Искусство невозможного (в 3-х томах)

23 января 2003 г. Коммерсантъ-Daily, Москва

ДНИ РОЖДЕНИЯ

Сегодня, 23 января, исполняется 57 лет Борису Березовскому.

С днем рождения Бориса Березовского поздравляют писатель Юлий Дубов и поэт Демьян Кудрявцев:

— Дорогой Борис! Поздравляем тебя в эти зимние дни, желаем тебе веселой весны, жаркого лета, доброй охоты и хорошего урожая.

27 февраля 2003 г. Радио «Эхо Москвы», Москва

В ПРЯМОМ ЭФИРЕ РАДИОСТАНЦИИ «ЭХО МОСКВЫ» МАША

СЛОНИМ, МИХАИЛ ЛЮБИМОВ

Ведущая эфира Фекла Толстая

Б. БЕРЕЗОВСКИЙ: Вот я слышал последний кусочек вашего разговора. У меня сразу появилось несколько замечаний по поводу того, что чем богаче, тем хуже одевается. Я хочу сказать, что это совершенно, с моей точки зрения, неверно. Они одеваются просто стильно. И действительно, очень много богатых людей, которые ходят с потрепанными манишками. Это такой стиль. Это не желание плохо выглядеть или прибедняться, как у нас любят говорить.

note 40 Здесь общество действительно очень структурировано. И поэтому многим кажется, что оно специфическое, оно совсем не такое, оно какое-то непонятное. Да, действительно, оно специфическое. Из этого не следует, что оно непонятное. Здесь действительно ценится традиция, то есть преемственность, то, что мы в России все время пытаемся втаптывать и ломать, и каждая новая власть по-своему все начинает сначала, рушит церкви, потом восстанавливает их. Наверное, помните эту рекламу банка «Империал»: бассейн-церковь-бассейн– церковь. Вот здесь все по-другому. Здесь до сих пор существует королевская гвардия, при этом утром останавливается движение, потому что гвардейцы на лошадях пересекают дорогу. И это совсем не позволено делать премьер-министрам, например, а вот гвардейцам королевским позволено. При этом, конечно, нет бессмысленных очередей на 2 часа, но на 5 минут могут прервать движение. И все к этому относятся, что очень важно, с уважением, а поэтому с пониманием. note 41

Я никогда не называл Англию страной порядка. Я для себя классифицирую страны, и одно какое-то имя давал. Например, Германия

— порядок. Англия для меня — консерватизм. И на самом деле, я… действительно, у меня есть некоторая восторженность в отношении одного качества, которое здесь выражено в максимальной степени по сравнению со всеми другими странами, где мне удалось или пришлось побывать, — это абсолютное чувство самостоятельности, самодостаточности граждан, англичан, шотландцев, ирландцев. Вот это то, что действительно выделяет их среди всех других, и одновременно то, что вызывает безусловное уважение. Ф. ТОЛСТАЯ: Скажите, насколько вы интегрированы в лондонскую жизнь? Или вы живете достаточно обособленно, интересуетесь тем, что происходит здесь, общаетесь в основном с русскими и вашими деловыми коллегами?

— Я не чувствую себя… мне трудно присвоить какой-то термин, встроен ли я в английскую жизнь. Вообще я, на самом деле, чувствую себя здесь очень комфортно. Но при этом я общаюсь и с русскими, и с англичанами, и со многими теми, кто является и не русским, и не англичанином, приезжают из других стран. Вот как Москва отличается от всей России, так и Лондон отличается от всей Англии, всей Британии. Это, безусловно, космополитичный город. Даже в большей степени, чем Нью-Йорк. Мне казалось, уж Нью-Йорк такой космополитичный — ничего подобного! И здесь, на самом деле, очень важно, что они незаметно для тебя переделывают тебя на свой лад. Ты вынужден как бы естественным образом принимать, не вынужден, а естественным образом принимаешь их правила игры, вот это уважение к любому, с кем ты здесь встречаешься, с кем ты пересекаешься. И это главное, как мне кажется, что выделяет англичан среди других наций.

note 42 Я член очень многих клубов. Здесь все это происходит суперъестественно. В частности, здесь очень много ресторанов, которые так и называются — клубы. И ты не можешь просто приходить, если ты не член этого клуба. Здесь теннисные корты — тоже клубы, здесь какие-то интересы тоже определяет собрание людей, которое называется клубом. Поэтому то, что у нас называется — просто провести вечер в каком-то доме, здесь называется — провести вечер в клубе.

