Восхождение фениксов

Глава 19 Парочка лисов

— Найти лучший подарок! Произвести впечатление и превзойти Четвертого принца! — наконец прокричал кто-то, нарушив тишину.

Половина учеников согласно замычали, но почтенный учитель лишь молча поглаживал свою бороду.

— Использовать связи и подстроить все так, чтобы лошадь повредила ногу!

Другие ученики сдержали смех и закивали в знак одобрения, но учитель лишь слегка покачал головой.

— Убить лошадь! — Звонкий голос был наполнен жаждой убийства и бесстрашием. Все потрясенно обернулись, и даже Фэн Чживэй повернула голову, проследив за взглядами и остановившись на прекрасном лице.

Говорившим был юноша лет четырнадцати-пятнадцати с парой глаз, блестящих, как драгоценные камни, и взглядом острым, словно хорошо заточенное лезвие. Фэн Чживэй заметила странность в его лице и неуместную скованность вокруг глаз и носа, как будто юноша использовал какой-то маскирующий грим. Она устремила взгляд на странно знакомое лицо юноши, изучая его черты, изгиб подбородка и носа.

Но кого напоминал этот юнец, Чживэй не могла понять.

Юноша подскочил, упер руки в столешницу и окинул взглядом ошеломленных учеников, словно готовый перекричать любого, кто будет не согласен. Рядом с ним большеглазый юноша того же возраста дернул его за рукав, тихо бормоча:

— Не надо, не надо. Сядь, ну же, сядь…

Молодой человек нетерпеливо отмахнулся. Зал молчал. Эти двое были братьями. Нежный, застенчивый юноша являлся старшим братом Линь Цзи. Высокомерным юношей, на которого все уставились, был Линь Шао. Парочка считалась особыми учениками, и, хотя братья не ели и не носили ничего, что отличало бы их от других, все их слуги обладали выправкой опытных мастеров боевых искусств. Но даже без слуг эти двое отличались от других учеников манерами и осанкой — вели себя иначе, нежели обычные отпрыски какой-нибудь чиновничьей семьи. Остальные ученики Академии довольно сообразительны, поэтому обычно держались от двух юношей на расстоянии.

Конечно, об этом Фэн Чживэй, как новичок еще не знала.

Седой учитель Ху посмотрел на братьев и беспомощно покачал головой.

Линь Шао властно вздернул бровь, и его острый как лезвие взгляд разрезал зал.

— В борьбе за трон нельзя ограничиваться обычными средствами!

Учеников потрясла смелость Линь Шао, и все обменялись взглядами, а затем сделали вид, что ничего не слышали и не видели. Подобные слова не стоит произносить, их можно лишь слушать… но и к этому лучше не прибегать.

Фэн Чживэй не смогла удержаться, чтобы не нахмуриться, но как только девушка открыла рот, то почувствовала внезапную опасность. Она твердо решила промолчать, когда учитель Ху внезапно спросил:

— Вэй Чжи, а ты что думаешь?

Все взгляды обратились на девушку, и Фэн Чживэй подняла на учителя удивленные глаза. Старик дружелюбно улыбнулся, хотя взгляд его не соответствовал его отеческой манере поведения.

В ту короткую секунду, когда глаза старика и девушки встретились, они оба почувствовали одно и то же — почти звериное узнавание родственного лукавого духа.

Фэн Чживэй почтительно встала и спокойно ответила:

— Этот ученик не знает.

Линь Шао презрительно фыркнул, и ученики начали перешептываться с насмешливыми выражениями лиц, но Фэн Чживэй оставалась спокойной.

— Этот старик не любит идиотов, — медленно проговорил учитель Ху. — Если у человека нет мнения, ему лучше больше не появляться передо мной.

— …

«Я чем-то обидела вас?»

Фэн Чживэй невинно посмотрела на старика — девушка понятия не имела, как ей удалось привлечь внимание этого учителя и почему тот не хотел ее отпускать.

Через мгновение Чживэй вздохнула:

— Что ж, этот ученик думает, что Четвертый принц выбрал неправильный подарок. Конь не сделает Императора счастливым, поэтому вмешиваться не нужно.

Класс взорвался криками, и лицо Линь Шао скривилось от презрения. Юноша уже хотел выпрыгнуть и начать спорить, но Линь Цзи быстро схватил его за руку, удерживая на месте.

— М-м? — Учитель Ху многозначительно улыбнулся. Все ученики слишком хорошо знали эту улыбку и уже оплакивали Фэн Чживэй — из-за такого глупого ответа ее наверняка выгонят с семинара и запретят посещать занятия.

