Искусство невозможного (в 3-х томах)

3 декабря 1998 г. Общая газета, Москва

САМАЯ НАДЕЖНАЯ СИСТЕМА – ЭТО Я

БЕРЕЗОВСКИЙ: note 412 Россия никогда не была империей в масштабах планеты — только в масштабах северной Евразии. Ибо Россия так и не смогла взять национальный барьер. Вспомним, при царе — вероисповедание в паспорте, черта оседлости для цыган, евреев, кавказцев, еще кого-то, наместники и так далее. При советской власти

— черта оседлости уже для всех без исключения в виде прописки. Графа «национальность» в паспорте, вторые секретари в республиках русские, «старший брат», «младший брат» и так далее. За триста лет ни один политический лидер России не осознал всей глубины этой проблемы. Как распался Советский Союз? Говорят: «Горбачев виноват, Ельцин виноват…» Да посмотрите на карту: по национальным образованиям! За триста лет так и не было создано реальной общности народов. Как сегодня может распасться и уже распадается Россия? Не с Дальнего Востока. Она распадается с Чечни, с Дагестана, с Калмыкии. Все лежит на поверхности. Не надо пытаться искать в черной комнате черную кошку. Корр.: Как бы вы определили Россию одним словом?

— Очень хороший вопрос. Всегда можешь определить одним словом чужую страну. США — это свобода. Англия — консерватизм. Франция

— шарм. Италия — это Рим. Германия — порядок. При этом я никогда не задумывался над словом, которым можно определить Россию. Ну понятно, что Россия для всех, кто родился в этой стране, — это родина. Как ее еще идентифицировать? Однажды мой приятель, который родился в Киеве, потом уехал с родителями в Канаду и про-

жил там тридцать лет, а потом опять вернулся сюда в качестве сотрудника крупной финансовой компании и прожил пять лет уже в России, вдруг задал мне этот вопрос: «Как одним словом охарактеризовать Россию?» Понятно, он прожил тридцать лет с той стороны и может смотреть как бы снаружи. И вот он говорит: «Россия — это максимализм». Посмотрите на нашу историю, даже самую ближайшую. Если плановая экономика, так она уж до конца плановая. Если рыночная экономика, так уж до предела. И так во всем. Я вспоминаю слова Квасневского, президента Польши. Как-то при встрече он мне говорит: «Послушай, почему поляки и русские — славяне, а такие разные. Мы, поляки, бьемся до первой капли крови, а русские — до последней! » Абсолютно точно. И что ужасает в том, куда мы сейчас скатываемся? То, что перед русским нацизмом немецкий покажется цветочками. Если мы в него скатимся, это будет до самого предела. Весь мир содрогнется!

6 апреля 1999 г. Мосновские новости, Москва

БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ: ПРИМАКОВ ЗАБЛУЖДАЕТСЯ

БОЛЬШЕ, ЧЕМ КОММУНИСТЫ

БЕРЕЗОВСКИЙ: note 413 Прежнее поколение не было ответственным за себя. Они эту ответственность переложили на государство, абстрактное государство. Государство нас защитит, государство нам даст кусок хлеба, государство нам даст работу, государство нам даст бутылку водки, государство позаботится о наших детях в детском саду и т. д. Это общество безответственных людей. Это психология безответственных людей. Совершенно иное сейчас. Появилась огромная масса людей, которые надеются только на себя. Другое дело, что это другая крайность. Но Россия, как вы знаете, и об этом Бердяев сказал, что русские

— максималисты. Россия — такая уж страна крайностей. И после системы полной безответственности, во времена абстрактного государства, которое должно было заботиться о людях, мы вдруг оказались в совершенно другой системе, когда вообще никакой заботы о людях государство не проявляет. И каждый вынужден пробиваться самостоятельно. Это, конечно, ужасно, это трагедия. Но именно эта трагедия заставила многих людей принципиально изменить образ жизни и научиться отвечать за себя, за свои силы. Это основа новой психологии. Психологии, как оказалось, более прогрессивной, чем иная. Конечно же, это психология свободного человека. Потому я считаю, что ситуация в России тяжелая, но не безнадежная. Корр.: Считаете ли вы, что основная угроза снова красная?

