Восхождение фениксов

Глава 10 Позволь мне подсмотреть

Вокруг царила тишина, как будто девушка была наедине с воздухом, но Фэн Чживэй не теряла терпения. Ее улыбка не дрогнула, и, как она и ожидала, цветочный куст затрясся и из-за него неторопливо вышел мужчина с винной чашей в руке.

— Почему каждый раз, когда я встречаю тебя, моему взору открывается интересное представление? — Его изогнутые брови были словно тонкие перья. Глаза под ними казались темными и глубокими настолько, что даже солнце не могло наполнить их светом.

— Лучше сказать, вокруг вашей светлости постоянно возникают интересные представления. — Фэн Чживэй обернулась и улыбнулась, хотя в глубине души она была потрясена тем, что он смог узнать ее, несмотря на маскировку. Не потому ли, что желтокожее лицо уже стало отличительной чертой?

«Ай-я, может быть, если в следующий раз я переоденусь красивым юношей, он не узнает меня?» — Игривая мысль промелькнула в голове девушки, а глаза ослепительно блеснули. В этот момент Чживэй была такой яркой и живой, что взгляд мужчины стал еще глубже и немного просветлел. Но никто не мог сказать, что таили его мысли.

Господин посмотрел на руку девушки и натянуто улыбнулся, слегка удивленно и немного криво. Фэн Чживэй вспомнила, что держала в руках, и неловко улыбнулась в ответ. Первой реакцией было спрятать мешочек за спину, но она остановила себя и сжала мешочек еще крепче.

— Мы встречались три раза, и в двух из них ты убивала и калечила людей. — Мужчина сделал глоток вина, повернувшись, чтобы посмотреть вдаль за облака. — Ты действительно веришь, что законы тебе не писаны или что я не вмешаюсь?

— В следующий раз, когда мы встретимся, я точно никого не убью, — серьезно ответила Фэн Чживэй.

Рука мужчины застыла в воздухе. Улыбка сползла с его лица, когда он повернулся, чтобы снова внимательно посмотреть на эту девушку. Фэн Чживэй стояла рядом с жасминовым кустом — стройная, с идеально прямой спиной. Яркое солнце освещало ее лицо, и тонкий слой пота на коже отражал лучи, переливаясь кристаллами. Эту прекрасную нежную картину дополняли подернутые дымкой глаза девушки.

Великолепная сцена, если не обращать внимания на мешочек в руке красавицы.

Мужчина медленно вращал чашу с вином в руке, словно обдумывая решение. Он спросил,

— Ты не вернешься в поместье Цю?

— Вернусь, — честно отозвалась Чживэй. — Я не гожусь для того, чтобы быть прислугой.

— Тогда почему ты прячешься в публичном доме? — Мужчина огляделся. — Это место такое грязное, как же ты сможешь выбраться отсюда?

— Посреди невозможного кроются возможности, — беспомощно улыбнулась Фэн Чживэй. — Люди из поместья Цю никогда не догадаются, что я живу здесь. Это лучше, чем пытаться выжить там, где меня могут найти, и большинство куртизанок намного вернее своим друзьям и надежнее, чем обычные люди.

— Ты могла бы временно устроиться в монастыре.

— Ваша светлость — благородный житель Дицзина, неужели вы не знаете, что женский монастырь — это всего лишь задний двор любого могущественного человека? — Рот Фэн Чживэй слегка скривился. — Там грязнее, чем в борделе. Если бы я отправилась туда, возможно, я никогда не смогла бы уйти. — Чживэй вздохнула.. — Я всего лишь слабая девушка, лист, плывущий по реке. Все, что я могу, — это попытаться защитить себя.

Мужчина не ответил и просто молча уставился на нее. Он заглянул в глаза девушки, замечая в них твердость и мудрость, которые невозможно было скрыть.

В саду воцарилась странная тишина, и даже птицы не осмеливались тревожить присутствующих своим пением. Лишь ветер колыхал лепестки цветов. Чживэй невольно задержала дыхание.

Через некоторое время мужчина поднял руку, сделал еще один глоток вина и улыбнулся.