note 43 Я почти на всех лондонских мюзиклах был, для этого не нужно быть членом никакого клуба. В частности, есть сейчас такой достаточно новый мюзикл «We Will Rock You», потом идет мюзикл

«Mamma Mia», в то же время идут старые типа «The Phantom of the Opera». Здесь на самом деле очень бурная культурная жизнь. Приезжают труппы со всего мира, буквально каждый день есть звезды первой величины, мировые. В том числе очень много русских сюда приезжают. Совсем недавно я был на двух балетах Эйфмана, он привозил сюда, «Красная Жизель» и «Чайковский». И должен вам сказать, что здесь встречали феноменально. Я очень редко — я много хожу в театры здесь, — очень редко видел, чтобы так англичане,

— причем начиналось все спокойно, как всегда в английском театре,

— а заканчивалось все эмоциями совершенно бешеными.

— Я не могу вас не спросить о вашем саде. Потому что мы видели недавно по ТВ, как вы замечательно сажали деревья. Увлеклись ли вы садоводством и зеленые ли у вас пальцы, как говорят англичане? То есть копаетесь ли вы в земле?

— Я совершенно не увлекся садоводством. Вот господин Лобков предложил мне снять вот эту программу «Растительная жизнь», и я даже вначале решил, что это просто шутка. Но так как я знаю Павла Лобкова как очень серьезного человека, я ему, безусловно, не мог отказать. Это был единственный случай, когда я превратился в садовода за последние 40 лет, не считая тех времен, когда у родителей был участок в 6 соток и я там вместе с ними тоже сажал деревья. Я могу сказать, что это меня не сильно увлекает, хотя тот парк, не сад, который мне достался в наследство от предыдущих хозяев, действительно очень красивый, ухоженный и ему действительно очень много лет.

— Спасибо большое! Я последнее только хочу сказать, что вы своего рода современный Герцен в нашем представлении. Вы сохраняете традиции русской эмиграции в Лондоне?

— Я не пытаюсь как бы следовать традициям, которые есть знание. Я пытаюсь следовать традициям, которые есть мое ощущение жизни. И безусловно, здесь, в Лондоне, я остаюсь русским человеком, без сомнений, так, как я ощущаю себя, как я ощущал себя в России. И в этом смысле ничего не изменилось.

15 апреля 2003 г. Комсомольская правда (частично), Москва. Полностью публикуется впервые

КАК Я ОБЕДАЛА С БЕРЕЗОВСКИМ И КАК БОРИС АБРАМОВИЧ НА ЖУРНАЛИСТЕ «КП» СЭКОНОМИЛ

Корр.: Вы можете не думать о глобальном?

БЕРЕЗОВСКИЙ: Я вообще никогда о глобальном не думаю.

— Потому что вы мне интересны как человек.

— Подождите, вам интересен человек, который не думает о глобальном?

— Да, конечно. Будем говорить о птичках, цветочках и бабочках.

— Я думаю, на самом деле, всегда только об одном… Знаете, как в том анекдоте? «А я завсегда о бабах думаю». Никаких других мыслей вообще нет в голове.

— Я хотела попасть к вам в дом не для того, чтобы проверить, есть ли у вас пыль под диваном и какой скелет в каком шкафу сидит. Хотя один сундук меня бы все-таки интересовал. Сундук с масками Путина.

— Нет никаких масок. Знаете, вообще все было очень просто. Я бегал, я каждый день бегаю по утрам в лесу. Второго апреля утром в половине девятого я бегаю по лесу. А перед этим встречался с адвокатами, они предполагали: будут такие вопросы. Я подумал: как мне все надоело со всеми этими вопросами… И стал думать, что бы такое сделать? Бац, правильно. Масочку. Почему? Потому что я считаю, что все это фарс. Все, что делает Путин. Не знаю, разрешит ли ваша редакция это опубликовать.

— Попробую.

