Развиртуализация. Часть первая

Свирепые panicaut[105] – арабы из Северной Африки и «большие семьи», беспорядочно передвигающиеся по Европе в кибитках, зачастую становятся решающей ударной силой в междуусобицах

«Как хорошо, что Мика заставил надеть бронник. Или нехорошо?».

Падая, Наталия удачно повернула голову, иначе первой же пулей ей размозжило бы череп. Несколько пуль ударили по бронежилету. Девушка задохнулась, заорала. Что–то резануло по ноге. Рефлекторно схватилась ладонью, взглянула – на бедре жгучая, кровая борозда. Привычный вид выпущенного наружу мяса.

Следующие выстрелы должны были прекратить ее мучения. Наталия собрала последние силы, откатилась от детей, рывком встала, задрав к небу обе руки. Пес справа не удержался, резанул автоматной очередью. У ног взметнулсяцепочка фонтанчик земли – мгновение назад она лежала на этом месте. Наталия уже оглохла и не слышала звуков. Она захрипела во все горло:

– Взрывчатка! No shoot!

Всего суонси произвели не более десяти выстрелов. Потом автоматы замолчали. Ни одна из пуль не попала во взрывчатку, которой были увешаны дети. Иначе на месте лагеря суонси образовалась бы воронка.

Только спустя долгую минуту тишины, которую оглохшей Наташе не сразу удалось различить среди звона в ушах, девушка поняла, почему прекратилась стрельба.

Из мешанины дымящихся плащовок–веревок–тентов, в которую превратилась ближайшая часть лагеря, выступил Георг. Он выглядел целым и невредимым. Он поднял руку. Он открывал рот.

Слов Наталия пока не слышала, но быстро поняла – Георг сумел сообщить что–то такое, что остановило огонь на поражение. После тесного знакомства с брелком, ее мысли-аффекты еще более ускорились.

– У нас на теле бомбы! – вновь закричала Наталия и вновь не услышала себя. – Все взорвется!

Она окинула взглядом пятачок, на котором ничком, вповалку лежали дети и раненые дети. Взрывная волна прошла стороной – пленники лежали чуть ниже эпицентра взрыва.

Несколько малышей выпало из общей кучи – неясно, чем их сразило винтом или пулей. Крошечная девочка с растрепанными волосами хрипела и держалась за горло. Из–под пальцев выплескивалась кровь. Мальчик («Лекс», – вспомнила Наталия) полз в сторону. Кох не рассмотрела, куда он ранен.

Дети внезапно показались более маленькими, более беспомощными, чем были до взрыва. В общей куче Наталия насчитала еще двух раненых. От них, боясь испачкаться в крови, отползали уцелевшие.

«Второй. Третий. Плюс четыре к моему мальчику, – насчитала она. – Теперь никто не искупит того, что было. И будет», – Наталия выпрямилась, подхватила умирающую девочку на руки.

«А ведь я, сука, интуитивно понимаю – следующий залп по мне наверняка чуть–чуть задерживается, пока я такая героиня стою с умирающим, истекающим кровью ребенком», – второй брелок уже был в руках Наташи. Mazda.

Она отметила – Георг увидел, как она выхватила из нагрудного кармана ПДУ, но вновь подал знак не стрелять.

За его спиной оживал лагерь суонси. Гремели команды, метались люди, носили раненых и убитых, тушили, разбегались в стороны, блокируя лагерь от возможных неожиданностей. Шеренга псов с автоматами выстроилась метрах в сорока от Наташи – по флангам и сзади Георга. Они цепко смотрели на неё, улавливая каждое движение. Вокруг беспризорников, живых, раненых, мертвых, плачущих, орущих, скулящих образовалась мертвая зона, в которую вошел безоружный Георг. На отрезке взгляда «Кох–Георг» стояла невероятная тишина.

«Мы словно отгорожены стеклом – и от лагеря, и от детей. Они надеются упасть до того, как я активирую следующую бомбу? Надеются, их не разметет свежими гайками?».

Наталия, чувствуя, как ее заливает кровью, собственной и бьющейся в агонии девочки, тяжело шагнула на встречу к Георгу.

