Развиртуализация. Часть первая

138 минут до завершения пути

Вертолет появился в установленное время, спустя сорок часов после отправки радиограммы. Он завис над площадью, с трудом нашел пятачок, свободный от нагромождения камней.

ОСА выпрыгнул в клубы пыли и безошибочно угадал куда идти. Гриша стоял у покореженного памятника Мицкевичу и ждал объект своей ненависти. Кутялкин все еще не верил, что Андреев клюнул на сообщение о готовности передать материалы Бодлианской библиотеки.

ОСА широкими шагами приближался.

Оглушить? Утащить в подвал? Там допросить по всем правилам военного времени? Ударить заточкой в горло?

Гриша не успел решить. Андреев прыгнул и обнял Кутялкина:

– Я всегда говорил – настоящий самоубийца найдет возможность вернуться с задания живым. Григорий Александрович, дорогой, если ты прошел, то и мы сможем. – ОСА кивнул на ревущую бронетехнику, поток которой не иссякая тек вдоль останков Рыночной площади. – Снова сможем.

– Зачем? – исподлобья процедил Гриша, освобождаясь из рук Андреева.

– Задача прежняя – победить. Ну и по мелочи – кормить голодных, защищать обиженных, культивировать плоды просвещения и лучшие достижения постиндустриальной экономики. Хе-хе. Возможно, делать это топорно и неумело. Но от души. Только так и умеем. Ну и еще чуть-чуть сверху – сохранить свою победу. В этот раз мы снова попробуем это сделать.

– Иногда мне кажется – если люди научатся сохранять достижения, история остановится, – Кутялкин прикинул, сможет ли уйти от сопровождающих Андреева, оставшихся сидеть в Ми-34С1. Лопасти вертолета, наконец, перестали вращаться.

– Тебе, наверное, много чего мерещится. Это потому, что ты не выпил водки, – Андреев протянул флягу. – За встречу. И за победу.

Гриша основательно глотнул обжигающего пойла. Вытер губы тыльной стороной руки. Андреев тоже приложился к фляге.

– Это у вас с Лешим игра такая? – Кутялкин прикинул, с какой скоростью сможет вытащить заточку из голенища обляпанных грязью сапог. – Спасатели херовы.

Заточка выручала не раз за последние месяцы. Когда на твоих руках появляется кровь, правда жизни приобретает совсем другой облик? История перекрашивается в новые цвета только кровью?

Сможет ли он опередить Ярыгина[115]? Кобура Андреева была расстегнута с того момента, как тот выпрыгнул из вертолета. Правая рука ОСЫ непринужденно пролетала у граненной рукояти. В левой он по-прежнему держал флягу, покачивая, взбалтывая, словно прикидывая, не глотнуть ли еще.

– Это у него игра. У меня жизнь. Помнишь – смертью смерть поправ?

– Вы оба так настойчиво пытаетесь узурпировать миссию Спасителя. Караете Содом и Гоморру. Коллекционируете в своих ковчегах редкие экземпляры. Офисных уродов, уродов, отрицающих жизнь, уродов, культивирующих уродов?

– Но кто–то из нас лжет больше, – Андреев подмигнул, застегнул кобуру. – Холодно, расчетливо лжет. Взвешивает, планирует. Не желает сдаваться и сдохнуть. А я умираю каждый день со своими ребятами. По три месяца просиживаю с ними в подвалах.

– Откуда Вы знаете про три месяца?

– Радиоигра с МИ-5. Они хотели, не поднимая шуму, пустить вас в расход. Мы объяснили, что всё равно пойдем на обострение. Начнем, как Лукашенко резать правду матку. Мало никому не покажется. Они дрогнули, попытались сыграть на опережение, первыми взорвали свои информационные бомбы. И понеслось.

Гриша почувствовал – ему стало так же плохо, как после предательства Мики.

– Вы боялись, что эти всемогущие кукловоды хорошо подготовятся и как по нотам отыграют очередной мировой катаклизм?

– Боялись и делали все, чтобы не допустить этого. И вовсе они не всемогущие, - в голосе ОСА промелькнула непривычная усталость.

- Почему вы втянули меня и Кох во всё это дерьмо?

Андреев пожал плечами. Глотнул из фляги:

- Нам нужны новые люди.

- Кто? – вскричал Гриша. - Homo Novus?

- Точно. Для того, чтобы победить в этой новой войне, нужны новые люди. Где их взять? Позаимствовать в эпопеях Лукаса и Озерова? Вот и приходится выплавлять из того, что есть - из огня в полымя бросать весь этот дерьмовый подручный материал. Некогда определять, кому какая температура и степень перегонки требуется. Сразу на максимальный режим. Потом новую форму под молотки и, если не рассыпятся, сразу в бой. Такая вот наука побеждать. Извини, если температура была чересчур высока.

- Расплющивать на бойне маленьких людей? Выковывать больших? Одного из дюжины?

Бугры на лице ОСА начали перекатываться под кожей. Туда-сюда, туда-сюда. Выражение оставалось бесстрастным.

- Слабо ради этого сдохнуть?

Кутялкин покачал головой. Бугры замерли на лице ОСА в несимметричном положении.

- Ну вот – значит, из одного маленького появился большой. Никакой усушки-утряски.

- Из двух. Ты забыл про Кох.

Бугры поползли дальше.

- Думаешь, мне легко было отправлять вас в Лондон? Прости меня, Саныч. Я выполнил все свои обещания. Мы сохранили твоих детей. Поверь, это дорогого стоит.

Холодное расчетливое сердце Кутялкина не устояло. С него словно сорвали смирительную рубашку.

– Вроде никаких сюрпризов у тебя по дороге быть не должно. Мои всё расчистили. Отсюда и до самого Минска. Я проедусь с беззаботными тыловиками, а ты возьмешь Отшельника[116], моих бойцов и дуй.

– Куда дуть? – растерянно спросил Кутялкин. Вмиг близорукими стали не только его слова, но и интонации, и движения.

– Чудак человек. Евгения Николаевна в 250 км отсюда. В Островце. Там медсанчасть Северной группы войск. Да не пугайся ты. Всё нормально. Здорова она. Тебя ждёт. Мальчик у тебя родился вчера. Так что придумывай имя, папаша, – Кутялкин помнил – его слезы закончились где–то под Бирмингемом, когда там сжигали местных ведьм. Несколько секунд он думал, что из его глаз течет кровь. Как у Кох, когда Георг полоснул ее ножом по лицу.