— Вот видите, раньше бы сказали: «Конечно разрешит!», а теперь сказали: «Попробую»… Путин, все его окружение, которое я очень хо-

рошо знаю, все их ходы с точностью до миллиметра понимаю, потому что никогда в своей жизни они сами ничего не придумали. Ничего! Они ничего придумывать реально не в состоянии. К сожалению, это мои друзья. Поэтому мы и были друзья: один умеет придумывать, другие — исполнять. Я подумал, что все, что происходит, — это фарс. Вот вы предложили: давайте, Борис Абрамович, не о высоких материях, давайте по-простому, о птичках, о бабочках, о девочках. А я вам говорю, что все очень просто: бегаю, вокруг бабочки, птички. Все такой фарс. А как бороться с фарсом? С фарсом можно бороться только фарсом. Все бессмысленно по-другому. Я думаю: ну хорошо, тогда вот так. Я позвонил по поводу этой маски в девять часов утра, а в пол– одиннадцатого уже суд. Мне уже маску нужно. Я позвонил секретарше: «Милочка, будь любезна, купи маску Путина где-нибудь». Она: «Да, Борис Абрамыч, сейчас поеду». Поехала. Звонит: «Что-то там проблема, Борис Абрамович, маски нету Путина». И тут я вспоминаю про Добби. Это такое животное, которое очень похоже на Путина. Даже были споры, чуть ли в суд не хотели подавать на Гарри Поттера. Путина может не быть маски, но Добби должна быть где-то. И эта несчастная девушка поехала. А потом я звоню еще одному своему сотруднику и говорю: «Слушай, там Милочка не может найти маску ни Добби, ни Путина, вытащи мне из Интернета либо Путина, либо Добби, либо двоих сразу и наложи одну на другую». И на самом деле это маска Путина и Добби одновременно.

— А на что вы ее надели?

— Очень просто, там есть резиночки такие.

— На бумагу распечатали?

— На бумагу распечатали, взяли пластиковую, я могу даже вам ее показать.

— Можно я вас щелкну?

— Не меня, а Добби.

— Вместе с маской, таким-то вас еще никто не видел. Подержите их вместе.

— Что значит «вместе»? Давайте лучше я вас сниму. Или боитесь? А опубликуете?

— Я вообще ничего не боюсь.

— Надевайте.

— Но никто же не поймет, что это я.

— А вы колечко покажите. У вас такое приметное колечко. Не публикуйте лучше, не надо. А то вас с работы уволят. Сто процентов! Не сразу. Но через некоторое время.

— Да, где-то я вообще слышала, что связаться с Березовским — это значит поставить крест на будущем. Это правда?

— Напротив, поставить крест на настоящем.

— То есть?

— То есть Березовский — это будущее.Вы сказали: связаться с Березовским

— поставить крест на будущем, а я сказал: связаться с Березовским

— поставить крест на настоящем во имя будущего.

— То есть вы — это будущее?

— Конечно. Вы разве не помните, что так происходило всегда? 96-год

— это будущее? 99-й год — это будущее? Не настоящее. Правда?

— Это прошлое все-таки, я бы сказала.

— По отношению к 2003 году. Но декабрь 2003-го еще не наступил.

— По части того, почему я так расстраиваюсь, что мы с вами не обедаем у вас дома. Прежде всего я хотела оценить ваш вкус.

— Потрясающе! Посмотрите, что я только что записал. «Вкус — это персональная таблица Менделеева». Интересная мысль, как мне кажется. Почему персональная таблица Менделеева? Потому что вкус мы формируем самостоятельно. Тело не мы формируем, а наши родители. А дальше — мы сами. Это фантастика! Вы говорите то же самое слово, которому я только что пытался дать определение…

— Кто-то с кого-то считывает информацию.

— Господь Бог. С одной стороны, есть общие рамки, которые задаются извне, — генные. А с другой стороны, в эти гены мы вкладываем вполне конкретную персональную картинку. Гены сами по себе персонифицированы, но к этому мы еще добавляем опыт. Самый тривиальный пример — котлеты, которые недавно наш великий президент предложил отделить от мух, а Леня Парфенов даже показал, как это делается. Так вот: на самом деле котлеты каждая семья, каждая женщина, точнее, готовит свои. У одной больше свинины, меньше говядины, у другой — другие пропорции. Третья больше хлеба кладет, потому что на мяса денег не хватает. Те котлеты, которые готовила моя мать, кардинально отличались от тех котлет, которые готовила моя первая жена.

— А вторая и третья?

