Восхождение фениксов

Глава 56 Безграничные весенние краски

Дождь продолжал лить, и человек стоял на коленях на холодном мосту. От ливня словно сгустились сумерки, и в пустынный заброшенный дворец пришел мужчина, взывая к той, что любила его больше всего, хотя и знал, что она больше никогда не сможет ему ответить.

За пределами двора тянулись бесчисленные комнаты и покои императорского дворца, полные красных румян и невероятных одежд, букетов цветов и гор парчи. И все же, хотя праздник и радость были всего в двух шагах, человек казался ужасно далеким от них.

Фэн Чживэй уставилась на коленопреклоненного мужчину, и в ее голове пронеслись все те разные выражения лица, которые она замечала у него. Девушка видела его спокойным, серьезным, бессердечным, почтительным, смертоносным — у этого человека была тысяча масок, — но никогда она не видела его таким одиноким и печальным.

Фэн Чживэй тихо отошла от хрустальной стены.

Она знала, что такие люди, как он, позволяют смотреть на себя только во всем великолепии, всегда скрывая свою печаль от чужих глаз.

Пока девушка стояла за прозрачной стеной, то не увидела, как она открывается. Но сейчас, отступив назад, Чживэй попала прямо в объятья хрустальной красавицы. Должно быть, девушка на что-то нажала, потому что рука статуи начала двигаться, и хрустальная стена бесшумно отъехала в сторону.

Девушка обернулась, увидев, что поза женщины изменилась: теперь она как будто обнимала себя руками, а голова слегка поднялась вверх, добавляя ей некой соблазнительности.

Фэн Чживэй на мгновение замерла в изумлении, не в силах избавиться от ощущения, что эта новая поза была непристойной. Несмотря на то что хрустальная красавица была всего лишь статуей, выражение ее лица было сдержанным и возвышенным, а новая поза, казалось, оскверняла ее.

Теперь, когда прозрачная стена больше не преграждала ей путь, Фэн Чживэй оказалась внутри искусственной горы, с внешней стороны которой хрусталь был выкрашен в светло-зеленый оттенок мха. Необычная краска пропускала свет только в одну сторону и полностью скрывала девушку из виду, поэтому неудивительно, что ее не заметили.

Когда механизм заставил стену отъехать в сторону, Нин И отреагировал и повернул голову.

Мужчина вгляделся сквозь завесу дождя, смотря на нее с вершины моста.

Капли падали, как нити шелка, Чживэй стояла снизу, глядя на Нин И.

Их взгляды встретились под плачущим дождем, сплетаясь в тонкий гобелен эмоций.

Если их взоры были подобны шелковым нитям, то в этот момент и они сами стали нитями дождя — бестелесными, бесцветными, холодными и бесконечными, неразрывными и связанными воедино, как небо и земля.

Через некоторое время Нин И поднялся и медленно зашагал к Чживэй, спускаясь по мосту. Пальцы принца цеплялись за перила, капли стекали по его щекам, еще сильнее затемняя волосы, брови и полные эмоций глаза. Губы Нин И были так бледны, что под ливнем они, казалось, потеряли все свои краски.

В столице кипела и цвела жизнь, а здесь он был одинок и беспомощен.

Нин И подошел к Фэн Чживэй, и его рот приоткрылся, чтобы задать вопрос, но в это мгновение он заметил хрустальную стену позади нее. Выражение его лица мгновенно изменилось, он стремглав бросился вперед мимо девушки и вошел в туннель.

Фэн Чживэй почувствовала тревогу из-за его ужасно бледного лица и реакции на хрустальную стену. Девушка обернулась и увидела, что принц оцепенело стоит перед статуей, до крови кусая бледные губы.

Он смотрел на нее с такой болью и тоской, радостью и ностальгией, и все его эмоции сливались в неописуемо сложный взгляд. Когда Фэн Чживэй посмотрела еще раз на хрустальную статую, то наконец все поняла.

Нин И долго смотрел, прежде чем сделать шаг вперед и с особой осторожностью вытянул руку, будто хотел коснуться лица статуи. Мужчина растопырил пальцы и двигался так медленно, словно опасался, что малейшая сила может заставить ее исчезнуть, как сон.

