Развиртуализация. Часть первая

Распад южноамериканского Союза Обороны

– Кровь все отчаянней в жилах бурлит, нервы всё тоньше, их всё сильнее наматывает на позвоночник. Многие мужики перестали церемониться. Лишние рты, какими бы искусными они ни были, в городе уже не требуются. У нас перенаселение, военное положение, отчаянное похмелье с утра, лихое веселье вечером. Извините, если вас обидели.

«Размалывающее чувство неизбежности смерти. Унижение, страх – какие пустяки», – Кутялкин изобразил неискренний извиняющийся жест, похожий на детское «пока-пока». Пока-пока было адресовано сумрачным теням, тоскливо мечущимся в тесном углу подвала.

– Но вы их тоже поймите – всех наивных долбоебов уже в первый месяц выкосило. Наверное, вы последние. Мужики и не сообразили, как вам угодить.

– Они очень старались, – подвердила Кох. – Мы с понимаем вкуриваем ваше отчаянное положение.

В подвал то и дело забегали гонцы, трещали рации, бряцало оружие, к выстроенным у стен коробкам подходили пошатывающиеся боевики, хватали консервы, раскупоривали и переливали во фляги бутылки со спиртным, обострялась тональность переговоров, которые вел по рации единственный выбритый мужчина.

– В Фишгарде появился информатор. Кто–то сообщил суонси нашу частоту. Теперь они прессуют наших аксакалов, предлагая морковь всевозможных расцветок и размеров. Всё ради того, чтобы было удобно нас шинковать. – Мика чиркнул по горлу зажатым в руке магазином М-16.

– Действуют псы гораздо увереннее, чем на прошлой неделе. Подошли с юга, встали лагерем в километре от окраин, наших дозорных демонстративно не обстреляли. Утверждают, что здесь проездом – для «оценки ситуации в прибрежных водах». Предлагают добровольно пойти к ним под крыло. Вроде как другого выхода нет – не Суонси так кто–нибудь другой смешает нас с золой.

Руки Мики с каждым новым автоматом, с каждым новым глотком рома обретали чудесную самостоятельность, продолжая жить активной созидательной жизнью.

Сам Мика не переставал инструктировать захмелевших Гришу и Кох:

– Вот доктор Эбрилл. Великий человек. Великий мизантроп, – Мика кивнул на бритого мужчину с резиновым лицом. – Его предки живут в Фишгарде со времен Короля Артура. Он в Уэльсе каждую собаку знает и не любит почти всех, от собаки до боссов совета графств[88]. С утра он добродушно переругивается с псами, яйца им нежно крутит. Но мы даже переговорщиков к ним не посылаем. Всё и так ясно – и мы, и они оцениваем ситуацию, козыри, какие у кого силы, вооружение. Даже вас мне разрешили оставить из одного единственного соображения – вдруг в Суонси есть русская община, а еще лучше кто–нибудь из русских в руководстве. Надеемся договориться, откупиться, повлиять. Они уйдут – мы останемся живы.

– Почему не удается откупиться?

– Потому что запасы Абергуайна им нужны полностью и без обременительного дополнения в виде нас с вами. Никто не собирается брать нас под защиту. Нас просто вырежут. Всех до одного. Простая средневековая конструкция, – Мика пожевал губами, словно беззвучно проговаривая последнюю фразу. В устах Галустяна, разработанных для незатейливых выражений, она подействовала на слушателей завораживающе.

Средневековая конструкция – это значит великое переселение народов, реконкиста, крестовые походы, пытки, виселица, костры, города, стертые с лица земли за одно неосторожное слово.

– Ни о чем мы не договоримся – в лучшем случае просто время выиграем. – продолжал Мика. – То, что они сейчас предлагают расплатиться за зерно покровительством, оружием, медикаментами, соляркой – это просто приемы разведки. Прощупывают, чего у нас нет. Хотят подружиться, войти в город и доказать добрососедство, – он даже улыбался как Галустян. – Пустить их в город – форменное самоубийство. Они до площади не дойдут, а уже половину города выгрызут, нашпигуют из крупнокалиберного. С радостными доброжелательными улыбками и невинным видом.

Кутялкин вспомнил отрешенные инопланетные лица валлийцев, когда те готовили Грише и Наталии мучительную смерть.

«Неужели имеется иная, чем здесь, запредельная степень каннибализма? Какими же выродками должны быть суонси, если они уже воспринимаются более жестокими, чем местные простачки?»

– А нам можно уйти? – выдохнула, наконец, Кох свой вопрос жизни и смерти.

– Думаете не отмахаемся? Правильно боитесь. У суонси пушечного мяса до хрена. Они будут штурмовать город, пока мы их всех в землю не закопаем. Рыбаки вас не отпустят – вы слишком много видели. Попробуйте сбежать. Мда. Только на нейтральной полосе обязательно пулю влепят. Те или другие. По воде уйти не удастся – у нас каждое судно наперечет. В море теперь семьи выдающихся мужей города живут. Яхты на приколе в трех километрах от берега. Угнать сложно. Да и зачем вам уходить? Здесь хотя бы выпить и пожрать можно.

– Нам в Россию надо, – признался Кутялкин, потерявший бдительность, размякший от приветливых речей Мики.

Повисшая пауза позволила Мике, Грише и Кох послушать, как горячо спорят валлийцы, как чеканит угрозами рация – в отличие от хранителей рыбы суонси звучали разборчиво, рассудительно и убедительно.