— Они уже не готовили. Вторая готовила, третья — нет. Мои дети старшие обожают только те котлеты, которые готовила моя первая жена. И не любят те котлеты, которые готовит моя мать. А я, напротив, не могу есть котлеты, которые готовила жена, а обожаю котлеты, которые готовила моя мать. Мой вкус складывался, как кирпичики, из моего персонального жизненного опыта. А потом, исполь-

зуя это, я стал определять, что хорошо, а что плохо. Вот — хорошо, потому что эти элементы, которые были сформированы моей жизнью с детства, оказались доминирующими. Они развились от слова «хорошо». А вот то, что не так, это слово «плохо», или невкусно. Интересно, на самом деле, да?…

— А почему у вас такие философские мысли? Я думала, вы какую-то финансовую операцию придумали — осенило вас, может, — у математиков красивые мозги, я давно заметила. А вы тут записали какую-то философскую фразу, которая скорее годится для мемуаров…

— Понимаете, я в жизни занимаюсь только тем, что мне интересно. Сегодня мне интересна не только политика. Мне интересно описание, понимание моих ощущений мира и описание этого понимания… Мне это интересно, потому что мир, который нас окружает, он такой только в той степени, в какой мы его в состоянии понять и сформулировать. Это стало мне интересным.

— В вас что говорит — ностальгия или возраст?

— Вам решать. Я не вижу, что возможность обсуждать реальный смысл окружающего мира связана с тем, что я нахожусь не в России. Поэтому уж точно не ностальгия.

— Но вообще вы это понятие, о котором столько написано, все-таки испытали? Хоть раз?

— Это неправильно говорить как политику, но — нет. Нет ностальгии совершенно. Может, потому, что постоянно друзья вокруг. Если меня спросят: «Не хватает ли мне России?» — я скажу: «Да, не хватает, конечно, но — смотря что под этим понимать». Дело в определениях. Что такое ностальгия? Это соскучился по Москве, например.

— Тоска по ощущениям.

— Абсолютно точно. Ностальгия — это такой комплекс, это ощущения, информация… Странно, а нет ностальгии-то, хотя вот ощущений не хватает. По-видимому, я определяю ностальгию как-то иначе…

— Если б я попала к вам домой, я бы поискала золотую медальку, сделанную в Новосибирске, 15-сантиметровую медаль с вашим профилем.

— Первый раз об этом слышу.

— То есть вы не заказывали главному архитектору Новосибирска медаль с вашим профилем?

— Нет.

— Где тогда этот штаб, который все это придумывает?

— Думаю, в ФСБ и Кремле.

— А что так мелко-то?

— Соответствует масштабу личностей, которые сидят в ФСБ и Кремле. А что, вы считаете, демонстрацию старушек в поддержку Березовского перед американским посольством придумал Зюганов?

— Может, они сами пришли.

— Нет, кто придумал? А я вам скажу.

— ФСБ, что ли?

— Нет. ФСБ придумывает, что я украл полстраны и что я убийца. А это придумывают в Кремле. Знаю даже конкретно фамилию человека, кто придумал эту конкретную акцию со старушками. Действительно, мелкий интриган — наперсточник, только политический.

— Но вы же их умнее, можете переиграть и придумать такое…

— Переиграть, конечно, можно, они недалекие ребята. Но я оказался в сложной ситуации. Эта ситуация называется предательством. Я не был готов к предательству со стороны своих близких товарищей. Все, что произошло, — это предательство. А когда это предательство людей, которые находятся у власти, и не просто находятся, а рулят… Это не простая история, как их переиграть. Серьезная большая страна Россия. Даже несмотря на то, что они ее опустили так низко за эти 3 года. Все равно серьезная страна, серьезная власть. Поэтому понадобилось время, чтобы понять эту ситуацию. И в декабре мы получим ответ — удалось мне их переиграть или не удалось. По времени все очень конкретно.

— А за что вас не любят? Не в масштабе страны. Вообще. Путин, Кремль, ФСБ? Меня вот почему-то тоже не любили. Ни в детском саду, ни в школе, ни в институте. По-моему, и в редакции тоже. Такой вот уж я вечный антагонист коллективу. У вас, может быть, тот же диагноз?