— Нет, на самом деле сейчас основная угроза, конечно же, не красная. После 1996 года возврат в коммунизм невозможен. Хребет мы

им сломали тогда основательно. Возврат может быть в имперскую идеологию, которая может базироваться на русском нацизме. Но не к коммунизму. Коммунизм — это законченная тема, исчерпанная. Я не согласен с оценкой большинства аналитиков, считающих, что левые укрепят свои позиции в парламенте. Я считаю, что левые, наоборот, потеряют свои позиции в парламенте.

Сегодня, в 1999 году, огромная часть бизнеса осознала свою политическую ответственность, и региональный прежде всего. Этот бизнес будет активно участвовать в выборах. Активно поддерживать не коммунистическую, не империалистическую идею, потому что это невыгодно бизнесу. А будет поддерживать либеральные реформы в России и тех людей, которые эти реформы смогут проводить. Поэтому результат будет совершенно отличный от 1995 года. И коммунисты, левые потеряют свои позиции в парламенте.

19 июля 1999 г. Агентство Federal News Service (FNS), Москва

ИНТЕРВЬЮ БОРИСА БЕРЕЗОВСКОГО

Субботняя программа ОРТ «Время», 17 июля 1999 года

БЕРЕЗОВСКИЙ: note 414 Капитал, как концентрированный потенциал нации, нанимает на работу власть. Форма найма называется выборами. Я считаю, что вот эти люди, которые владеют огромными ресурсами,

— это как раз те люди, которые могут мыслить стратегически. И я уверен, что, кроме этих людей, никто политическую конструкцию для России построить-то не может. Потому что эти люди больше всего озабочены сохранением того, что они имеют сегодня здесь, в России. Потому что какие бы ни были разговоры о вывозе, что русские капиталисты все увезли на Запад, — это абсолютная чушь.

И когда, например, мне задают вопрос: странно, чего ты здесь делаешь, ты богатый человек, ты мог бы жить там, я отвечаю очень просто, note 415 чисто рационально: капиталы наши здесь, в России. Если Россия не будет выстроена как мощное сильное государство, мы эти капиталы потеряем, ими завладеют другие. ВЕДУЩИЙ: Но тогда получается, что не должно быть принципиальной разницы между, например, Лужковым и Черномырдиным, вами и Гусинским, поскольку вы все озабочены одним.

— Я абсолютно с вами согласен, что есть та граница, до которой этого различия не существует. Поэтому я четко хотел бы отделить парламентские выборы от президентских выборов.

Я считаю, что появление группы Лужкова в парламенте — это положительный фактор для Думы. Я считаю, что появление людей Гусинского, как вы называете, в Думе — положительный фактор для

Думы. Появление людей Явлинского, людей Лебедя — это все значимо и правильно для России. Потому что эти люди будут прописывать законы, которые в наибольшей степени отвечают рыночной экономике.

Но совершенно другая часть — это президентские выборы. Вот Лужкова называют — вождь. Я считаю — это очень опасно. Правильно они его называют вождем. Я тоже считаю, что Лужков вождь. Нам не нужны больше вожди, мы уже всё — этот ресурс мы исчерпали. Поэтому Лужков-президент — это опасно, а скорее всего, пагубно для России. Будет кровь. Лужков открыто декларирует, что будет делить собственность по-новому. Ну кто просто так отдаст собственность? Что, не было примеров, что ли? Неужели Лужков считает, что кто-нибудь смирится с тем, что у него будут отнимать собственность? Как Евгений Максимович думал, что так легко, например, взять отобрать ОРТ или еще что-то.