— Вороных лошадей разводят только в Великой Юэ, и даже в Великой Юэ эта порода невероятно редка, часто ее держит только императорская семья. Вероятность того, что вороной конь будет отправлен в качестве дани, практически исключена, — ответила Фэн Чживэй, глаза которой ровно блестели. — В последние годы правления императора Ли династия Чэн страдала от многих внутренних распрей. Великая Юэ не стала стоять в стороне и воспользовалась этой возможностью, чтобы причинить неприятности. Она отказывалась выполнять приказы императорской семьи Великой Чэн и даже посылала войска к границе, устраивая стычки и направляя шпионов. Отношения между двумя странами в то время были очень напряженными. А Четвертый принц… Ну… как вы и сказали, учитель Ху, его отправили на границу, чтобы усмирить Великую Юэ. — С этими словами Фэн Чживэй поклонилась и уселась на свое место в полной тишине.

Пока некоторые ученики в зале все еще сидели с озадаченными лицами, не представляя, что имела в виду девушка, несколько ее соучеников закивали, понимая сказанное. Линь Шао, с другой стороны, громко крикнул:

— В чем смысл этой твоей пространной речи? Бред!

Линь Цзи снова потянул брата вниз и повернулся, бросая внимательный изучающий взгляд на Фэн Чживэй.

Фэн Чживэй спокойно опустила голову — она никогда не опускалась до того, чтобы спорить с идиотами.

Девушка уже и так все ясно изложила. Великая Юэ и Великая Чэн враждовали, граница была закрыта, и очевидно, что торговлю приостановили. Император Ли не мог не спросить: откуда взялся конь? Как он прошел границу? Следуя вполне естественному развитию мысли, император начал бы задаваться вопросом о связи между его Четвертым сыном, охраняющим границу, и редкой вороной лошадью, сокровищем империи Великая Юэ. Если взглянуть на эту ситуацию глубже, то разве от нее не встают волосы дыбом?

И правда, ничего и не нужно было делать — лишь вскользь намекнуть императору. Если государь не поймет, что Четвертый принц и его армия вступили в сговор с империей Великая Юэ, тогда Фэн Чживэй готова сменить фамилию!

Не имело значения, сможет ли Четвертый принц оправдать свой подарок. Находясь так далеко от императорского двора, принц уже был под пристальным вниманием и подозрением.

Учитель Ху молча изучал Фэн Чживэй, взгляд его был глубоким и внимательным.

— Тогда что ты думаешь о предложениях своих соучеников?

Этот старикан Ху по-прежнему не хотел отпускать девушку…

Фэн Чживэй вздохнула и вынужденно ответила, скрывая в сердце негодование:

— Найти подарок получше — это слишком грубый метод, а повредить ногу лошади довольно непросто. Если другие принцы узнают, они могут использовать это против вас. А что касается убийства коня на полпути… Даже если бы вы смогли это сделать, как только император Ли узнает о заговоре, на вас падет вина за «сокрытие правды от императора» и «проклятье императора». Эти два обвинениягораздо серьезнее, чем «предоставление неподходящего подарка». Вопрос о том, оценит ли император Ли этот подарок, остается спорным, но это все еще дар на день рождения Сына Неба. Уничтоженный подарок — зловещий знак для любого правителя; ни один государь не будет снисходителен к такому преступлению. Иногда нужно действовать, иногда нет, — спокойно закончила девушка. — В данном случае лучшее решение — это бездействие.

— Отлично, — слова учителя Ху заполнили безмолвный зал. Старик был проницательным и глубокомысленным человеком, который редко менял выражение лица и почти никогда никого не хвалил. Фэн Чживэй по-прежнему ничего не знала об этом человеке и никак не отреагировала, но остальные ученики все поняли и тут же взглянули на Чживэй другими глазами.

Линь Шао нахмурился, уставившись на расслабленную позу Фэн Чживэй, и неожиданно хлопнул по столу ладонью, а затем, наклонился к брату и прошептал:

— Десятый брат… почему у меня такое чувство, что этот человек мне знаком?..

Линь Цзи тут же прикрыл рот брата рукой и вздохнул от его глупости. Юноша наклонился, чтобы прошептать брату что-то на ухо, и Линь Шао чуть снова не вскочил, но Линь Цзи опять потянул его вниз.

Скривив рот под рукой брата, Линь Шао посмотрел на Фэн Чживэй своими большими яркими глазами, ругаясь про себя. «Еще один мошенник/»

Что касается Линь Цзи, то тот по-прежнему внимательно изучал Фэн Чживэй, и взгляд его был немного странным.

