Искусство невозможного (в 3-х томах)

15 апреля 2002 г. Пределы века, Москва

ИДЕАЛЫ СВОБОДЫ – &ДУШЕ КАЖДОГО С РОЖДЕНИЯ

Интервью

БЕРЕЗОВСКИЙ: note 2 Я действительно считаю, что в Библии, в Ветхом и Новом Завете содержатся основополагающие идеи свободы человека. Еще прежде Иисуса Христа это пытался обозначить Моисей. Корр.: В Декларации вы приводите цитату апостола Иакова: «Так говорите и так поступайте, как имеющие быть судимыми по закону свободы ». Апостол имел в виду идеал, идеальное сообщество людей. А достижим ли этот идеал сегодня, тем более в России?

— Ну конечно, идеал никогда не достижим. На практике не может существовать ни идеальное общество, ни идеальный человек. Очень важно обозначение того, к чему нужно стремиться. И мне кажется, что — как следствие произошедшей революции в России

— люди потеряли ориентиры добра и зла, что подлость становится нормой современной морали. Но я тем не менее считаю, что Россия может сформулировать ясные стратегические цели и, с моей точки зрения, православие более, чем что-либо другое в России, в состоянии помочь эти правильные ориентиры определить. Именно поэтому я придаю такое огромное значение возрождению веры. При этом очень важно, чтобы это происходило не при помощи государства, не с его участием или каким-то вмешательством. Поскольку я считаю, что идеалы свободы — в душе каждого с рождения. И поэтому единственная помощь, которую может оказать государство, — это просто не мешать. Любое вмешательство здесь губительно.

— Вы говорите также о покаянии. Но покаянию, по учению отцов Церкви, предшествует спокойствие духа. А сегодня народ озлоблен. Будет ли покаяние? И кто должен первым каяться — интеллигенция, политики, народ или кто-то еще?

— Я, как вы совершенно справедливо заметили, говорю о том, к чему нужно стремиться. И я не считаю, что покаяние — это вопрос времени. Покаяние — это вопрос веры. И как известно, любой православный человек именно в силу того, что он верующий, — он человек кающийся. Каждый, безусловно, принимает самостоятельное решение. Но мыслящий человек, православный человек — не может не каяться.

— Но православная и неправославная общественность состоит из народа, интеллигенции и других социальных групп. Кто из них больше виноват?

— Это категорически неправильная постановка вопроса. В грехе невозможно определить степень греха — большую или меньшую. Ты либо грешен, либо нет. Более того: мы в ответе и за то, что делали наши отцы. Я считаю: не одно поколение должно замаливать те грехи, которые были свершены в прошлом. Но в силу несовершенства общества грехи совершаются и сегодня. И поэтому процесс покаяния — процесс бесконечный. Я считаю, что в таком вопросе абсолютно неверно делить общество на интеллигенцию, молодежь или еще кого-то. Вера не имеет ни возраста, ни образовательного ценза.

— Интеллигенция начала века во многом подготовила революцию 17-го года. От любви до ненависти один шаг. И от либерализма и свободы до социалистической анархии или оруэлловской системы — тоже один шаг. Что необходимо предпринять, чтобы его не сделать?

— Я глубоко убежден, что начинать нужно с самого себя. И в этом залог успеха или неудачи движения к свободе. Я считаю, особенно в сравнении с оруэлловской моделью, что свобода лична. Поэтому особо важно исключение возможности делегирования кому-то вместо себя права принимать решения. Именно в этом была ошибка утопистов прошлого, которые считали, что власть способна восполнить несовершенство отдельных людей. Да, все люди несовершенны, но каждый персонально несет ответственность за свое несовершенство. Именно в этом состоит главное отличие того, кто считает, что люди должны подчиняться власти, и того, кто считает, что человек сам ответственен за себя и за свои решения.

— По сути мы говорим о мирном, ненасильственном изменении социального, политического, государственного строя. Но изменению строя

предшествует изменение эстетики. Каковы, на ваш взгляд, основные направления эстетики свободного человека в контексте патриотизма, о котором вы говорите в своих работах?

