Искусство невозможного (в 3-х томах)

«У нас с Гусинским разные приоритеты»

— Вы говорите, что не диктуете своим главным редакторам, что им писать. А по моей информации, вы недавно собрали их и проинструктировали в отношении группы «Медиа-Мост».

— А не лучше ли этот вопрос задать тем, кого вы называете «моими» главными редакторами. Спросите главных редакторов «Огонька», «НГ» и «Новых Известий», обсуждал ли с ними Березовский вопрос о кампании против «Медиа-Моста». А вот если вас интересует мое личное отношение к этой группе, я отвечу. Сегодня — сугубо негативное.

— Я спросила бы вас об этом обязательно, потому что меня беспокоит намечающаяся драка внутри одного лагеря, особенно между теми, кто владеет целым набором СМИ. Я не сторонник информационных войн.

— Я высказываю свое личное мнение. Я считаю, что «Медиа– Мост» — это компания, ангажированная тем бизнесом, который ведет группа «Мост». Они хотят подчинить политику России через «Медиа-Мост» своему крупному, но несоизмеримому с масштабами государства бизнесу. Сегодня кредиты, полученные группой «Мост», больше одного миллиарда долларов — от «Газпрома», от ВЭБа, от ВТБ. Это уже не бизнес, потому что вернуть эти долги группа не в состоянии.

— Цифра какая-то чрезмерная. За миллиард долларов, насколько мне известно, можно создать мировую информационную сеть, типа CNN.

— То, что я говорю, — это документы, а не мои предположения. Таким образом, владельцы поставили эту группу в ситуацию, когда она вынуждена заниматься политическим рэкетом, то есть угрожать напрямую: если будете требовать от нас долги, мы будем вас мочить. По существу группа «Мост» выстроила кредитную пирамиду, и этот подход разрушает компанию. Сегодня она экономически несостоятельна. А внешняя сторона очень привлекательна — и «НТВ-плюс», и спутник, и очень грамотное развитие самого НТВ. Одно небольшое «но» — по существу эта компания уже принадлежит не своим владельцам, а тем, кто выдал кредиты.

— А что, кредиторы вот так все сразу собрались и затребовали назад свои деньги?

— А это принципиальный вопрос. Основной кредитор — «Газпром», а он состоит и из государственных акционеров, и из иностранных акционеров. И тут уж отвечать руководству «Газпрома» за те, безусловно, неверные решения, которые были приняты.

— Но это все-таки проблема — прежде всего «Газпрома» и группы «Мост». Почему вы так раздражены на Гусинского? Может быть, дело в том, что сейчас, с покупкой Шестого канала, сохранением позиций на Первом, увеличением количества печатных СМИ, участием, насколько я знаю, в радиопроекте, вы просто становитесь медиамагнатом и не хотите делить с Гусинским эту площадку?

— Мы всегда были реальными конкурентами, потому что никого больше такого масштаба на рынке просто не существовало. Так было и раньше, и тем не менее у нас были совершенно нормальные отношения с Гусинским и с этой группой. Теперь они изменились, и причина, конечно же, — различия в приоритетах. В этой группе всегда

— и Гусинский этого не скрывал — на первом месте стоял бизнес, а потом политика. Я не скрываю, что сейчас для меня приоритетна политика, а потом бизнес.

— Так что, дело в политических разногласиях? Можно ли снять возникшую напряженность?

— Это всегда взаимное движение. Я сегодня не вижу ни единой предпосылки для снятия напряжения, поскольку политические разногласия носят кардинальный характер. Гусинский откровенно поддерживает Лужкова, Гусинский пытается создать союз Лужкова и Явлинского, Гусинский открыто выступает против Кремля, против президента. Причем выступает не конструктивно, а в том же стиле, что и критикуемая им компартия. Вот на днях я видел сюжет в ночных новостях НТВ. Он сводился к одной мысли: президент готовит военный переворот, силовое решение проблем.