— Суть совершенно не в этом. Я не согласен изначально с вашим посылом. Я не встретил ни одного человека, который бы мне сказал: «Борис Абрамович, мы тебя не любим». Я такого человека в жизни своей не встретил. В этом вся проблема. Мне рассказывают: тебя не любит Зюганов, тебя не любят коммунисты, тебя не любит Путин. Но Путин лично мне никогда не говорил, что он меня не любит. Зюганов лично мне никогда не сказал, что меня не любит. Все это виртуально. Ни один человек, который сидел со мной за столом, который со мной беседовал, никогда мне не сказал, что он меня не любит. Наоборот, выражал всяческое уважение.

— Вас так легко купить на лесть?

— А вы можете сказать, что такое лесть?

— Возможность сказать то, что человек хочет услышать.

— Скорее попытка ввести человека в заблуждение. Конечно, можно сказать, что человек хочет услышать, но если я искренне так думаю

— это уже не лесть, да? Человек, например, хочет услышать, что он умный, а я действительно думаю, что он умный. Это лесть? Это не лесть. А лесть — это попытка ввести человека в заблуждение своим отношением к нему. Вы знаете, я плохо разбираюсь в людях, я это уже говорил. Поэтому если вы сформулировали лесть, как попытку ввести в заблуждение, то меня запросто можно развести на лесть. Только не путем того, что говорить, какой я хороший. По-другому, хитро очень. У меня масса была в жизни знакомых, которые именно этим и занимались. А что касается оценки другими меня, то это меня вообще не волнует. Меня абсолютно не волнует, например, что вы думаете обо мне. Реально не волнует. Или что народ думает обо мне. Меня волнует, например, что думают обо мне моя мать, мои дети, моя жена, мои приятели, мои друзья. Это для меня принципиально. А что обо мне думает Путин или ваши читатели, меня абсолютно не волнует.

— Ваша мама ведь, кажется, живет на мысе Антиб? Она вам позвонила после 2 апреля?

— Конечно. Она звонит мне каждый день.

— Волнуется?

— Да уже давно не волнуется.

— Последняя ситуация ее выбила из колеи?

— Нет, моя мама, конечно, волнуется за то, что происходит со мной. Но она доверяет моим ощущениям. И она знает, что я могу ей сказать даже самые сложные и неприятные вещи. А поскольку мои ощущения однозначны насчет того, что эта история — пустая, то она находится в таком состоянии, что эта история — пустая.

— Предположим, что этот месяц у вас последний. Как вы его проживете? Очень тривиальный сюжет, использованный массой всяких писателей. Когда человек знает, что он смертельно болен, и начинает жить так, как он хотел бы прожить. Без трагических аналогий мы представим, что 13 мая произойдет то, что произойдет. Может, имеет смысл прожить этот месяц так, как хотелось бы на самом деле? Как всегда мечталось. И как именно мечталось?

— Я всю свою жизнь, каждый день прожил так, как хотел. И всегда был дуализм. С одной стороны, я каждый день живу как последний. А с другой стороны, я каждый день живу так, как первый. Дуализм. Реальный.

— Слишком высокопарно. Всему сказанному раньше верю, а этому

— нет.

— Это же факт вашей биографии, а не моей. Вот абсолютно каждый день живу как первый и как последний. Вы что — не понимаете, я всю жизнь получаю от жизни удовольствие?! Всю свою жизнь. У меня никогда не было хобби, я ничем не занимался, ничего не собирал.

— А баян? Вы же шесть лет играли на баяне.

— Это же не хобби. Это родители просили. Я не научился именно по той причине, что мне это было неинтересно. Каждый день я проживаю как последний и как первый. Вот вам это не нравится. Вы это расцениваете как лицемерие. И мне добавить к этому больше нечего. Я вам сказал, как я себя ощущаю. Я ощущаю себя ровно так. Я абсолютно генетический оптимист, я даже 12 мая не вспомню о том, что завтра — 13. Это очевидно. Ваши вопросы, на самом деле, относятся совсем к другой категории. Боюсь ли я? Именно это же вы хотели спросить?

— Нуда.