— Эстетика — это более широкое понятие, чем изменение общественного строя. И мы знаем, что эстетические конструкции меняются значительно реже, чем тот или иной общественный строй. Действительно, наступает новое время. Время новой эстетики. При этом новая эстетика совершенно не обязательно связана с изменением политического строя и не меняет свободного, либерального развития общества. Наоборот, эстетика определяет новые этапы в этом развитии. Смысл новой эстетики состоит в продолжении понимания того, что говорил Христос: человек должен вести себя перед другими так же, как он ведет себя перед самим собой. Сегодня вся современная технология, проникшая в каждый дом, противоречит лицемерному образу жизни. Человек должен быть открыт, но я имею в виду внешнюю сторону жизни человека. А что касается внутреннего мира человека — каждый уникален, каждый имеет огромный внутренний, духовный мир. И эта новая эстетика, естественно, не противоречит, не исключает личного, внутреннего мира человека.

— Вопрос сиюминутный. Некоторые социологи говорят, что президент Путин иногда использует до 11 процентов своего (условно говоря) пиар– времени на православную тему. То он едет молиться во Владимир, то говорит о посте и т.д. Между тем (и мы об этом доказательно писали) верующему, воцерковленному человеку абсолютно ясно — президент не православный человек. Почему же он и другие политики так стараются использовать карту православия?

— Это вопрос не ко мне, это вопрос к президенту и к тем политикам, которые используют веру в угоду сиюминутным политическим интересам. Мне кажется, что это недостойно.

— Может быть, они понимают, что роль Церкви в России будет все больше возрастать?

— Я считаю, что роль Веры будет возрастать. Как я уже говорил, отличие того, что было до Иисуса Христа, состоит в том, что Моисей, общаясь с Богом, потом передавал людям то, что он услышал от Бога. А Христос говорит, что мы уже от рождения несем в себе заложенные Богом понятия свободы, совести, добра. Те понятия, которые богословы называют Божественной искрой, зачатками Духа в человеке. И наше представление о заповедях дано нам от рождения, а не является следствием знания, которое нам кто-либо передал.

— Как вы думаете, СПС и «Яблоко» являются конкурентами «Либеральной России» или нет?

— Я абсолютно не рассматриваю ни одну из тех сил, которые сегодня представляют интересы либеральной части общества, как конкурентов. Более того — и я это говорил в опубликованном мной «Манифесте» — необходимо выработать общие понятия, общие точки соприкосновения у всех тех, кто считает, что Россия должна быть либеральной страной. Конечно, понимание либерализма может быть различным, но сегодня я не увидел ни у лидеров «Яблока», ни у лидеров СПС даже попытки сформулировать то, что они понимают под либеральным будущим России.

— Но зато недавно Примаков сказал, что нужно бороться с псевдолиберализмом. (Он подчеркнул, что не с людьми, а именно с псевдолиберализмом).

— В этом случае Примаков совершенно не интересен. Ни он, ни его комментарии. При этом я не хочу вообще отмахнуться от Евгения Максимовича. Я считаю его мощным, серьезным политиком. Но политиком того времени, которого больше не существует. Он человек из далекого прошлого. Поэтому его представления о либерализме не имеют ничего общего с тем, что понимали классики под этой идеей, и с тем, в чем действительно сегодня нуждается Россия.

— В последнее время часто обсуждается тема неофашизма и одного из его проявлений — скинхедов. Недавно в Москве убили троих человек. Официально власти говорят, что это, мол, просто молодежная мода, совпадения и никакого движения не существует. Но многие журналисты пишут о возрастании националистической тенденции.

— Истоки неофашизма в России естественны. Люди остались без каких-либо ясно сформулированных идей. Поэтому здесь только два пути: Россия станет нацистской страной или либеральной страной. Ничего другого между этими двумя возможностями России не предоставлено, потому что Россия уже не вернется в коммунизм. И я не считаю, что власть не видит этих националистических тенденций. Власть все видит и сознательно потворствует этому. Нельзя этого не замечать, поскольку все на виду. Не так давно во многих странах, и в Европе, уже проходили это с известными последствиями. Но власть в России плохо образована. У нее в принципе нет образования и знания. И поэтому для общества опасность возрастает еще больше, так как, с одной стороны, власть не понимает окончательных последствий такого развития, с другой — она поддерживает

это напряжение в обществе, из которого надеется извлечь выгоду, и в конечном счете пострадает сама.