— Что касается политических разногласий, то странно, если они становятся причиной обострения отношений между двумя людьми, исповедующими либеральные ценности. А что касается участившихся встреч Ельцина с военными, то аналогичную НТВ трактовку давали и другие СМИ.

— Но понятно же, что по существу это не так, что внимание Ельцина к армии совершенно содержательно — не потому, что впереди выборы, а потому, что Косово возникло и на этом фоне особенно ярко проявилась слабость нашей военной машины. И президент обязан реагировать на это. А все ставится с ног на голову, причем главным образом устами штатных пропагандистов «Медиа-Моста». Хочу напомнить, что в 1996 году в интервале между первым и вторым туром президентских выборов, когда результат был совершенно не очевиден, Ельцин отправил в отставку Коржакова с Барсуковым, а до этого Грачева и тем самым оказался без поддержки кого-либо из сило-

виков. Ельцин не трус, и нечестно говорить, что в отстаивании своей власти он будет опираться на штыки.

— Я журналист, и мои симпатии — на стороне журналистов, в том числе «Медиа-Моста», тем более что многих из этих, как вы говорите, «штатных пропагандистов» я знаю лично. Мне кажется, что возникшая напряженность вредит прежде всего журналистам. Они от этих информационных войн только проигрывают, в отличие, кстати, от политиков или бизнесменов, которые могут и выиграть. Я все равно не поняла до конца, в чем причина нынешних натянутых отношений между вами и Гусинским. Кстати, и вы сейчас критикуете Ельцина, за которого агитировали в 1996 году. Жалеете о том, что выбрали Ельцина?

— И доли сомнения в том, что это было правильно, у меня нет. Правда, говорят, не сомневаешься — значит, чего-то не учитываешь. Это не очень хорошо. К тому же напомню, что я не сейчас, как вы сказали, критикую Ельцина. Я никогда не стеснялся говорить о своей позиции и Ельцину, и власти — и по Чечне, и по Содружеству, и это не нравилось президенту. Конечно, у меня были сомнения в течение 1997 года, когда я почувствовал, что вот как-то не удается сделать ситуацию ясной не только для узкой политической тусовки, но и для большего числа людей, не удается решительно продвигать реформы. И даже когда я работал в Совбезе и занимался Чечней, то видел, как неправильно и медленно принимаются решения. Но когда я вдруг понял — реально вдруг, — что компартия перерождается в нацистскую… Еще в 96-м мы предсказывали, что нашим основным оппонентом в 2000 году будут нацисты, русские националисты. Но я не предполагал, что они в прямом смысле вырастут из компартии. И вот тогда я осознал, сколь велика была опасность. Потому что, победи на выборах Зюганов, не он бы правил страной, а Макашов, Анпилов, Илюхин. Экстремистские тенденции все равно взяли бы верх в этом левом движении. Никаких сомнений. Вспомните историю. Вот тогда я опомнился и понял: о чем же жалеть, откуда сомнения, ведь иначе Макашов или а-ля Макашов был бы президентом.

«Следующий президент должен быть стратегом»

— Какими главными качествами, по-вашему, должен обладать российский президент?

— Он должен быть политиком, обладающим тактическим и стратегическим видением. Искусство возможного — это известное опреде-

ление политики. Президент должен ощущать, каково состояние общества, на что в принципе готово общество, и делать из этого адекватные выводы. Борис Ельцин, при всех ошибках и огромной цене, достиг все же того, что мы заложили фундамент нового экономического и политического устройства. Безусловно, более прогрессивного в XX и, уверен, XXI веке. И проблема сейчас только в одном — сможет ли Россия сохранить федеративное устройство в условиях не тоталитаризма, а либеральных свобод. У меня ощущение, что это возможно. Я не впервые об этом задумался. Еще год назад написал, что к парламентским выборам 1999 года ситуация будет качественно иной, чем в 1990 году, когда Ельцин предложил регионам взять столько суверенитета, сколько они способны переварить. К 1997 году это привело к существенному ослаблению власти центра и к появлению сильных региональных лидеров. А в этом году не федеральный центр будет делегировать власть регионам, а наоборот. Регионы решат, какие функции они передадут новому центру.