Эта улыбка была подобна первому лучу утреннего солнца, окрасившему опустившийся туман, — слишком красивая, чтобы уловить целиком. Ветер усилился, и цветы вспыхнули красками. Фэн Чживэй снова могла дышать.

Девушка услышала, как господин спокойно сказал:

— Выжить в Дицзине нелегко. Я надеюсь, что в следующий раз, когда увижу тебя, ты будешь следовать закону.

Чживэй поклонилась, серьезно принимая этот наказ.

Краешком глаза она наблюдала, как подол элегантного шелкового халата качнулся, неторопливо удаляясь.

Фэн Чживэй не смела пока двигаться, но легонько потрясла одежду на своей спине, та промокла насквозь от пота и прилипала к телу, заставляя кожу чесаться.

Только что этот мужчина выглядел так же, как во время первой встречи. Убийственное намерение казалось еще сильнее, чем раньше.

Девушке не повезло — уже дважды ее застали в момент преступления, и все люди, которых она ранила или убила, казались каким-то образом связанными с человеком в красивом халате.

Фэн Чживэй не знала, что он замышляет, но смутно чувствовала, что могла разрушить некоторые из планов.

Даже если пока ей ничего не грозило, люди, подобные этому мужчине, всегда считали опасными таких, как она. Господин определенно не желал раскрывать посторонним свою удивительную проницательность, и лучший способ устранить опасность — убить девушку.

Итак, только что Фэн Чживэй рисковала жизнью, раскрыв себя, чтобы дать понять: она не собиралась вставать у него на пути и не представляла угрозы. Вот только ее слова не тронули этого красивого и хладнокровного молодого господина.

Хотя в конечном итоге он отпустил девушку.

Фэн Чживэй в растерянности стояла перед кустом зимнего жасмина, свет золотых цветов подчеркивал белизну ее губ. Со всех сторон подступали сумерки, ярко-желтое солнце медленно катилось к закату.

— Сяо Чжи, принеси мне цветов, они нужны мне сегодня вечером!

— Хорошо!

В доме Ланьсян продолжалась жизнь, и на следующий день Фэн Чживэй без проблем получила свою серебряную банкноту[35]. До девушки также дошли слухи о том, что внук ученого Ли уехал из Дицзина на учебу, но она все равно оставалась начеку и выжидала. Через некоторое время она расслабилась, так как обстановка вокруг оставалась спокойной.

Поскольку Фэн Чживэй помогла хозяйке и дому Ланьсян разрешить кризис, жизнь стала еще лучше. Девушке оставалось лишь каждый день ходить на рынок за покупками для куртизанок.

Полдень был самым оживленным временем на улице Тяньпгуй в Дицзине. Торговцы и покупатели сновали между лавками, входя и выходя бесконечным потоком. Мимо проносились повозки со сверкающими стеклами, а знатные юноши щеголяли двуствольными ружьями.

Мир богатства и благополучия.

Тяньшэн была сильнейшей империей этой эпохи. Южные территории начинались возле моря Цзиньша, где все островные государства склонили головы перед Тяньшэн. На севере страна простиралась до заснеженных гор Хучжо-гэдаму, и все двенадцать местных свирепых племен Хучжо были покорены Тяньшэн. На востоке империя завоевала нагорье Цан — десять тысяч ли пастбищ; а на западе контролировала Древний торговый путь Чанхэ, по которому часто проходили светловолосые и голубоглазые торговцы.

Даже на быстрой лошади было трудно за год проехать от северной границы до южной.

Мощь и процветание заложила шестисотлетняя история прежней империи Великая Чэн. Доблестная и героическая Императрица Шэньин из династии Чэн, Мэн Фуио, подарила Императору-основателю вместе с приданым огромные территории. Императрица была прекрасна, а Император необыкновенно талантлив, и они искренне любили друг друга. По всей стране их пара была известна как «Бесподобная императорская чета» и делила власть над империей. За время своего правления Император с Императрицей развили промышленность и торговлю, установили единую валюту, открыли портовые города, реформировали органы власти по всей стране. Они создали более эффективную систему управления, распространили культуру и образование, укрепили сельское хозяйство. Могущество огромной страны резко возросло, и империя установила столетнее господство над западными варварами.