— А я вам рассказываю абсолютно серьезно, что я действительно не боюсь, хотя я точно понимаю, что я умею бояться. Я вам расскажу случай, который был со мной не так давно, когда я уже думал, что вообще ничего не боюсь. После этих взрывов, покушений… Я плавал на яхте со своим сыном, и когда мы стояли где-то у островов, сын стал прыгать с крыши. И я тоже решил спрыгнуть с крыши. Думал, что это сделаю запросто. Высота не очень большая, 6-7 метров. Я попытался разбежаться и понял, что мои ноги не идут. Я не могу разбежаться, то есть я не могу в себе преодолеть этот животный страх. Тогда я понял, как я могу спрыгнуть с этой крыши: это подойти и один раз оттолкнуться, потому что вот разбежаться я точно не смогу. Я так и сделал. Это не означает, что я преодолел страх. Кто бы что бы ни говорил, когда агент прокуратуры объявил о том, что выписан ордер на мой арест, это было два с половиной года тому назад или полтора, я не мог преодолеть этого ощущения неприятнейшего. Просто неприятнейшее ощущение. А с того времени было еще другое дело по чеченским террористам, я их как бы финансировал, а потом по «АвтоВАЗу». Когда мне сообщили, что выписали ордер на мою экстрадицию из Англии, во мне ничего не шелохнулось вообще. Поймите, власть неумышленно создала себе серьезного противника. Если, уезжая из Москвы, я был просто почти пассивным оппонентом, громким, но пассивным. «Пассивный» означает, что я не был борцом. Никогда в советское время я же не был диссидентом. Я был нормальным советским ученым, мне было классно, комфортно. Я не согласен был с этой компартией, хотя был членом компартии.

Немного она меня раздражала. Я был нормальный советский лицемер. Внутренне, по крайней мере. И я неслучайно решил креститься не в советское время, хотя тоже у меня были ощущения…

— Вы поститесь, кстати?

— Нет, не пощусь. Я ритуалам придаю очень ограниченное значение. О том, что я не пощусь, свидетельствует то, что я пью вино, поэтому вопрос излишний.

— Или лицемерный?

— Когда я это ощутил в себе, что на самом деле меня это не волнует, и я уверяю вас, вот это мне нравится, то, что я всю жизнь как бы считал, что важно сохранить себя, свое мироощущение, уникальность. Господь нас создал всех различными. Встает вопрос: зачем он это сделал? Почему не всех сделал самыми классными? Вот все одинаковые и потрясающие. Почему он этого не сделал? Не знаете случайно?

— Я думаю, ему было бы скучно за нами наблюдать.

— Да нет же… Мир устроен рационально. Он сделал так по одной причине: чтобы одни могли ошибаться, а другие, наблюдая за ошибками, не повторяли этих ошибок, потому что окружающий нас мир не устроен предсказуемым образом. Поэтому должна быть наша реакция на внешние изменения. Если бы все были одинаковые, мы все бы одинаково реагировали на эти изменения. Поэтому в ледниковый период мы все бы вымерли. Поступили бы как все. Непростая штука эмиграция. Да, конечно, такая комфортная, деньги есть, проблемы нет, чем кормить детей. Но это непростая штука. И потрясающе интересная. Узнаешь новые измерения мира. Потому что измерения мира — это измерение себя. Это очень интересно.

— А что вы не открыли русский ресторанчик? Итальянский на улице есть, испанский есть, а русского нет.

— Ресторан — это бизнес. Мне бизнес неинтересен. А вот то, что соприкасается с политикой или какими-то общественными процессами, мне интересно. Я, на самом деле, действительно задумываюсь здесь открыть русский клуб, и ресторан — само по себе. Такую тусовку для тех, кто любит эту культуру, русскую культуру, это, мне кажется, интересно.

— А от вас люди не будут шарахаться? Как на форуме. Как, кстати, себя вели ваши бывшие знакомые?

— Это было очень интересно по поводу форума. Год тому назад форум был. И в этом году. И было существенное отличие для меня в отношении ко мне. Если на прошлом форуме ВИП как бы не шарахался, а весь средний уровень шарахался, в этом году было почти наоборот.

— Любопытно.