Но приблизившись, Нин И увидел всю статую целиком и обратил внимание на странную позу красавицы.

Он вновь замер и присмотрелся.

Внезапный гнев вспыхнул в его глазах, как будто буря поднялась из глубин моря. Огромная волна с ревом взметнула вверх и разбилась о берег, будто пытаясь потопить небо в своей ярости.

Бум!

Словно молния вспыхнул белый свет и разлетелся во все стороны, ослепляя ее. Фэн Чживэй поспешно отступила назад, уже оплакивая гибель бесценной статуи.

Девушка отшатнулась, и под ее ногой хрустнули осколки хрусталя, разлетевшиеся в стороны. Напротив Чживэй стоял Нин И, его волосы развевались, а меч был вонзен в землю.

Хрустальная стена оказалась наполовину разрушена, но статуя стояла совершенно нетронутой. В последнюю минуту Нин И сдержался, не найдя в себе силы уничтожить драгоценную красавицу — вероятно, последнее ее изображение, существующее в мире.

Принц долго стоял, опираясь на свой меч, его длинные ресницы опустились. С угла Фэн Чживэй могла видеть только линию его тонкой бледной челюсти.

Вокруг не было ни звука, кроме ее собственного дыхания. Неподвижно замерший бескровный Нин И глубоко беспокоил девушку, поэтому она не смогла удержаться от шага вперед, движимая желанием что-то предпринять.

Но как только она подошла к нему, он внезапно осел на землю.

Над головой раздался гром, и усилившийся ливень забил каплями по скользкой, покрытой мхом земле около искусственной горы. Фэн Чживэй с трудом вытащила Нин И из туннеля, и как только она высунула голову из-под навеса, то тут же промокла насквозь.

Девушка тщетно вытерла рукавом лицо, проклиная свою невезучесть. Вот зачем она спряталась в туннеле? Пустая трата усилий, ей все равно было суждено промокнуть.

Обругав себя, Чживэй принялась проклинать Нин И. В самом деле, откуда эта излишняя драматичность? Почему он не мог сохранить свой обычный хладнокровный и спокойный вид? Кажется, ему еще следует поучиться у нее!

По ту сторону двора находились дворцовые покои. Они казались старыми и заброшенными, но зато были чистыми и сухими. Выглянув из туннеля, Фэн Чживэй посмотрела на свою далекую цель, усиленно представляя хранящееся там какое-нибудь лекарство, которое могло бы помочь Нин И. Осмотрев бессознательного принца Чу, Фэн Чживэй поняла, что ничего не может сделать, кроме как вынести его из туннеля.

Дождь шел почти сплошной стеной. В лужах и заболоченном пруду отражался силуэт тонкой фигуры, которая с трудом несла другого человека, медленно, шаг за шагом, продвигаясь вперед.

Хотя до здания было недалеко, девушка шла очень долго, дождь застилал ей глаза. Практически ничего не видя, она брела вслепую, пока наконец не коснулась колонны под изогнутым карнизом крыши.

С облегчением выдохнув, Чживэй нащупала замок и раздвинула двери, внося Нин И внутрь. Вся мебель в комнате была накрыта серой тканью, и на первый взгляд эти материи казались множеством притаившихся зверей.

Фэн Чживэй опустила Нин И. Он так промок, что на нем сухой нитки не было, и если бы она положила его на кровать, то он просто бы оказался в луже. Поэтому она расположила его в кресле и стащила с кровати ватное одеяло, укутав принца с ног до головы, прежде чем измерить его пульс.

Фэн Чживэй нахмурилась, глядя на его запястье. Было совсем непохоже, что Нин И простудился из-за дождя или упал в обморок от сердечной боли. Судя по пульсу, его правое легкое и селезенка когда-то были сильно повреждены, а сердечная боль и сильные эмоции потревожили старую рану. Если быстро не оказать ему помощь, то последствия будут катастрофическими.

Ци мужчины была ледяной, и девушке требовалось рассеять холод, иначе его старая болезнь усугубится.

В полутемной комнате Фэн Чживэй замерла, глядя в потолок и размышляя. Наконец она закрыла глаза.

Чживэй залезла руками под одеяло и принялась раздевать Нин И.