— Кремль ощущает рост влияния регионов?

— Думаю, что да, но в Кремле никогда не было стратегии — ни внешнеполитической, ни внутриполитической. Он не определил места России в изменившемся мире, не идентифицировал внутренние проблемы. Все, что нужно было сделать, сделал Ельцин на абсолютно интуитивном уровне. Он интуитивно ощущал, что либеральное государство лучше тоталитарного, хотя часто был противоречив в своих действиях. Одно из проявлений этой интуиции — его совершенно патологическое стремление к свободе прессы.

— Ну, это ли патология…

— Вы помните, были периоды, когда пресса, НТВ просто издевались над ним. Да, он давал поводы. Были силы, которые пытались это использовать и запретить НТВ. И Ельцин сделал ровно наоборот. Он сказал, что никогда этого не будет, что он будет укреплять свободу слова, и дал еще больше точек опоры в этой свободе.

— Вы как будто в упрек это ему ставите.

— Нет, я говорю о стратегии государства. Либеральные реформы

— это инструмент для того, чтобы народ жил лучше. Но это не технология и не самоцель. И мы должны принципиально понимать, что Ельцин аналитической стратегией не обладал. И те люди, которые его окружали, к сожалению, не смогли эту стратегию создать. Хотя Ельцин обозначил приоритеты и в этом смысле был последователен. Следующий президент не сможет прожить на таком багаже. Точно, не сможет.

— То есть вы считаете, что следующий президент должен сформулировать стратегические цели России.

— И уметь их реализовать.

«Я буду баллотироваться в Думу»

— Кто-то мне недавно сказал, что последний год Ельцина — это и последний год Березовского. А потом он поедет в Ниццу писать мемуары. Поедете?

— Вы знаете, я человек самодостаточный. Я никогда не скрывал, что всю свою жизнь от жизни здесь, на земле, я получаю удовольствие. Я получал удовольствие при советской власти, когда занимался наукой и прошел все ступенечки — от первой до почти последней, до членкора. Академиком не стал. Потом был бизнес. С нуля. Так же в один день я ушел в политику — считал, что это важнее, чтобы сохранить то, что уже сделано. И честно говоря, я абсолютно не задумывался, что будет, когда придет новый президент. Я имею в виду — что будет со мной лично. Меня интересует, что будет со страной, если, например, президентом будет Лужков, или Лебедь, или Примаков. Все это очень вероятно. Вот на эту тему я задумывался очень серьезно, считая, что все эти исходы неудовлетворительны. При этом подтверждаю, что лучший из них — Лебедь. Что касается меня… Знаете, я считаю, что прожил 50 или 100 жизней, если измерять это количеством информации, которую я получил за бренные годы на земле. У меня было 11 аварий, каждая из которых могла закончиться смертью. Машины переворачивались, я ломал позвоночник, я подвергался покушениям, когда в пятнадцати сантиметрах от меня снаряды проламывали головы и гибли люди. Вот после этого ты или забиваешься в угол и боишься выйти на улицу, или понимаешь, что тебе просто подарена еще одна жизнь. И распоряжаешься этим как подарком, к которому можно относиться гораздо менее серьезно, чем к тому, что ты заработал сам. Вот так я и отношусь к жизни

— как к подарку. Поэтому риски, которые я на себя беру, значительно превышают риски, которые берет на себя большинство людей. И убрать меня сегодня с политической арены можно только одним-единственным способом — убить.

— Или посадить?

— Уже понятно, что для этого нужна спецоперация, надо же как-то это оправдать. Конечно, со мной может произойти что угодно.