«Я так долго и упорно упражнялась, что и как сказать боевикам из САС. Мой звездный и последний час настал, но по всей видимости я дико облажаюсь».

– Чего ты хочешь? – опередил ее Георг.

«Стоять суки! У меня в руках письмо Эразма, мать его, Роттердамского к Томассу, сссуке, Мору. Еще шаг – и оно обратиться в пепел».

– Чего ты хочешь? – заорал он громче, увидев, что она не слышит его.

– Миномет. L16, – прохрипела Наталия. Ей показалось – она звучит на одной волне с растрепанной девчушкой у нее на руках – глаза бешено вращаются от ужаса, светлые кудри измазаны в крови, тельце дрожит в агонии. Сердце Наташи тоже билось в агонии, заливая кровью стонущие от ужаса внутренности.

– Мне проще позволить тебе убить всех.

Псы продолжали разбегаться в разные стороны от лагеря и залегать на землю.

– Увижу, уносят боеприпасы – взорву на хрен весь боезаряд. Пятьдесят кило, – немного преувеличила она. – Первый заряд просто пугач. Ваша богадельня поднимется над землей на километр и свалится прямиком в ад.

Она аккуратно положила затихшую девочку на землю, всем своим видом демонстрируя, что перехватывает брелок крайне небрежно, очевидно не заботясь, сколько секунд продлиться её жизнь и жизнь её детей.

– Мне по херу, что ты будешь делать, – спокойно отреагировал Георг. – Выкладывай свои побрякушки на землю. Put your trinkets down. Иначе тебе отстрелят голову, – но Георг чего–то ждал, не командуя смести огнем жалкое сборище самоубийц из Фишгарда.

– Хуй тебе, – по–русски среагировала Наталия и подняла дистанционник еще выше, словно демонстрируя небу свою решимость. Георг не нуждался в переводе. Он стоял неподвижно. Девушка предположила – пока он не подаст команду, в неё не выстрелят.

– Он ответил, – сзади к Георгу подбежал высокий коренастый пес. Передал рацию. Она трещала, фыркала, выплевывая неразборчивые обрывки слов.

Георг сделал резкий жест рукой в сторону Наташи, означавший – «смотрите в оба за ней» и, не отрывая рацию от уха, отошел в сторону. Девушка видела – Георг взбешен. Он, надрываясь, орет, пытаясь докричаться до кого–то на другом конце длинных волн.

«Спасена? Снова Бог из машины?».

За три-четыре минуты, пока длились переговоры, Наталия успела вспомнить всю свою жизнь, мысленно поговорить с Кутялкиным, услышать, как за спиной умер еще один ребенок, как самые взрослые мальчики, прекратив истерику, принялись разрывать свою одежду и бинтовать четырех раненых малышей – один из них был без сознания и возможно уже тоже мертв.

Если бы от этого зависела только её жизнь, она повернулась бы и бросилась помогать малышам, но дула автоматов были слишком красноречивы. Стоит только дернуться – ни Георг, ни самый милостивый Бог из машины больше не поможет ей. Три десятка автоматчиков разнесут её и её детей в перья, в прах.

Достаточно одной неудачной пули и на месте, где сидят пленники, образуется воронка диаметром в двадцать метров и вермишель из прежде живых тел.

Георг вернулся в благодушном настроении, скомандовал что–то коренастому, скривил губы в ухмылке:

– Пальчики не устали, мисс? За что вы так с детьми?

К Наташе, увидевшей, что расстрел откладывается, возвратились чувства. Девушка зафиксировала – она вот–вот упадет и тогда точно нажмет кнопку от Мазды, на улице прохладно, пот заливает глаза, правая раненная нога дрожит и подгибается, кровь струйками стекает по телу, дети скулят, Георг отдает команды адъютанту, почтительно замершему у правого плеча.

– Миномет, – хрипло потребовала она. Голова кружится. Рана на бедре выжигает любые связные цепочки мыслей. В тумане вокруг как огромные неповоротливые мухи плавают черные пасти - дула направленного на нее оружия. Сейчас только они удерживают Наташу в вертикальном положении.