Верхний халат, пояс, верхняя рубашка, нижняя рубашка, штаны, нижние штаны… Сначала Фэн Чживэй двигалась так быстро, как только могла, но чем ниже опускались ее руки, тем медленнее они становились.

Уши девушки покраснели, но она все равно заставила себя продолжать.

Мокрые вещи кучей падали на пол. Было ясно, что вся одежда, которую можно снимать в приличном обществе, уже снята, да и вся, которую нельзя, тоже оказалась в куче.

Фэн Чживэй начала вытаскивать руки из-под одеяла, когда вдруг остановилась.

Его гладкая и прохладная кожа уступила место странной шероховатости. Когда пальцы девушки нерешительно провели по ней, она поняла, что это был большой безобразный шрам.

Вероятно, это то самое старое ранение, которое привело к его нынешней потере сознания. Но как принц, сын Императора, мог получить такую ужасную травму?

Чживэй медленно скользила пальцами по шраму, очерчивая неровную поверхность длинной и широкой раны, представляя себе ужасный удар, оставивший этот след.

Фэн Чживэй вспомнила рассказы о принце: о том, что, когда ему было семь лет, он чуть не умер от тяжелой болезни, а после стал совершенно другим человеком. Неужели та болезнь была на самом деле ранением?

Шрам закончился, и кончики ее пальцев снова коснулись здоровой кожи, гладкая прохлада заставила щеки Фэн Чживэй покраснеть. Девушка быстро отдернула руку и собралась с мыслями, стараясь думать о чем угодно, только не о голом мужчине под одеялом рядом с ней, и надеясь, что неловкость скоро пройдет.

Думая о вонючих ногах Хэлянь Чжэна и о том, сможет ли Гу Наньи однажды заболеть от того количества грецких орехов, что он ел, Фэн Чживэй использовала одеяло, чтобы насухо вытереть Нин И. Затем девушка принесла другое, сухое, так быстро поменяв их местами, что не обнажила ни цуня голой кожи мужчины.

Наконец Фэн Чживэй подняла укутанного в одеяло Нин И и положила его на кровать.

Мужчина все еще был без сознания, но его поверхностное, быстрое дыхание стало более спокойным. Фэн Чживэй продолжала с силой растирать его тело, помогая крови циркулировать, и, кажется, это немного помогло. Лицо принца из серо-зеленого стало просто бледным, болезненный оттенок исчез. Под глазами залегли тени, а его длинные черные ресницы резко контрастировали с белым лицом. От его обычной холодной красоты ничего не осталось, на лице проступила мягкость и хрупкость, как будто он был легким грациозным облаком.

Помогая принцу, Фэн Чживэй вся вспотела и, взглянув на безмятежно спящего мужчину с разочарованием и завистью, произнесла:

— Сладко спишь, значит!

Похлопав Нин И по щекам, девушка воспряла духом и тут же хлопнула его еще пару раз. Эх, ей действительно нужно было использовать любую возможность, чтобы немного отыграться, а то в будущем больше шансов не предвидится.

Немного успокоившись, Фэн Чживэй поняла, что волосы Нин И все еще мокрые, поэтому она сняла с него золотую корону и шпильку, а затем распустила прическу. Обеспокоенная тем, что после сна на мокрой подушке у него может разболеться голова, Фэн Чживэй передвинула его ближе к краю и перекинула его длинные черные пряди с края кровати.

После этого девушка отошла, ища кремень и жаровню. Сдергивая серую ткань, накрывавшую мебель, в поисках нужных предметов, Чживэй не могла не хмыкнуть в знак одобрения: вся мебель в комнате была простой, но при этом элегантной, с изящной резьбой и деталями. Сразу было видно, что эти вещи не из дешевых и они сделаны не в Тяньшэн, но при этом каждый изгиб, каждый узор демонстрировал уникальную красоту другой культуры.

Но у Фэн Чживэй не было ни времени, ни настроения, чтобы оценить обстановку. Девушка перевернула всю комнату в поисках вещей, которые ей были нужны, и, к счастью, нашла их. В одном из ящиков девушка даже обнаружила молитвенный коврик и деревянную буддийскую трещотку в виде рыбы.

Найдя кремень, Чживэй вытащила из-под кровати жаровню и разожгла огонь, развесив одежду над огнем и принявшись сушить волосы Нин И, расчесывая мокрые пряди найденным гребнем.