И здесь нет необходимости оглядываться в 30-е годы Германии. Это слишком далеко для понимания наших современных политиков. Достаточно вспомнить, что не были сделаны выводы из истории первой чеченской войны. Власть навязала вторую чеченскую войну и с прежним упорством продолжает ее вести, и ценой тысяч жизней расплачивается за непонимание того, что война не имеет никаких шансов на успех. Россия разрушает сама себя. И это ярчайший пример необразованности власти.

— В «Декларации» вы говорите, что патриот России — это вовсе не державник, государственник. Но не будут ли вас упрекать в том, что в вашем понятии патриот — это тот, кто против независимого государства?

— Ну конечно нет. Сама свобода предполагает независимость. А что касается независимости государства — это вообще другая категория. И человеку крайне сложно оставаться свободным в стране, которая подчинена другим государствам. И первым условием свободы человека (точнее, возможности ему стать свободным) является независимость государства, в котором он живет.

— Вы говорите, что дело борьбы за свободу в России — дело опасное. Что вы имеете в виду?

— То, что современная власть опять следует традициям той власти, которая была в России на протяжении почти всего XX века. Власть в эти годы никому не позволяла отличаться от так называемого «среднего» человека, пытаясь, вместо предоставления равных возможностей людям, уравнять всех. И это вступало в абсолютное противоречие с тем, что называется «свобода человека». Свободный человек никогда не похож на другого свободного человека. В этом, кстати, и состоял замысел Господень. Он сотворил всех людей различными. Да, Бог, естественно, знал, что люди будут ошибаться. Более того, Бог знал, что люди имеют право на ошибку. Но именно еще и поэтому выживает человечество. Потому что те опасности, которые возникают перед ним, решаются по-разному. И какой-то из путей решения оказывается верным. Именно этим путем следуют уцелевшие до следующей развилки.

— За рубежом, по-моему, не совсем понимают, что в России происходит со свободной прессой.

— Я не думаю, что на Западе не понимают, что происходит со свободами в России. Другое дело, что современный Запад очень рационален. И как следствие этого — происходит непонимание стратегиче-

ских приоритетов западным миром для себя. Запад мыслит очень короткими категориями — сроком правления того или иного президента. Кроме того, Запад делает принципиальную ошибку, измеряя общий потенциал России исключительно экономическим потенциалом, который у России, конечно, невысок. И современные кризисные ситуации в мире проявляют эту ошибку. Ошибочно считать, что сегодня роль России в мире меньше, чем когда-то роль Советского Союза. Другое дело, что эта роль была в основном отрицательна и очень много предстоит сделать, чтобы эта роль перед всем миром

— перед христианским миром — наполнилась положительным смыслом.

15-31 мая 2002 г. Пределы века, Москва

ОТВЕТЫ НА ОТКЛИКИ ЧИТАТЕЛЕЙ ГАЗЕТЫ

«ПРЕДЕЛЫ ВЕКА»

note 3 Хочу сразу особо отметить, что преимущественно политический характер интервью и сугубо политический текст «Манифеста Либеральной России» вызвали наибольшую реакцию именно церковных кругов. Церковь оказалась единственным институтом, готовым обсуждать актуальные идеологические вопросы современного российского общества. И это закономерно. Вера — основа любой нравственной идеологии. Более того, идеология без веры — ошибочна. Я хочу сделать лишь несколько замечаний к тому, что прочитал и услышал как реакцию на мое интервью.

Во-первых: в моем интервью газете «Пределы века» мною не ставилась задача оппонирования современному режиму в России. Более того, я не делаю попыток полемизировать с той или иной, пусть даже авторитарной идеологией. Это интервью — попытка восполнить пробел русской политической мысли.