Но ничто не вечно под небесами, и прошло уже шестьсот лет с тех пор, как Великая Чэн объединила все земли под своей властью и сменила тридцать два императора.

В начале большинство из них были мудрыми и добродетельными, но после девятнадцатого поколения стали править недостойные потомки, разжигая гражданские войны и день за днем истощая силы империи внутренними распрями. В правление тридцатого Императора страну закрыли для иностранцев, а два поколения спустя империю завоевал клан Нин, родня Императрицы.

После того как семья Нин основала династию Тянь-шэн, власть снова оказалась в руках одного клана. Этот клан расширил разрыв между рангами общества, постоянно повышал налоги и держал под контролем внутреннюю торговлю. Из-за постоянных раздоров императорский двор также потерял большую часть своего контроля над различными вассалами и зависимыми государствами. Несмотря на свое процветание, династия Тяньшэн не обладала той энергией и чувством свободы, которые должна иметь недавно основанная династия, а вместо этого оставляла ощущение древней, загнивающей империи.

Ремесло изготовления стекла развилось до такой степени, что этот материал стал доступен всем, но императорский двор позволял покупать его только знати.

Фэн Чживэй стояла у стеклянного окошка одной из повозок, поправляя волосы. Она никогда не училась менять внешность, но у нее был к этому явный талант. Мало кто мог разглядеть женственную фигуру сквозь маскировку, и даже проколотые уши девушка замазала светло-желтыми румянами, смешанными с глиной.

Чживэй обогнула повозку, свернула в извилистый переулок и наконец остановилась перед старой, обшарпанной дверью.

Девушка протянула руку, чтобы открыть ее, пальцы двигались уверенно и осторожно. Она потянула ручку на себя.

Фью!

В лицо ударил поток яростного ветра. Фэн Чживэй быстро увернулась, наклонившись, но ветер все же срезал несколько волосков с ее головы. Фэн Чживэй горько улыбнулась, увидев прядь, упавшую на землю. Это был летающий меч[36].

В этот момент жар и ее венах запульсировал, но тут же остыл, а по костям распространилось приятное ощущение. Фэн Чживэй наслаждалась этим редким моментом.

Из комнаты в глубине донесся легкий кашель, словно человек был недоволен ее медлительностью. Фэн Чживэй вошла, и дверь закрылась, отрезая ее от внешнего света. В почти полной темноте Чживэй едва могла разглядеть в углу фигуру в черном, с простой деревянной маской такого же цвета, закрывающей лицо. Силуэт человека утопал в темноте, и нельзя было ничего рассмотреть, даже его пол.

Фигура увидела вошедшую Фэн Чживэй и подняла руку, указывая на очаг в углу. Чживэй ничего не сказала, только смиренно двинулась вперед, чтобы налить воды и поставить ее греться.

Девушка опустилась до уровня «прислуги» этого человека. Они познакомились при странных обстоятельствах. Когда Фэн Чживэй только начала жить в доме Ланьсян, она пошла в лавку и случайно оскорбила богатого молодого господина, тот послал слуг избить ее. Девушка забежала, спасаясь от слуг, во двор. Она не глядела под ноги и нечаянно опрокинула котелок, в котором варились лекарственные травы. В результате хозяин дома тоже избил Фэн Чживэй, а после того, как он прогнал всех слуг богатого молодого господина, потребовал, чтобы Чживэй заплатила за его «Золотую пилюлю бессмертного возрождения Девяти континентов и Десяти земель Далу». Название звучало очень страшно и фальшиво. Даже идиот мог сказать, что пилюлю бессмертия невозможно приготовить в этом кривом переулке, да еще и в разрушенном доме на древней печи. Более того, никто не был способен создать «пилюлю бессмертного возрождения» из солодки и коры аралии.

