и когда убедились, что эти границы нарушаются,

С БЕРЕЗОВСКИЙ

влияние становится слишком большим… А я уверен, что Миша, как прагматичный человек, не тупо выполнял задание Кремля, а, конечно, преследовал и свои интересы, и попытался сформировать и будет пытаться сформировать — ничто не остановит теперь — фракции в Думе, которые будут отстаивать интересы капитала, не только его, Ходорковского. И это, конечно, категорически не устраивает Кремль. В связи с этим хочу сказать, что вот эти переговоры, которые появились на сайте «Компромат.ру», якобы Богданчикова с Сечиным, Бел– ковским, — это абсолютная провокация. И ее цель — отвести от главного действующего лица удар. Якобы вот такое окружение, манипулируют, бизнес-разборки, интриги. Это, конечно, не так. Это прямое задание Путина, никто не сомневается. Так же, как было прямое задание Путина отобрать ОРТ. Он, Путин, мне сам сказал: «Я хочу управлять ОРТ». Это прямое задание Путина — разгромить НТВ, перераспределить собственность, отобрать у Гусинского. Он же сказал, что пытался дозвониться Генеральному прокурору, пытался, да? Но «не удалось». И ровно так же прямое задание Путина разгромить ТВ-6. Я разговаривал с Алекперовым, и Алекперов был реальным инструментом в этом деле. Это нисколько его не обеляет.

— Но господин Ходорковский не похож на пламенного борца вашего типа. Он ни разу не упомянул президента. Возможно, распечатки телефонных переговоров — провокация, но это может быть и сигнал, что если кто и интригует, то часть президентского окружения, но не президент, и, значит, все еще есть поле для переговоров между президентом и ЮКОСом. Вы же знаете Михаила Борисовича, он всегда был человеком весьма взвешенным и осторожным, углубленным, я бы сказала, в скважины. На выборах страховался, раскладывал яйца в разные корзины. И вот удар пришелся именно по нему. Он изменился?

— Две вещи. Первое: уровень бизнеса, который он создал, не позволяет оставаться вне политики. Просто не позволяет. И он видит, что все больше власть концентрируется в одних руках; для бизнеса это смертельно. Второе: мне кажется, он недооценил все-таки, что власть уже готова на все. Абсолютно. Он не верил. Я действительно знаю Мишу. Миша ведь слабый человек, как это ни парадоксально звучит относительно человека, который добился такого уровня, сделал вот такую компанию. Он человек действительно крайне осторожный.

— Ну, это вообще-то не признак слабости…

— Миша — технолог очень хороший. Он правильный человек на позиции премьер-министра, тут у меня никаких сомнений нет. Из всех, кого я знаю, он лучший. Но в то же время… Он же поддерживал коммунистов в 96-м, пока не было принято общее решение бизнес-сообщест-

ва поддержать только Ельцина. Собственно, и многие олигархи поддерживали. Особенность наших олигархов вообще состоит в том, что они не умеют создавать процесс, они боятся создавать процесс, они встраиваются в процесс. Так было и в 96-м, и в 99-м. А где Ходорковский был в 99-м году? Где вы были, товарищ? А Ходорковский отсиживался и выжидал, кто победит — Примаков или Путин. И он точно так же побежал бы к Примакову, как он побежал к Путину. Но наступил момент, когда он понял, что власть не реализует, а, наоборот, препятствует достижению тех экономических целей, которые преследует компания. И замахнулся на политику. И получил по носу.

— За то, что открыто высказывал свою позицию по войне в Ираке, противоположную официальной, заговорил о «Роснефти», критиковал бюрократов?

— Вы сами называете темы, в которых уровень бизнеса его компании расходился с представлением власти о политике, по существу. Ведь отношение к Ираку — это чистая политика. И Ходорковский говорил, что надо поддержать американцев. Я лично с этим не согласен, но это другой вопрос. Но он обозначил ясную точку, где интересы сегодняшней власти расходятся с интересами крупного бизнеса.

«Покупка Chelsea – это вторая крупная ошибка Романа»

— Альтернативную точку зрения позволил себе человек, у которого за спиной четвертая по величине нефтяная компания в мире. Это особенно раздражает?

— Безусловно. Есть к тому же глубочайшая ошибка у Ходорковского, у Абрамовича, у других, на мой взгляд. Они неправильно расставили приоритеты в улучшении своего имиджа. Почему-то все решили, что сначала надо стать понятными для Запада, а потом для своих. Глубочайшее заблуждение. Мой собственный опыт, моя жизнь вот здесь, на Западе, показывает, что заграница не поможет. В лучшем случае не будут выдавать на растерзание, грубо говоря. Но с удовольствием будут препятствовать вхождению в бизнес здесь, на Западе, будут раздирать капиталы, если они выведены на Запад.

— Но Запад вздрогнул, узнав о деле ЮКОСа.