— Ви ай пи реально побаивалась. А весь средний уровень просто наперегонки пытался пожать руку, сфотографироваться, что меня еще больше удивило. Как у Кафки практически. Это мне было очень интересно. Потому что недостатка в информации нет, а в ощущениях есть. Вот ощущения были такие, что власть почти проиграла. Такое вот ощущение. Власть почти проиграла. Другое дело, что недолго осталось подождать до декабря, поэтому все вопросы политические будут решены в декабре на парламентских выборах, так же как и в 99-м году — не президентские же выборы решали проблему. Проблему решали именно парламентские выборы 99-го года. Ровно так же, как и в этот раз произойдет. Ровно так же, как парламентские выборы 95-го года решили проблему выбора в 96-м. Если бы коммунисты не победили на парламентских выборах 95-го, то Ельцин не победил бы на президентских выборах 96-го, потому что не проснулись бы олигархи. Они проснулись тогда, когда коммунисты получили большинство в парламенте, а Ельцин проигрывал по сравнению с Зюгановым. У Ельцина был рейтинг 5 процентов, а у Зюганова — 25.

— Вы заготовили какой-то секретный сейф? Не секрет, что у вас есть чем пошантажировать власть. Есть такой сейфик, в котором лежат документики?

— Я никогда не буду оперировать никакой информацией, которая называется «компромат». У меня есть значительно более серьезные аргументы, чем компромат. Это то, о чем я говорю давно. Это преступления власти в целом. Кого сейчас волнует — получил Путин взятку или не получил, когда был вице-мэром Питера? Более того, почти никого не волнует даже, участвовал ли Путин в терактах 1999 года. Он санкционировал это? И это не очень волнует. А о чем тогда будем говорить? Спит он с мальчиками или девочками?

— Этим вопросом уже перекормлены все. С девочками — всем это известно.

— И с мальчиками — тоже известно. Кого это волнует? Никого не волнует. Важно совершенно другое. Можно ли объяснить, что не это имеет значение для оценки качества власти. Другое имеет значение

— нарушает она Конституцию или нет? Готова она действительно убивать своих собственных граждан для того, чтобы оставаться у власти, или для того, чтобы ее получать? Это не простая история. Все говорят: а что там Березовский придумал? Что я хочу сказать? Ведь никто не заметил, что мы прошли больше половины пути в раз-

рушении этой власти. Не буду комментировать никак. Прокомментирую в декабре…

— Если я позвоню в декабре, вы про меня вспомните?

— Абсолютно. Более того, главный инструмент для того, чтобы эта власть потеряла контроль над страной, — это она сама. Потому что ни одной ошибки, которую можно было сделать, она не пропустила. Она сделала все ошибки, которые только можно было сделать. Мы, к сожалению, как оппозиция, использовали это, капитализировали, скажем так, не все ошибки власти. Но мы многому научились. И к декабрю месяцу те ошибки, которые власть еще совершит, мы сможем капитализировать таким образом, что власть вынуждена будет уйти в оппозицию…

— Вы поможете совершить эти ошибки?

— Абсолютно! Я это хочу сказать, чтобы не было никаких сомнений. Я ей помогаю их совершать. Я провоцирую ее на ошибки. Это правда. Найдете примеры сами. Откройте хронику текущих событий.

— Вопрос, набивший оскомину, но не спросить просто не имею права. Вы же обещали провести собственное расследование по «Норд-Осту»?

— А я и провожу.

— И что?

— Частично результат уже получен. Когда господин Ковалев, который возглавлял общественную комиссию по расследованию 1999 года и теперь «Норд-Ост», говорит, что мы не можем утверждать, что власть непосредственно участвовала в теракте «Норд-Оста». То же самое он говорит и про 1999 год. Но мы можем сегодня утверждать, что власть врет. Власти есть что скрывать. И по теракту сентября 1999 года, и по «Норд-Осту». Для меня такой человек, как Ковалев, такое серьезное утверждение, это очень ответственное решение. И да, действительно, я не скрываю, у меня есть целая команда людей, которые этим занимаются.

— Когда будут результаты?

— Осенью, к годовщине.

— А с Закаевым вы не брезгуете общаться?

— Не брезгую, а горжусь, что с ним общаюсь. Потому что Закаев

— это… Вот есть монета «ислам», у нее есть две стороны. Одна сторона — это бен Ладен, а другая сторона — это Закаев. Это две противоположности. Вот Закаев — это все лучшее, что есть в исламской культуре. Для меня, во всяком случае. В то время как бен Ладен, которого я не знаю, тот виртуальный образ, который создан, хотя, может быть, окажется совсем иначе, что бен Ладен окажется не

совсем такой, каким его пытаются описывать американские СМИ. Я его не знаю, а вот Закаева я знаю лично. Тот образ, который создан в моем сознании, через телевизор, бен Ладен, плохой человек. А Закаев нет, хороший человек, очень хороший.