Его волосы были очень мягкими и прохладными на ощупь, как парча. Несколько прядей прилипли ко лбу, и Фэн Чживэй наклонилась вперед, чтобы осторожно убрать их пальцами.

Нин И выбрал именно этот момент, чтобы проснуться.

В его сне он непрерывно шел по темному, мрачному миру боли, хаоса и вечно бушующей бури, и когда он наконец вырвался из него, то первое, что он увидел, — это тонкий белый палец, мягко двигающийся над его лицом.

Когда принц проследил от пальца до руки и выше, то увидел дугу белоснежного подбородка и изгиб нежнорозовых губ, блестевших в тусклом освещении комнаты.

Со всех сторон висели тяжелые занавески, тихо потрескивал огонь, согревая его замерзшие кости.

Темнота, холод и боль отступили, как краткий кошмар.

Или он все еще спал?

Расфокусированным взглядом мужчина смотрел, как палец деловито двигался над ним, порхая, как бабочка среди цветов. И Нин И как будто вернулся назад во времени: как много-много лет назад в таких же дворцовых покоях рядом с ним тоже сидела женщина, нежно, бережно вытирая ему лоб и откидывая прилипшие от пота пряди.

Его сердце наполнилось радостью.

Может быть, все, что он потерял, вернулось к нему?

Принц с тихим стоном поймал этот палец и приложил его к своей щеке.

— Матушка…

Теплый палец прижался к его холодной коже, и мужчина почувствовал, как нежность этого прикосновения пробралась до самых глубин его души. Словно пьяный, он прищурился, отказываясь отпустить чужую ладонь.

Фэн Чживэй замерла, когда Нин И неожиданно сжал ее палец и потерся о него лицом, не в силах решить, стоит ли ей отдернуть руку или позволить мужчине продолжать.

Очевидно, что принц все еще не до конца очнулся, поэтому девушка колебалась. Если она отстранится и полностью разбудит его, разозлится ли он от смущения? Но если она не пошевелится, а он очнется, смутится ли он еще больше? Может быть, еще сильнее разозлится?

Пальцы Чживэй слегка задрожали, и Нин И наконец проснулся.

Опьяненные расфокусированные глаза прояснились, как темный нефрит, и принц распахнул их шире, увидев перед собой лицо.

Он медленно обвел комнату взглядом, а затем перевел его на женщину перед собой. Нин И отпустил ее пальцы и спросил низким голосом:

— Почему ты здесь?

Мужчина не выказал ни смущения, ни гнева, мгновенно вернувшись к своей обычной резкой и хладнокровной манере. Туман в его темных глазах рассеялся, а бдительная настороженность вернулась.

Фэн Чживэй вытерла палец о платье и снова приступила к сушке его одежды. Со слабой улыбкой она ответила:

— Я пыталась укрыться от дождя и оказалась здесь.

Нин И безучастно смотрел ей в спину: он еще не до конца проснулся, а одеяло было таким теплым и удобным, что он разомлел и не хотел шевелиться. Нин И в оцепенении наблюдал, как Чживэй методично сушит его верхний халат, верхнюю рубашку, штаны, нижние одежды…

Нижние одежды…

Нижние одежды?

Нин И ухватился за край одеяла, посмотрел под него и тут же натянул обратно.

Мужчина уставился перед собой.

Сидящая рядом с ним Фэн Чживэй невозмутимо приподняла его нижние штаны, проверяя, полностью ли они высохли.

Но когда она подняла этот оскорбительный предмет одежды, Нин И больше не мог сохранять спокойствие и сердито вскричал:

— Положи это!

Фэн Чживэй повернула голову и бросила на него невинный взгляд, драматично вздохнув. Как с ним трудно! Она делала это только ради его комфорта, иначе какое ей было депо до сухости его нижних штанов? Если бы Чживэй не была искренней, разве не стоило ей просто высушить его верхний халат, чтобы другие люди не увидели, что он промок под ним?

Собрав практически высохшую одежду, девушка послушно сложила ее в аккуратную стопку и отнесла к кровати. Белые шелковые штаны заняли почетное место наверху стопки, заставив Нин И вновь глубоко вздохнуть.