— И что? Действительно, Ходорковский из всех крупных российских компаний сегодня добился максимального понимания на Западе. Это кого-то остановило? Приходит следователь Каримов и спокойненько начинает разрушать и имидж, и компанию. И я уверяю, что если российская власть завтра вышлет ордер на экстради-

цию Ходорковского, если он по каким-то причинам уедет на Запад, уверяю: будет открыт процесс по полной программе. И Западу это будет в какой-то степени выгодно, потому что огромная часть капитала находится здесь, за границей, и в общем так этот капитал проще и контролировать, и распоряжаться им.

— Но мне всегда казалось, что выстраивание имиджа там — это часть страховки здесь. Кстати, ваш бывший партнер Роман Абрамович тоже, видимо, так считает, судя по последней покупке.

— На моей памяти покупка Chelsea — это вторая крупная ошибка Романа. Первая — это знакомство со мной.

— Почему же ошибка?

— Потому что тогда бы не было второй. Реакция удивления на покупку Chelsea постепенно будет перерастать в колоссальное раздражение и там, и здесь. Объясню. В России, понятно, каждое поражение любой российской команды будет порождать претензии к Абрамовичу, потому что если бы ты, сука (терминология не моя — болельщиков), вложил деньги в Россию, вот в эту команду, то, понятно, она могла бы выиграть, а ты… Это у нас. А здесь, в Англии… Chelsea ведь тоже не только выигрывает, но и проигрывает. И каждый проигрыш, конечно, будет выливаться в претензии к Абрамовичу. Но есть более важный ущерб для него от этой сделки. Ведь Абрамович же не будет отстраивать это как бизнес. Он будет перекупать по завышенным ценам игроков из других команд, это не будет окупаться. Это не бизнес. Да он же и сам сказал, что это забава для него. Но есть и другие участники этой «забавы», другие владельцы компаний и команд, которые живут только этим, для кого это бизнес. И они не потерпят такой новой демпинговой конструкции футбольного сообщества, понятно же.

— Вообще, каждая неудача олигарха — радость для обывателей, естественным образом не любящих богатых.

— Конечно. Вот я сегодня разговаривал с Иваном Рыбкиным, который ездил к своей матери в Тамбовскую область на встречу с одноклассниками. В основном это люди с высшим образованием, то есть не забитые нуждой провинциалы. Большинство из них приняло на ура наезд на Ходорковского. И, как он говорит, по двум причинам. Первая: награбил — теперь отдавай. Вторая, как ни печально, — фобии, национальные фобии.

— Нравится, что наехали на «еврейский капитал»?

— Да, разделываются с «еврейским капиталом». Увы, власти таким образом достаточно последовательно разжигают и национализм.

Так что и с этой точки зрения, я считаю, капитал недооценивает то, что происходит в России.

— Вот вы с господином Ходорковским — одного поля ягоды. Вы можете сказать, что ему делать? Власть, как вы сказали, до выборов будет пытаться разобраться с господином Ходорковским, а после выборов

— с ЮКОСом. Что ему делать в такой ситуации?

— Моя точка зрения: Ходорковский не имеет воли и понимания того, чем ему это в конечном счете грозит. А грозит именно переделом собственности. Сто процентов.

— Не понимает или не верит?

— В данном случае это одно и то же. Понимание — это необходимое условие, чтобы была воля. А достаточным условием является то, каким ты родился. Думаю, у него нет достаточного понимания и точно нет достаточного условия. Не боец. Я так представляю себе. Безусловно, на определенном уровне противостояния он серьезный оппонент, но только не с властью. Он боится. Я хочу, чтобы вы поняли. Я не завожу Ходорковского вот этим интервью. Пусть это будет правильно прочитано. Это просто моя оценка.

Лучшее подтверждение моей правоты — интервью Ходорковского в Томске. С моей точки зрения, он произносит просто несуразные фразы, в которых и испуг, и непонимание (или боязнь понять?) того, что происходит. Ходорковский говорит: «Да, четыре конкретных дела, сформированных так, что каждое из них направлено против конкретного человека из нашей группы. Когда я говорю «группа», это не ЮКОС, а именно группа владельцев, партнеров, товарищей… Это не попытка удара по компании, это попытка удара по тем людям, которые принимают конкретные решения». Оказалось, что он человек не только крайне осторожный, но и не очень дальновидный.

И Миша будет сейчас отступать. Вот пример. Его пригласили в прокуратуру. Он пошел. В любом случае это поступок. А почему он дал подписку о неразглашении? Вот что там такого может быть в этом деле? Ведь понятно, что они берут подписку, только чтобы не было возможности публично это все обсуждать.

— А у вас брали такую подписку?

— Просили. Я не дал. И комментировал все абсолютно, что происходило. И Ходорковский, на мой взгляд, не имел права в интересах всех людей, которые сегодня подверглись опасности в его компании (потому что завтра могут прийти и за другими сотрудниками), он не имел права давать такую подписку. Морального права.