Во-вторых: многие из откликнувшихся на мое интервью делают упор на такие тезисные связки, как «нация и вера», «патриотизм и вера », «нация и государство», «государство и вера». Но я утверждаю, что вера — вне нации и никак не связана с государством и патриотизмом. Нигде в Писаниях вы не найдете утверждения апостола или заповеди Христа о превосходстве или особой причастности какой-либо нации или государства к христианству. Наоборот, вы найдете слова, что во Христе «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа…» (Кол. 3—11). Еще пример: Иисус Христос послал

апостолов проповедовать по разным государствам и «всем народам», не выделяя никакой национальности или государственного устройства отдельно. Но современные Христу израильтяне-государственники и патриоты ждали восстановления национального, независимого от римского контроля царства Израиль. Подогреваемый синедрионом иудейский народ решил «прийти, нечаянно взять Его и сделать царем » (Ин. 6, 14—15), но получил в ответ слова Христа, что «Царство Мое не от мира сего». Народ разочаровался во Христе как национальном, патриотическом лидере. И распяли Христа именно патриоты– державники. Распяли Христа глубоко верующие фарисеи и саддукеи. Они ждали земного, плотского Царства, но Христос предлагал им чистую идею, свободу не от Рима, а свободу в Истине.

В-третьих: в большинстве откликов отсутствует содержательная критика моей позиции. Непонятно, например, почему председатель Свято-Русского собора Е. Королев считает, что «усиление православно– патриотической позиции, по принципу сообщающихся сосудов, упрочит положение и самой «Либеральной России"»?

Но несмотря на все возражения, которые, с моей точки зрения, есть следствие доставшихся шор социалистического мышления,

— диалог начат. И как сказал в своем письме тот же господин Королев, «если цель — разговоры, то она успешно достигнута — разговоры идут даже на страницах православных газет».

22 января 1998 г. Независимая газета, Москва

ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ РОССИИ: ЭКОНОМИКА,

ПОЛИТИКА, МЕНТАЛИТЕТ

Конспект

Введение

Историческая справка

В конце XIX — начале XX века в России достаточно успешно начал складываться новый исторический порядок. И хотя многие западные страны вырвались вперед, Россия благодаря огромным интеллектуальным и материальным ресурсам, исключительному географическому положению быстро наверстывала упущенное. Но существовал последний барьер, который необходимо было взять, чтобы необратимо продвигаться вперед, — следовало соответственно нарождающей свободной (рыночной) экономике утвердить в стране свободный (либеральный) политический режим. Этот-то барьер Россия так и не смогла тогда одолеть.

Разрушение традиционных монархий в большинстве стран к западу от России как раз и означало необратимость процесса переустройства государств.

В рамках этой конструкции однозначно понятным становится смысл буржуазной Февральской революции 1917 года и большевистского октябрьского переворота. Большевики прервали ход естественного процесса преобразования России в государство экономических и политических свобод. И напротив, утвердив вновь диктаторское

(тоталитарное) политическое устройство (здесь различия чисто терминологические: государь-император заменен на генерального секретаря, генерал-губернатор — на первого секретаря обкома и т.п.), большевики совершенно логично сломали нарождающийся экономический порядок и заменили его на централизованную экономику.

Как теперь известно (и не из учебников), централизованная плановая экономика в XX веке оказалась существенно менее эффективной по сравнению с рыночной, но благодаря огромным внутренним ресурсам более семидесяти лет Россия смогла выживать даже в рамках не соответствующего времени режима. При этом, конечно, экономическая ситуация по отношению к странам с либеральной экономикой необратимо ухудшалась, и советская власть предприняла несколько попыток хотя бы частично модернизировать экономику: первую — через несколько лет после переворота (новая экономическая политика); вторую — в начале 60-х годов, известную как косыгинские реформы.

В начале 80-х годов стало очевидным, что разрыв между западными странами и СССР увеличивается, и перед советской правящей элитой, как в 30-е предвоенные годы, определился принципиальный выбор: либо осуществление массовых репрессий как единственно возможный способ принуждения к труду, либо отказ от централизованной экономики. Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. Андропов, хоть и робко (переписывая фамилии посещавших днем кинотеатры и бани), но несомненно обозначил выбор в пользу первой альтернативы — возврат к репрессиям, — и только его смерть в феврале 1984 года не позволила пройти этот путь до логического завершения революционными тройками и концлагерями.

В марте 1985 года Генеральным секретарем ЦК КПСС был избран М. Горбачев, и именно тогдашний состав ЦК КПСС во главе с М. Горбачевым в апреле 1985 года сделал наконец принципиальный выбор — партия большевиков отказалась от возврата к репрессиям, предпочтя им рычаги экономической мотивации, что предопределило необходимость коренного преобразования экономики на рыночный лад.