Это не реализуемо без крови — не реализуемо сегодня. Давайте откровенно говорить, а не лицемерить. Поэтому Лужков призывает к тому, чтобы в России проливалась кровь. Он призывает именно к этому, и поэтому, я считаю, как президент он недопустим.

26 марта 2000 г. SMI.Ru, Москва

БЕРЕЗОВСКИЙ В «ВЕДОМОСТЯХ»

«Ведомости», № 53, 24 марта

БЕРЕЗОВСКИЙ: note 416 Два года назад я был в Давосе. Там была дискуссия о коррупции в мире, в том числе и России. И я задумался: где коррупция самая большая, в каких эшелонах? Самая большая коррупция сегодня в судебных структурах. А не задумывались почему? Основной источник коррупции — в перераспределении собственности. Собственности государственной в 1990 году было почти 100 процентов, а сегодня — 75 процентов частной. Кто перераспределял раньше? Правительственный чиновник с зарплатой 100 долларов. Я не знаю чиновника, который бы не взял взятку в миллион. Может, они и существуют, но я просто не знаю таких, ни в мире, нигде. Поэтому коррупция правительственных чиновников пошла на спад в тот момент, когда огромная часть собственности была поделена. И на уровне правительства сегодня коррупции почти и нет. Куда она переместилась? На уровень судебных инстанций, где собственность можно по-прежнему перераспределять.

Корр.: А где решение этой проблемы? Платить судьям миллион долларов?

— Этот вопрос совершенно правильный. У меня нет на него ответа, но понятно, где надо искать решение. Надо локализовать проблему и сосредоточиться на коррупции в правоохранительных органах, бросить туда все средства. Там должен быть больший контроль, чем на уровне правительства. Там действительно платить нужно больше, но и карать серьезнее. А что еще? Я не знаю.

16 октября 2000 г. InoPressa.Ru, Москва

THE WASHINGTON POST: РЕВОЛЮЦИЯ ВСПЯТЬ

Группа депутатов палаты представителей конгресса США подвергла резкой критике администрацию Клинтона за оказание поддержки бывшему президенту России Борису Ельцину, который обвиняется в том, что во время своего пребывания у власти потворствовал коррупции и позволил крупным бизнесменам приобрести чрезмерное влияние. Подобной точки зрения придерживаются и некоторые из рецензентов недавно опубликованных мемуаров бывшего президента.

К сожалению, эти люди не знают российской истории. Как участник широкомасштабного процесса приватизации того периода, именно тогда мне и наклеили ярлык «олигарха», я хотел бы оценить произошедшие в России события в исторической перспективе.

Отменив в 1917-м частную собственность, большевики передали все экспроприированные богатства в управление двум организациям, которые должны были стать оплотом советского тоталитаризма,

— коммунистической партии и секретной полиции, известной как КГБ. Для достижения этой цели новые руководители физически устранили десятки миллионов предыдущих владельцев.

Спустя три четверти века Борис Ельцин всего за несколько лет повернул большевистскую революцию вспять и сделал это бескровно и эффективно. К 1998 году 75% собственности было передано в частные руки.

По словам критиков, приватизация была несправедливой — олигархи приобрели значительные активы по цене, значительно меньшей их реальной стоимости. Чтобы стал понятен контекст, в кото-

ром все это происходило, я напомню о событиях ключевого, 1996 года, который начался с того, что коммунисты получили большинство в Думе, а популярность Ельцина опустилась ниже отметки в 3% — в то время как рейтинг его соперника Геннадия Зюганова вырос приблизительно до 30%.

Именно в это время Ельцин и Анатолий Чубайс решили быстро продать значительную часть государственных активов, чтобы затруднить коммунистам ренационализацию частной собственности после ожидаемой победы Зюганова на президентских выборах. Такова была подоплека моего решения приобрести нефтяную компанию «Сибнефть». Для участия в аукционе мне и моим партнерам было необходимо по меньшей мере 100 млн. долларов, на руках же было всего 60 млн. долларов. Поэтому мы обратились к иностранным инвесторам — американским, западноевропейским и японским

— с предложением войти с нами в долю. Однако никто не дал нам ни цента, и Джордж Сорос, который всегда понимал Россию лучше других, сказал мне: «Риск слишком велик. Коммунисты все заберут. Россия скатывается в черную дыру, Борис, не будь дураком, забирай свою семью и уезжай, пока еще не поздно».