Гриша подумал – «хорошо, что шумно». Не слышно, как ухает сердце.

– Россию? – задумчиво спросил Мика. – Эк вас нахлобучило. Уверены, что есть такая страна?

– Уверены. Была, есть, будет есть, – ответила Кох. – Любая страна существует до тех пор, пока там живут люди, которых кому–то хочется убить.

– Верно подмечено. Но до России сейчас гораздо дальше, чем до Антарктиды во времена Колумба. Предлагаю умереть здесь, в моей команде. Не плестись ради этого в неизвестные дали. Не буду возражать, если свою смерть вы посвятите Родине. Зачем топать куда–то в поисках шальной пули?

– Здесь так здесь, – Кох хлопнула свой ром и жадно втянула дым, стеной стоявший в воздухе. Она не собиралась ни на секунду задерживаться в Фишгарде.

Гриша оглянулся:

– Что–то наши хозяева очень весело ведут себя для будущих покойников?

– А что им париться? Они полгода на нервах. Привыкли. Тут мужики в целом неглупые живут – зерно за год как все началось, стали придерживать. Как цены заплясали – вообще перестали продавать. Не смотрите, что на вид они пидорасы – многие уборочную за месяц до положенного срока начали. Жопой почувствовали – надо успеть хоть что–то сохранить. Тем, кто кашу заваривал, было выгодно ударить именно перед снятием урожая. Чтобы жрач растащили и пожгли без толку. Чтобы как можно меньше людей дожили до следующей весны, – Мика собрал последний автомат, ковырнул железяки на столе, с оглушающим грохотом сгрёб их в ящик. Никто из вллийцев даже голову не повернул в их сторону, – Месяца два назад по округе стали ездить не только с чемоданами денег, но и с пулеметами. Во время одной местной разборки комиссары заезжие полсотни наших горожан положили. Тогда всё мужское население вошло в силы самообороны. Стволы по всей округе собрали, приютили тех, кто боялся оставаться за чертой города, выдвинули на километр вперед дозоры, урожай, какой смогли, вытащили с местных ферм, скот в город пригнали. А дальше, у нас, наверное, как и у вас пошло, – Мика пристально посмотрел на Кутялкина. – Люди из Бирмингема, Ливерпуля, Манчестера, даже Лондона хлынули и в наши края. Мы охотно вписывали тех, кто привез оружие, боеприпасы, топливо, медикаменты. Крепких мужиков с бабами тоже брали, если ртов у них было немного. Селили по окраинам. Сейчас их первыми вырежут. Поэтому дней 5–10 они будут отчаянно оберегать город. Потом поножовщина дойдет и до нас. Тех, кто выживет, пересидит по подвалам, ждут горы неубранных трупов, опустевшие амбары, эпидемия, голод. Вы же знаете историю. Суонси претендует на роль столицы местной цивилизации. Но у них в городе жрать уже нечего, да и беженцев к миллиону. Вот и направляют во все концы отряды, надеясь, что вернутся не все и со жратвой. Псы – голодные, бешеные, доведены до ручки. Отсюда не уйдут, пока все в землю не лягут. Не возвратятся к своим женам и детям с пустыми руками. К югу от Бирмингема помочь нам некому. Объединяться не с кем. Ньюпорт пал неделю назад. Другие окрестные силы собраны под флагом Суонси. Нынешняя карательная операция приведет к простому итогу – пояление на холмах Фишгарда королевства жмуров. Потому что сдаваться мы не собираемся. Ну вот, – Мика прислушался к переговорам. – Договорились до того, что мы самоуверенно пообещали сравнять Суонси с землей и вырвать глаза их детям.

– А они? – Кутялкин интуитивно принял сторону хранителей рыбы – зрелище местной пьянки было достаточно красноречивым, чтобы перестать опасаться основных её участников.

Мика пожал плечами:

– Наверняка, все еще обещают сохранить нам жизнь. Классическая средневековая оферта – «берите, что сможете унести в руках, уходите из города… клянемся здоровьем наших детей, что даже не подойдем к колонне».

– Обманут?

– Без вариантов. Выебут и высушат, потом выебут насухо, пардон мадам. В клятвы здесь уже давно не верят. Верят в кровь.

Кох словно очнулась от оцепения и уверенно проговорила:

– Тогда я знаю, как выбраться из этого города.

– Как? – даже в голосе Кутялкина зазвучала проснулась надежда.

Наталия не успела ответить. Снаружи раздался свист снаряда, мужики в подвале попритихли. Неподалеку охнул взрыв, вздрогнула земля. Гомон над столом поднялся с новой не менее задорной силой.

Мика поднял пластиковый стаканчик с ромом:

– Поздравляю, друзья. Новая осада Фишгарда не заставила себя ждать. Сейчас псы постреляют, а к вечеру пойдут на штурм. Выпьем за то, чтобы они все сдохли. Сдохли их матери, их дети, их домашние животные. Чтобы на их полях больше не выросло ни колоска. Чтобы те, кто придет после нас на эти земли, никогда не вспомнили этих уродов.

Восклицательный знак в прозвучавшем пожелании поставил новый разрыв снаряда. Не обращая внимания на известку, осыпавшуюся с потолка в их стаканы, Гриша, Кох и Мика влили ром в глотку и еще более безмятежно стали ждать нового залпа минометных орудий Суонси.