Но авторы этого решения, конечно же, в тот момент не предполагали неизбежности следующего шага — отказа от тоталитарной политической системы управления государством. Это непонимание ярко проявилось в рассуждениях советских лидеров о «социализме с человеческим лицом», т. е. таком принципиально эклектичном государственном устройстве, при котором рыночная экономика сосуществует в союзе с тоталитарной политической властью.

Прошло еще пять лет, и в марте 1990 года III Внеочередной съезд народных депутатов СССР принял неизбежное решение — он отменил 6-ю статью Конституции СССР и тем самым отменил монополию коммунистической партии на власть.

Таким образом, с апреля 1985 по март 1990 года правящая советская элита и М. Горбачев совершили исторический выбор в пользу трансформации России (СССР) в государство с рыночной экономикой и либеральным политическим устройством и тем самым обозначили дальнейший путь развития России в русле либеральных реформ.

С точки зрения употребляемой в этой статье терминологии в марте 1990 года, второй раз в XX веке, Россия оказалась в той же точке экономического и политического развития, что и после буржуазной Февральской революции 1917 года, но до октябрьского переворота.

Период 1991-1997 годов не имеет аналогии в российской истории. Именно в течение этого времени реформаторы вместе с президентом Б. Ельциным впервые в истории России осуществили трансформацию государства с централизованной экономикой и тоталитарной политической системой в государство с рыночной экономикой и либеральной политической системой.

Трансформация экономического порядка

Либеральное экономическое устройство имеет явно выраженные признаки. Эти признаки одни и те же для всех без исключения стран с рыночной экономикой — будь то США, Франция, Япония или Индия. Именно эти признаки отличают рыночную экономику от централизованной плановой и тем самым определяют природу экономического устройства.

В этом и следующем разделе слово «свобода» я определяю как самостоятельность выбора, а слово «диктат» — как ограничение самостоятельности выбора.

Рыночная экономика обладает двумя необходимыми признаками: свободными ценами и свободной (диверсифицированной) собственностью.

Плановая экономика обладает диктаторскими (централизованными, монопольными) ценами и диктаторской (централизованной, монополизированной государством) собственностью.

Хорошо известно, что наряду с успешными (США, Англия, Франция, Япония) среди стран с рыночной экономикой есть те, в которых рыночная экономика не дает сегодня бесспорных результатов (Индия, Марокко, Нигерия), и те, в которых еще недавно (двадцать, тридцать лет назад) трудно было различить нарождающийся бум (Италия, Испания, Бразилия). Дело в том, что реализация только одних необходимых признаков рыночной экономики оказывается успешной в странах, которым удалось сообразно своим национальным, историческим, географическим и ряду прочих особенностей адекватно подобрать условия, называемые мной достаточными: налоговый кодекс, таможенное законодательство, система социальной защиты, система борьбы с преступностью и другие.

Таким образом, в отличие от необходимых условий, являющихся универсальными для всех стран, достаточные — индивидуальны.

Выводы

1. В России в течение 1985—1997 годов было в основном осуществлено преобразование фундаментальных (необходимых) признаков централизованной плановой экономики в фундаментальные признаки рыночной экономики (этот процесс нельзя считать завершенным, пока не будет диверсифицирована собственность на землю).

2. Для успешного развития нового экономического порядка

— рыночных отношений — Россия должна соответственно своим национальным, историческим, географическим и другим, присущим только ей, особенностям выстроить адекватные достаточные условия (налоговый кодекс, таможенные правила, систему социальной защиты и пр.).

Трансформация политического порядка

В полной аналогии с либеральным экономическим порядком и, как ни удивительно, некоторой симметрией либеральное политическое устройство имеет также два необходимых признака, которые отличают его от тоталитарного: свободные выборы и свободную (диверсифицированную) власть. При этом диверсификация власти происходит в двух направлениях: территориальном (центр, регион, город, район) и функциональном (различные ветви власти: законодательная, исполнительная, судебная).

Необходимые признаки для всех стран с либеральным политическим устройством одинаковы. Различия составляют достаточные признаки, которые, для того чтобы либеральная экономическая система была устойчива, должны быть подобраны адекватно особенностям каждой из стран.

Достаточными условиями являются реализация тех или иных процедур выборов; соотношение власти центра, регионов, районов; распределение функций между законодательной, исполнительной, судебной властью.