Но мы не уехали. Я нашел деньги в России, мы выиграли аукцион, мы помогли Ельцину одержать победу над коммунистами на выборах, использовав для этого возможности частных телеканалов.

Спустя неделю после выборов с Запада мне пришло предложение продать мою долю в «Сибнефти» за 1 млрд. долларов. Так что утверждение о том, что мы заплатили низкую цену, не соответствует действительности — в аукционе мог участвовать любой, кто проявил бы серьезный интерес, но мало кто был готов рискнуть.

Что же касается чрезмерного влияния, нашим критикам не следует забывать, что в России нет сложившегося гражданского общества и среднего класса, которые служат опорой экономических свобод на Западе. Зато у нас есть коммунисты, все еще слишком влиятельные, и бывшие сотрудники КГБ, которые ненавидят демократию и мечтают о восстановлении утраченных позиций. Единственной силой, которая может им противостоять, является новый класс капиталистов, которые, принимая во внимание чрезвычайные обстоятельства, считают приемлемым, даже необходимым, непосредственно вмешиваться в политический процесс.

В 1996 году это случилось дважды: во время выборов и позднее, когда мы помогли очистить Кремль от потенциальной хунты КГБ. Тем, кто находит наши методы неприемлемыми, я должен сказать:

для наказания мелкого националистического диктатора США сочли оправданным уничтожение с безопасного расстояния инфраструктуры целой страны, включая ее телестанции. Разве это не двойной стандарт — обвинять людей в чрезмерном политическом влиянии за то, что они стремились сохранить жизнь себе и своим детям и предотвратить установление намного более жестокой диктатуры в своей собственной стране?

После своего поражения 1996 года коммунисты и КГБ развязали кампанию клеветы против нового российского класса капиталистов. Ложные обвинения в коррупции, отмывании денег и связях с организованной преступностью стали главным орудием в арсенале вновь востребованных сотрудников бывшего КГБ. В 1999 году они чуть не преуспели с импичментом Ельцину в Думе по лживым обвинениям в коррупции.

Сейчас КГБ вновь укрепляет позиции в Кремле, в то время как влияние крупных бизнесменов сводится к нулю. Результаты этого налицо: принятые президентом Путиным законы демонтируют демократическую систему сдержек и противовесов. Владельцы независимых СМИ становятся объектами шантажа со стороны правительства, недовольного освещением происходящих событий. И страх перед властью вновь вкрадывается в сердца и души миллионов россиян.

Существует реальная угроза восстановления авторитарного режима. На этот раз это будет националистический, а не коммунистический режим, однако цель та же самая: вся власть и все богатства должны принадлежать государственной бюрократии. И вновь, как в 1996 году, единственной группой, осмеливающейся отстаивать демократию, являются российские капиталисты — класс, созданный Ельциным.

Следующей администрации США предстоит стать на чью-то сторону. Надеюсь, что будет она действовать столь же благоразумно, как президент Клинтон, и сделает правильный выбор. В противном случае в 21-м веке миру придется иметь дело с озлобленной, откровенно националистической и авторитарной Россией.

26 апреля 2001 г. Общая газета, Москва

ПУТИН НЕ СУМЕЕТ РАЗВЕРНУТЬ СТРАНУ

Так считает его радикальный оппонент Борис Березовский.