— Вы с ним подружились, уже когда он прибыл сюда вынужденно?

— Да о чем вы говорите — я с ним знаком с момента начала переговоров….

— Теперь вы как бы братья по несчастью.

— Это вы считаете, что несчастье. А я считаю, что счастье. Это зависит от того, как мы сами воспринимаем — счастье или несчастье. Для вас, не просто обыкновенного человека, журналиста, — вы пишете для центральной газеты, — важно знать поэтому ваше восприятие, вы имеете ценность, потому что это рефлексия общественного мнения. И вы стараетесь на самом деле быть проводником общественного мнения… И в этом есть плюс и минус — в том, что это — стандарт. Я же не воспринимаю то, что происходит со мной, как несчастье. Ровно так же и как то, что происходит с Закаевым, как несчастье. И он так не воспринимает.

— Вы это воспринимаете как сегодняшний дождь…

— Не так. Мы это воспринимаем так, как это случается. А то, что произошло со мной, — это закономерность. Закономерность в том, что Россия не терпит мнения, отличного от мнения власти, которое громко произносится. И это то, что делает Закаев и что делаю я, мы делаем совершенно на разных полянах. Он борется за независимость Чечни, против которой я возражаю. Вот я и сегодня возражаю против предоставления Чечне независимости. И могу привести цивилизованные аргументы. У меня интерес совершенно в другой плоскости. Закаев посвятил свою жизнь независимости Чечни. А я посвятил свою жизнь тому, чтобы построить Россию такой, какой она мне представляется оптимально. То есть реальная либеральная страна. Если уж хотите знать, о чем я думаю на самом деле, я подписываюсь под всем, что я говорю. Вот написал «Манифест российского либерализма». Это моя идеология. Это мое понимание того, какой должна быть Россия. А все остальное там пишут: Березовский кошку выбросил из окна.

— Какую еще кошку?

— Вот, пожалуйста, читайте: даст ли кот показания против Березовского? Вот написано, серьезная газета, между прочим. Называется «Новая газета». Пишут, что российская прокуратура направила очередной запрос в отношении Березовского в связи с тем, что Березовский выбросил кошку из окна и кошка погибла.

— Ну, это же стеб….

— Я даже знаю, откуда это все произошло. Но когда мне звонят из газеты «Ведомости», спрашивают: Борис Абрамович, прокомментируйте убийство кошки. Вот вы смеетесь. И я смеюсь. А я идиот был, с утра мне позвонили. Я вместо того, чтобы прокомментировать это, стал говорить: вы знаете, это первоапрельская шутка в газете МК. А нужно было прокомментировать. Вот вы говорите: стеб. А помните мое интервью Юлии Латыниной, когда я пришел в кабинет Примакова с пистолетом. Она же поверила!

— Я помню, что какое-то кольцо вы ей прислали потом. Это не правда, что ли?

— Ни на минуточку.

— Наоборот, это бы так вас украсило как мужчину…

— Я же вас тоже эпатирую.

— Все 45 минут?

— Кто замечает время, мы так приятно беседуем?

— Сколько вы меня эпатируете времени? Из того, что вы говорите, сколько процентов правды-то было?

— А эпатировать — это разве не правда? Все правда. Все, что я сказал, все правда.

— Один вопрос меня мучает. Но он не относится ни к политике, ни к государству. Но если я не задам — не прощу себе никогда. Почему все ваши бывшие жены и оставленные возлюбленные не делятся воспоминаниями? Представьте, как бы они разошлись хорошо!

— По одной причине: все порядочные. Не разменивают ваши интересы на свои чувства.

— В таком случае у вас существует какая-то математическая формула отбора.

— Никакой формулы не существует. Я выбираю всегда только сердцем. Сейчас я покажу вам одно стихотворение, которое, может быть, кое-что вам объяснит, потому что его написал настоящий поэт. Андрей Вознесенский мне его на день рождения написал. Здесь ответ на ваш вопрос. Первое четверостишье в правой колонке.

«Жизнь не олеограф, по шелку с фильдеперсом. И женщин, олигарх, вы отбивали сердцем».

— А вы помните момент, когда вы были последний раз пронзительно счастливы? Знаете, вот такое бывает счастье, что хочется подпрыгнуть!?