«Бизнес должен открыто претендовать на власть, не стесняться»

— Но его опыт осторожничанья, видимо, положительный. Акции ЮКОСа, кстати, снова пошли вверх. Он выстроил огромную, удачно работающую компанию. Скажу грубо: он, осторожный, выстроил четвертую в мире компанию, а вы, смелый, сидите в Лондоне.

— Абсолютно с вами согласен, что у нас по-разному, видимо, сформулированы внутренние цели. Я никогда не скрывал, что для меня приоритетна политика, а он никогда не скрывал, что для него приоритетен бизнес. Но случилось так, что я оказался исторически прав. Он все равно столкнулся с этой же проблемой. Я, скажем так, был на передовой и предупредил обо всех опасностях, исходя из своего опыта. Со мной власть начала воевать с первым, и это было честное предупреждение остальным. А сожалею ли я, что я здесь, в Лондоне, а Ходорковский там сделал четвертую в мире компанию? Это же принципиальный вопрос? И ответ каждый дает свой. Я не сожалею. И по-видимому, Миша не сожалеет, потому что нет здесь общего знаменателя.

— Будет пытаться договариваться?

— Думаю, будет пытаться договариваться. Безусловно. Он будет верить или уговаривать себя, что верит тому, что будет говорить Путин или люди от него, и в конечном счете, конечно, проиграет. Потому что сейчас задача власти, чтобы он замолчал — не только не говорил, но и перестал делать самостоятельные шаги в политике. А следующим шагом, если Путин будет переизбран, он будет отбирать собственность.

— Вы хотите сказать, что даже если Михаил Ходорковский точно поймет, что будут пытаться отобрать компанию, он не будет сопротивляться?

— Будет поздно. Это произойдет уже после президентских выборов, на которых, как уверен Ходорковский, переизберут Путина.

— Как поведет себя бизнес-сообщество?

— Вечный вопрос: что делать? Нужно точно понять, что основной источник опасности для бизнеса на федеральном, региональном, местном уровне — это существующая сегодня власть. Не случайный бюрократ, а власть, которая дала отмашку на перераспределение собственности. Я уверен, что бизнес в маленьком городке ощущает давление мента или гэбэшника — просто на каждом уровне есть свой Путин. Вывод: бизнес должен открыто претендовать на власть, не стесняться.

— Участвовать в выборах?

— Ив думских, и в местных, и в региональных, и в президентских. Бизнес должен выдвинуть своего кандидата в президенты. И конечно, это не Путин. Второе: рассчитывать только на себя, заграница нам не поможет. Абсолютная глупость. Я уже говорил об этом. Третье

— объединить усилия капитала в борьбе за власть. И четвертое

— изменить приоритеты, пытаться добиться поддержки народа в России, а уже потом на Западе.

— И все же как поведет себя бизнес-сообщество в данной конкретной ситуации? Я вспоминаю, как похихикивали члены РСПП на встрече с президентом, когда тот взъелся на господина Ходорковского. Но ведь и им понятно, что сейчас происходит, не хуже, чем вам.

— Теоретически они могут сделать очень многое. Не сделают ничего. Есть вот это странное образование РСПП, которое последовательно всегда сдает своих. Как они отскочили от Гусинского, Голдовского, с какой скоростью? А вспомните дело TBC. Что там лепетали Примаков и Вольский, что они к этому не имеют отношения? Прямое отношение имеют. Они согласились же стать крышей в прямом смысле, которая защитит независимый от государства телеканал. И где они? А где Анатолий Борисович Чубайс, наш поборник капитализма? Я сказал, что я за МНВК, за разрушенное ТВ-6 не возьму ни копейки, я ее отдам за ноль. У меня есть принципиальные идейные соображения. Поэтому я имею право сказать, что, конечно, считаю главным фигурантом этой безответственности Чубайса, потому что Чубайс, который был лидером и идеологом приватизации госсобственности, он же потом был участником передела собственности — не государственной, заметьте. А проблема в том, что Чубайс — это огромная, им самим порожденная система ожидания. Он занял нишу как бы капиталистического лидера России и в очередной раз предает сейчас интересы этого сообщества. Это не высокие слова.

— И что, он не выступит, если у него на глазах будут уничтожать ЮКОС и его владельца?

— Выступит? В смысле скажет, что он с этим не согласен? Может быть, и скажет. Но выступить в смысле проявить силу, чтобы этого не произошло, — конечно, нет. Сил-то достаточно! Да просто взять РСПП и из непонятного собрания превратить в реальную силу, защищающую бизнес-сообщество России. Ведь посмотрите, их бездействие значительно хуже, чем их отсутствие вообще. Потому что есть иллюзия, что есть кто-то, кто будет защищать российский бизнес. А это — обман.

ЧЕЧЕНСКИЙ ВОПРОС