БЕРЕЗОВСКИЙ: Россия обречена быть либеральной страной. Хотя многие думают иначе. Вот, к примеру, Зюганов. Хотя он за последнее время сильно изменился, я бы сказал — спрогрессировал. Мне импонирует то, что он, наконец, начинает мыслить не сиюминутными, а практически-философскими категориями. Когда он, выслушав президентское послание Федеральному собранию, сказал, что Россия не может, не готова сегодня быть либеральной страной (а Зюганов-то, в отличие от Путина, я думаю, до конца понимает, что такое либеральный путь развития), — это уже философское понимание происходящего в стране. Это аксиоматика, а с аксиоматикой очень сложно спорить: я так считаю, и все! Попробуй поспорь с этим? Невозможно.

Корр.: Не то ли самое имел в виду, кажется, Анатолий Лукьянов, высказываясь по поводу судебной реформы: судьи, дескать, так перегружены, что не до перемен…

— Категорически не согласен с Лукьяновым. Я-то как раз считаю, что нет такой цены, которую мы не можем заплатить за то, чтобы ни один, подчеркиваю — ни один безвинный не сидел в тюрьме. Вот у меня сейчас сидит друг в тюрьме — Николай Глушков, абсолютно ни в чем не виноватый человек, который по существу возродил «Аэрофлот ». Вот во что вылилась борьба против меня: невиновный Глушков сидит в тюрьме.

— Вы можете вернуться в Россию?

— Сегодня вернуться не могу. Я имею очень ясный сигнал или, как теперь говорят, «месседж» — оттуда, что лучше не возвращаться. И я, к сожалению, вынужден с этим считаться, потому что все-таки лучше иметь много степеней свободы здесь, чем сидеть в тюрьме в России… Но уверен: через очень короткое время вернусь.

Наталия Голицина

29 мая 2001 г. Gazeta.Ru, Москва

БЕРЕЗОВСКИЙ СОЗДАСТ ВТОРОЙ СПС

Депутаты Госдумы от СПС Сергей Юшенков и Владимир Головлев решили создать собственную праволиберальную партию. На прошедшем в минувшие выходные учредительном съезде СПС оба политика отказались войти в состав новой партии. По мнению Юшенкова, СПС создавался недемократическими методами. Также депутата не устраивал устав, который предусматривал возможность исключения из партии за неисполнение решений руководящих органов.

И хотя в ходе съезда этот программный документ был существенно скорректирован в сторону либерализации (теперь членам партии разрешено не исполнять ее решения), Юшенков с Головлевым не изменили своего решения. По всей видимости, причиной тому стало весьма заманчивое предложение. Известный российский предприниматель Борис Березовский согласился стать стратегическим инвестором новой оппозиционной праволиберальной коалиции.

«Интерфакс»

21 июня 2001 г. Русская мысль, Париж

«ЛИБЕРАЛЬНАЯ РОССИЯ» И БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ

Сергей Юшенков заявил, что новую партию «Либеральная Россия», которую он будет создавать, выйдя из «Союза правых сил», готов поддерживать Борис Березовский.

«Деньги Березовского ничуть не грязнее денег… кого угодно другого. Более того, в данный момент эти деньги чище средств связанных с Кремлем олигархов, которые финансируют СПС. Они ведь никак не связаны с государственным бюджетом. Сейчас бизнес Березовского не криминален, а вполне легален», — заявил Юшенков в интервью «Московскому комсомольцу».

22 июня 2001 г. Радио «Эхо Москвы», Москва

В ГОСТЯХ: БОРИС БЕРЕЗОВСКИЙ

В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Борис Березовский, предприниматель, бывший депутат Государственной думы Российской

Федерации

БЕРЕЗОВСКИЙ: Форма борьбы за власть легально существует только одна — это создание оппозиции, оформленной в виде партии. Именно эту форму я полагаю единственной для борьбы за власть в России. note 417 Когда я говорю о необходимости создания партии и о возможности именно с помощью этой партии добиться власти в России, я думаю, что я достаточно реалистично оцениваю не только свои возможности, прежде всего не свои возможности, а прежде всего ту реальную социальную базу, на которую можно рассчитывать, для того чтобы получить власть.