Выводы

1. В России в течение 1985—1997 годов было осуществлено преобразование фундаментальных (необходимых) признаков тоталитарной политической системы в фундаментальные признаки либеральной политической системы.

2. Для стабилизации новой политической системы Россия должна соответственно присущим ей особенностям реализовать адекватные достаточные условия либерального политического устройства.

Трансформация менталитета

В этом разделе под словом «свобода» понимается система внутренних ограничений; под словом «диктат» — система внешних ограничений.

Россия не имеет исторического опыта жизни в условиях свободы. Это наложило безусловный и принципиальный отпечаток на индивидуальный и общественный менталитет. Привычка жить в условиях диктата, когда основные правила поведения каждого и всех определены царем или генеральным секретарем, глубоко укоренилась в сознании человека и общества. Поэтому переход от жизни в условиях диктата к жизни в условиях свободы представляется неминуемо тяжелым и долгим. Исключительно наглядным примером того, насколько глубоко и надежно несвобода укоренилась в нас, является новейшая история.

Как банально известно, речь невольно фиксирует устоявшиеся в сознании представления. В 1991 году народ России свободным волеизъявлением с неподдельным энтузиазмом впервые в своей истории избрал президента. Именно Борис Ельцин отстоял право быть

избранным, а не назначенным. В 1994 году ближайшее окружение президента стало иногда робко и безусловно по собственной воле называть его «царем». В 1997 году огромная часть российского общества громко и совсем без иронии называет Б. Ельцина «царем». Сам Борис Николаевич не так давно назвал (надеюсь, в шутку) себя Борисом Первым. Самый «молодой реформатор» Б. Немцов сказал, что если Ельцин — царь, то он (Немцов) — монархист, «…выдавливать из себя по капле раба…» — задача непростая даже для президента России.

Но Россия начала долгий путь трансформации менталитета рабского, безответственного — к свободному, вынужденному и умеющему взвешивать последствия каждого самостоятельного решения и действия и поэтому, безусловно, более прогрессивному.

Вывод

Происходящая в России трансформация менталитета привела к тотальному размыванию в обществе политических ориентиров. Появление огромного числа различных партий и движений является следствием именно этого ментального преобразования.

Знание вектора трансформации менталитета позволит определить направление политической структуризации общества.

Заключение

Изложенный подход к экономическим и политическим изменениям, происходящим в России в течение последних почти тринадцати лет, позволяет сделать несколько принципиальных наблюдений:

1. В период 1985—1991 годов правящая советская элита во главе с Генеральным секретарем ЦК КПСС М. Горбачевым совершила выбор в пользу либерального экономического и политического устройства России (СССР).

2. В период 1991—1997 годов реформаторы во главе с президентом Б. Ельциным впервые в истории России осуществили экономическую и политическую трансформацию государства от диктатуры к свободе.

3. В обозримое время революция России не грозит, поскольку преобразования, которые осуществила страна с 1985 по 1997 годы, по всем канонам являются революционными и потребовали колоссальной энергии нации.

4. Либеральное экономическое и политическое устройство России будет успешным только тогда, когда наряду с необходимыми условиями, универсальными для всех либеральных стран, будут реализованы достаточные, специфичные для России.

5. Процесс реализации достаточных условий в отличие от процесса реализации необходимых есть процесс эволюционный (а не революционный). Поэтому кризис, который Россия начала испытывать во второй половине 1997 года, носит системный характер: он является следствием перехода от одного этапа (революционных преобразований) к другому — длительному эволюционному развитию.

6. Диверсификация власти по территориям, которую Б. Ельцин провозгласил в 1990 году, предложив взять регионам «столько суверенитета, сколько они в состоянии переварить», к 1997 году привела к существенному ослаблению власти федерального центра и к появлению сильных региональных элит. К парламентским выборам 1999 года ситуация в этой части будет кардинальным образом отличаться от 1990 года: не федеральный центр будет делегировать власть регионам, а наоборот, регионы решат, какие функции они передадут новому центру власти, который начнут создавать по своей воле, а какие сохранят за собой.

Поэтому главной политической задачей для России является не допустить развала федеративного устройства государства как последствия трансформации экономического и политического порядка страны.