– Уже несут. В обмен на ваше снаряжение. Как только вы получаете миномет, снимете ваши боезаряды, потом аккуратно отдаете их нам и проваливаете к русскому дьяволу, отпустившему Вас на прогулку. Согласны? Согласны?!

Слух частично возвращался.

– Согласна, – она не вполне понимала, на что соглашается. Лишь бы прожить еще минуту. Лишь бы сироты из Фишгарда прожили еще две. Теперь, она с эффектом dolby-suround слышала, как плачут дети. Этот звук рождался внутри неё. – И мины к миномету, – главным оставалось, чтобы оружие попало в Фишгард. Тогда Кутялкин отправится домой. В чудеса Наталия не верила, поэтому не допускала ни малейшей вероятности, что ее живой выпустят из лагеря.

– Мин не больше, чем сможет дотащить одно из ваших чудовищ, – Георг бросил через плечо команду. Дула автоматов смотрели на Кох не столь пристально. Некоторые уставились на её колени, а значит, в беззащитные макушки детей, вповалку лежащих на земле.

Девушке показалось, что судорогой сводит каждую мышцу тела. До печенок.

«Лучше бы автоматы смело смотрели мне в лицо».

– Взрывчатки отдаю не более половины. Оставшаяся часть other half, остальное. Это – гарантия, что мы уйдем отсюда, – Георг хмыкнул, пожал плечами – это означало подозрительно легкое согласие.

– Deal.

После разговора по рации его лицо расслабилось, движения стали менее скованными.

«Что такого сказал Бог из машины? Главарь псов перестал бояться, что его лагерь сметут с лица земли? – Наташу кинуло в дрожь. – Всё и без того идет вкривь–вкось, а тут еще этот ублюдок расцвел. Это не увеличивает моих шансов на спасение. Враги на нашей войне должны быть беспощадны до самого последнего вздоха».

Суонси притащили миномет и неудобную, но вместительную сумку, похожую на баул челночников и бережно опустили всё это к ногам Георга.

– Оуен, Дэй, – не поворачиваясь, Наталия позвала самых взрослых мальчиков.

«Надо же я запомнила их имена. Впрочем, за то, что произошло, мне нужно вырезать ФИО каждого из них. Выжечь их имена на том, что от меня останется. После того, как со мной повеселятся суонси, останется от меня немного».

Дети, не вставая с корточек, подползли к ней.

– Оуэн, Дей, – попросила она заплаканных, измазанных в чужой крови мальчиков, – Снимите фартуки. Take mortar and mines[106]. Как можно быстрее возвращайтесь в город, – Наташе казалось, что последние силы покидают тело. Надо было успеть спасти хотя бы этих двоих. «Потом Оуэн и Дэй доберутся до города. Потом отдадут миномет доктору Эбриллу. Потом Эбрилл подгонит яхту Кутялкину. Гриша отправится на ней на материк. Потом он пройдет пол–Европы. Преодолеет все опасности. Потом найдет свою семью, обнимет Шнягу – что за дурацкое прозвище? И бубликов. Потом они вместе вспомнят обо мне. Я не слишком далеко забегаю?». – Дайте им рацию. Настройте на свою волну, – скомандовала Кох Георгу. – Ваши шакалы могут завалить моих пацанов у первого же поворота дороги.

– Не много ли Вы хотите за несколько килограмм взрывчатки? – Георг пожал плечами, передал свою рацию Оуэну, который уже взвалил на плечи L16 на манер американского выскочки, перебирающегося через реку во Вьетнаме.

Держа брелок на вытянутой руке, демонстрируя окружившим её псам готовность в любую секунду нажать кнопку, она изогнула голову, чтобы видеть, как её мальчики выходят на дорогу в Фишгард. Они семенили довольно быстро, и Наталия искренне верила, что сейчас нет такой силы, которая прервала бы их путь домой.

Девушка прошептала по–русски кому–то «спасибо, спасибо тебе» и только сейчас опустила задранный к небу кулак с ПДУ. Она знала, что все самое тяжелое ей только предстоит.