Мужчина не мог не бросить взгляд на эту женщину. Она выглядела совершенно серьезной и невинной, поддразнивая его, и, казалось, даже скрывала застенчивое смущение под этой маской, но он все равно чувствовал, что Чживэй определенно сделала это нарочно.

Однако смущение и неловкость момента помогли рассеять часть густой, вязкой печали, давившей на его сердце. Нин И вздохнул и начал циркулировать ци: хотя его старая болезнь обострилась, его травма не ухудшилась, а тело не пострадало от ледяного холода.

За это он должен был благодарить Чживэй.

Аккуратно сложенная стопка одежды оказалась рядом с ним. Нин И поднял голову, с глупым видом уставившись на эту женщину. Ливень смыл с ее лица косметику, скрывавшую поразительную красоту: очаровательные маленькие щечки, выразительные глаза, наполненные туманом, влажным, как мелкая морось за окном. Ее узел на голове растрепался, и она тоже распустила волосы. Когда девушка наклонилась, чтобы положить стопку одежды, шелковистые пряди нежно коснулись тыльной стороны его ладони, проникая в самые глубины сердца.

Неожиданно Нин И перевернул руку и прижал ее волосы.

— Ай-я, — легонько выдохнула Фэн Чживэй и рефлекторно погладила его ладонь, выпуская свои пряди. — Веди себя хорошо.

Чживэй говорила тихо и тепло, с легкой улыбкой. Ее обычное выражение лица — мягкое и нежное — как будто выглядело более заботливым и терпимым. Нин И вдруг почувствовал, что в его холодном сердце зажглась крошечная свеча, не обжигающая своим пламенем, но мягко согревающая и дарящая свет.

Нин И отвернулся, быстро натягивая под одеялом нижние одежды. Только после этого он повернулся и внимательно осмотрел комнату. Его глаза потемнели, когда принц спросил:

— Что ты жжешь?

Он нахмурился еще сильнее и добавил:

— Ты трогала ее вещи?

— Я знала только, что тебе нужно согреться, — ответила Фэн Чживэй, не поворачиваясь к нему и, по-видимому, не обращая никакого внимания на неудовольствие в его голосе. — Какими ценными ни были вещи, они не так важны, как жизнь.

Нин И промолчал, его глаза блуждали по комнате. Наконец он снова заговорил, грустно и тихо:

— Здесь все по-прежнему…

Резкий порыв ветра принес прохладу, от которой все еще промокшая Фэн Чживэй чихнула. У девушки не было совершенно никакого желания обращать внимание на меланхолическую тоску Нин И.

Нин И легонько потер свою грудь, прежде чем достать из кармана халата пилюлю и проглотить ее. Когда Фэн Чживэй чихнула, Нин И заколебался, но все же сказал:

— Можешь снять этот полог, чтобы сжечь.

— Готов с ним расстаться? — спросила Чживэй, поворачиваясь и глядя на него с улыбкой.

— Я просто не хочу, чтобы ты чихала на протяжении всего банкета и раскрыла себя. — Нин И сел, укрывшись одеялом, выражение его лица было равнодушным.

Что за человек — никогда не говорит о том, что у него на сердце! Фэн Чживэй решила не обращать на его глупость внимания. Она повернулась к жаровне и усилила огонь, а затем услышала, как этот он сказал:

— Пододвинь жаровню поближе к кровати.

«Он действительно думает, что я его служанка?»

Но хотя про себя Чживэй продолжала жаловаться, привыкшая к двуличности девушка улыбнулась и подтащила жаровню поближе.

— Подойди-ка сюда, — снова скомандовал Нин И тем же равнодушным тоном.

Фэн Чживэй подошла и присела на край кровати.

Мужчина рядом с ней откинул одеяло и снова скомандовал тем же тоном:

— Забирайся, поделюсь с тобой.

Фэн Чживэй немедленно вскочила на нога и ответила: — У меня волосы в беспорядке, сначала надо причесаться.

Но Нин И уже нежно схватил ее за талию. Хотя он не использовал внутреннюю ци, его искусная техника захвата преодолела все сопротивление Фэн Чживэй, и ее тело мягко упало на теплую постель.