Но Фэн Чживэй ничего не могла сделать, кроме как смириться со своей судьбой. Девушка не боялась притеснения, но опасалась сильных кулаков, поэтому добровольно «продала себя» и приходила сюда каждый день, надеясь, что сможет как можно скорее выплатить этот «огромный долг». Всего за несколько дней Фэн Чживэй поняла, насколько дурным характером обладал хозяин этого дома, насколько чудаковатым и ненормальным он был — до такой степени, что волосы вставали дыбом. Когда девушку просили вытереть стол, четыре его угла начинали стрелять в нее. Когда она стирала одежду, по всему телу появлялись пятна, которые приходилось прятать под одеждой три дня, пока они не исчезнут. Когда хозяин пригласил Чживэй поесть вместе с ним, перед ним стояли восхитительные блюда, а перед ней — совершенно несъедобные. Еще больше раздражало то, что каждый раз, когда девушка открывала дверь, ее ждала ловушка. Иногда это был толчок беззвучного пальца, иногда мимо проносился кулак с громким свистом, а иногда холодно сверкающий длинный меч или другое скрытое оружие. До сих пор повторов не было.

Как кто-то мог знать так много способов атаки? Фэн Чживэй не знала, но после всей этой практики уклонения чувствовала, как ее тело становится сильнее и проворнее. Девушка даже, кажется, немного приручила постоянно присутствующий в ней жар.

Осознав это, Фэн Чживэй стала приходить с большей охотой, и после того, как заканчивала покупки для публичного дома, обычно направлялась сюда.

Девушка принесла воду и налила ее в котелок Травы в нем источали странный запах. Несмотря на то что Фэн Чживэй обучалась у госпожи Фэн с юных лет, а потому знала многое о медицине — была знакома с меридианами человеческого тела и многими лекарственными травами, — она не могла понять, что было в котелке. На самом деле, кроме солодки и коры аралии, которые Чживэй узнала в первый день, она была совершенно незнакома ни с одной из других трав, которые видела здесь каждый день.

Фэн Чживэй терпеливо разожгла пламя и приподняла крышку котелка, чтобы проверить, как кипит вода, и подышать неприятным лекарственным запахом — это тоже было одним из странных требований этого человека Красноватый пар вырвался из-под крышки и достиг лица девушки. У пара был удивительно освежающий аромат с оттенком горечи. Фэн Чживэй бессознательно вдохнула и почувствовала прилив сил. В теле быстро начал распространяться жар, постепенно превращаясь в спокойное тепло.

Девушка упивалась этим странным чувством, когда человек в черных одеждах вдруг поднял руку и что-то бросил в ее сторону. Фэн Чживэй привычно увернулась, а когда обернулась, то заметила пару блестящих глаз, которые с непонятным выражением изучали ее.

Девушка обомлела, а затем опустила голову, чтобы посмотреть на предмет, которым в нее кинули, — потрепанную книжицу без обложки[37]. Чживэй подняла и открыла ее. Это оказались чьи-то заметки. У автора был ужасный почерк, но его иероглифы были плотными и летящими.

И он использовал интересные новые слова, сильно отличающиеся от стилей письма этой эпохи. В заметках оказались мысли автора о боевых искусствах, путешествиях, политике, истории и литературе. Записи были беспорядочны и хаотичны, но каждая фраза казалась сокровищем. Чем больше Фэн Чживэй читала, тем больше удивлялась. Внезапно ее взгляд остановился на одной странице.

Вверху другим почерком были начерчены энергичные и тонкие штрихи, свидетельствующие о чистоте и ясности духа писавшего: «Цин-Цин, позволь мне подсмотреть».

Затем шла надпись рукой автора заметок — иероглифы, казалось, были готовы к бою — очевидно, писавший пребывал в ярости: «Бессовестный подглядывальщик!»

Следующая строчка снова красивым почерком: «Если спросить разрешения перед подглядыванием, оно уже не считается таковым».

Почерк автора заметок стал еще более свирепым: «Подглядывать после упрека — это еще большее бесстыдство!»

Фэн Чживэй не смогла сдержать смех: эти два человека казались ей такими забавными. Девушка не могла объяснить, что чувствует, но сразу поняла, что люди, оставившие эти записи, были парой — мужчиной и женщиной, определенно любившими друг друга.

Однако прочитав следующую строчку, Фэн Чживэй от удивления выронила книжицу из рук.