За окном тихо качались на ветру поникшие ивы, а тень человека под ними уже исчезла.

Полшичэня спустя в тихой комнате, изолированной от заднего двора Академии Цинмин, в воздухе стоял залах ароматного чая. Он плыл сквозь комнату к наполовину свернутой бамбуковой шторе. У дверного проема стояла фигура с распущенными волосами в длинном халате, из-под которого выглядывали белые штаны.

Мужчина с сияющими глазами смотрел на ворота во двор. Прислушиваясь ко всем окружающим звукам, он не прекращал нервно бормотать:

— Ты в самом деле уверен, что все Семь золотых цветов сегодня отправились на рынок?

— Я уже сказал вам. Госпожа действительно повела всех шестерых леди на весеннюю прогулку за городом. Я своими глазами видел, как они направлялись в сторону горы Си. — Пока он говорил, мальчик-слуга не спускал глаз со своих рук, готовя чай.

— Будда благословляет меня! — Мужчина вздохнул с облегчением, касаясь своей груди. — Вчерашний удар топора Третьего цветка уже коснулся барьера моего культивирования. Если бы я не тренировался каждый день, я бы не смог избежать этого удара.

Слуга невыразительно покачал головой, думая про себя: «Конечно, ты тренируешься каждый день — точнее, тренеруешься карабкаться по стенам публичных домов!»

Мальчик недоумевал: такой человек, как его хозяин, с талантом и статусом, по-прежнему был готов терпеть побои со стороны этой хэдунской[57] львицы и ее маленьких помощниц-львиц. Посторонние насмехались над мужчиной за его страх перед женой-тигрицей[58], и хотя тот угрожал разводом десять тысяч раз, он по-прежнему был женат. Запах чайных листьев наполнял воздух ранней весны, смешиваясь с ароматом цветов во дворе.

— Превосходный чай «Облака и туман на обрыве» не должен пить такой грубый человек, как ты, да еще и в этом благоухающем дворе. — Ворота распахнулись, и во двор с легким смешком вошел мужчина, уверенно шагая мимо цветочных кустов.

Серебряный бамбуковый узор переливался как вода на бледно-голубом халате, пока мужчина стремительно шел по деревянному настилу крытой галереи. Край его одежд был слегка запятнан желтой пыльцой с легким ароматом, а за его спиной развевалась обычная черная накидка. Ярко-золотой цветок дурмана распустился на ней, затмевая все остальные цветы во дворе.

— У тебя собачий нюх? Появляешься каждый раз, когда я собираюсь выпить хорошего чая! — Человек с распущенными волосами взмахнул складным веером в руке и обвинительно указал на приближающегося мужчину, явно проклиная его.

— Вместо того чтобы сжигать цитру и варить на ее дровах журавля[59], не лучше ли поделиться ею с задушевным другом и знатоком музыки? — Гость улыбнулся и сел, небрежно принимая протянутую пиалу у мальчика-слуги.

Как только он взял пиалу в руки, все окружающие слуги потихоньку исчезли.

— Как вышло, что ты сегодня свободен? — Пара рук протянулась и наполнила его пиалу чаем. Неожиданно мужчина нахмурился. — Ты поранился?

— Я был неосторожен. — Гость одернул рукав, меняя тему. — Глава Синь становится все скупее и скупее, пряча весь хороший чай. Если бы я пришел чуть позже, то даже не смог бы его попробовать.

— Ты действительно опоздал, но не для того, чтобы выпить чая. Ты пропустил отличное представление. — Синь Цзыянь, глава Академии Цинмин, улыбнулся, пряча губы за своей пиалой.

— М-м?

— Учитель Ху как раз проводит политический семинар, а я шел мимо и услышал удивительно блестящую точку зрения. — Синь Цзыянь счастливо рассмеялся. — Какое совпадение, эта точка зрения была точно такой же, как у тебя, когда ты учился здесь. Абсолютно такой же.

Мужчина замер в легком изумлении. Синь Цзыянь нежно похлопал его по плечу и улыбнулся:

— Что думаешь? Хочешь встретиться с этим человеком?

Гость не ответил. Он поднялся и, сложив руки за спиной, повернулся к окну. Утренний свет проникал сквозь оконную сетку и мягко падал на изящное лицо, со странным выражением. Глаза гостя, оставшиеся в тени, были темными и глубокими, как черный нефрит.

Это был принц Чу, Нин И.