Пока сердце девушки бешено колотилось, а тело неестественно застыло, Чживэй заискивающе улыбнулась, пытаясь высвободиться из когтей, сжимавших ее:

— Ваше Высочество, мужчина и женщина не должны быть так близко друг к другу.

— У меня тоже нет планов сближаться с тобой, — ответил Нин И. Его прохладный мускусный запах окутал Чживэй, наполняя ноздри, оттеняясь легким ароматом трав. Запах был таким же сильным и стойким, как отказ отпустить талию Чживэй. Даже когда девушка изо всех сил пыталась отстраниться, ее медленно и неумолимо тянуло обратно все ближе и ближе. — Думаешь, ты настолько красива, что я потеряю контроль?

Фэн Чживэй вцепилась в край кровати, на мгновение задумавшись, прежде чем ответить:

— Думаю, что да.

Мужчина рядом с ней закашлялся от ее дерзости, а затем быстро нажал на ее акупунктурные точки, парализуя тело девушки. Запихнув ее под одеяло, он сердито спросил:

— Как ты можешь высушить одежду, просто сидя у огня? Меня не волнует, если ты меня намочишь, так чего ты упрямишься?

— Я упрямлюсь из-за тебя! — Фэн Чживэй сердито посмотрела на мужчину, ее маска спокойствия была сброшена. — Вот так ты обращаешься со своей спасительницей? Как я выйду замуж в будущем?

— Замуж? — переспросил Нин И, гнев на его лице внезапно смешался с другими эмоциями. Он фальшиво улыбнулся и спросил: — Значит, ты действительно мечтаешь стать женой принца Хучжо?

— К счастью, не женой принца Чу, — ответила девушка, улыбаясь еще фальшивее, чем он.

Нин И долго смотрел на нее, а потом внезапно рассмеялся. Смех прервался столь же резко, когда, не обращая больше внимания на ее протесты, принц принялся срывать с нее одежду.

Фэн Чживэй оставалось только лежать без движения и горестно вздыхать, вспоминая историю господина Дун Го и думая о невероятном сходстве между принцем Чу и тем неблагодарным волком[138].

Но Чживэй также знала, что получает по заслугам, так как этот принц явно мстил. Возмездие настигло ее слишком быстро, и если бы она знала заранее, то оставила бы ему нижние одежды, чтобы прикрыть наготу.

Женская одежда доставляет больше хлопот, поэтому Нин И потребовалось некоторое время, чтобы снять внешний слой ее платья и отнести его к огню для просушки. Когда он повернулся к Чживэй, то увидел, что девушка зажмурилась и что-то бормочет себе под нос.

Наклонившись ближе, он прислушался и разобрал ее мантру:

— Он просто евнух, он евнух, он евнух…

Нин И мог только смотреть на эту хладнокровную, но тем не менее взбешенную тигрицу, и часть его хотела просто дать ей затрещину, чтобы положить конец своим мучениям раз и навсегда.

Но чем дольше он смотрел, тем незначительнее казались ее слова. Вскоре все, что он видел перед собой, — это прекрасное лицо женщины, лежащей рядом. Оно было подобно цветку, а на щеках играл слабый румянец, оттеняя белизну нежной нефритовой кожи. Ее губы опьяняюще-красного оттенка почти отвлекли его от оскорбительных слов, исходящих из этого прекрасного рта.

Эти бормочущие губы нуждались в перерыве.

Нин И наклонился.

Свежие, сладкие губы встретились, и вкус был похож на безграничное множество весенних красок Это первое прикосновение было таким изумительным, что тотчас глубоко проникло в его сердце. Нин И сразу понял, что еще немного, и он потеряет контроль, но не смог удержаться, чтобы не прильнуть плотнее, захватывая ее острый язычок.

Может быть, он действительно только собирался заставить ее перестать бормотать, а может быть, хотел наказать эту колючую, как роза, женщину. Но как только принц почувствовал мягкое страстное тепло, он отдался своим желаниям, подобно усталому путнику, наконец достигшему безопасного пристанища для отдыха.

За все двадцать три года своей горькой жизни мужчина никогда не вкушал такой сладости, и теперь уже не мог совладать с собой. Все, чего он хотел, — это нежиться в ее опьяняющем запахе. Его пальцы зарылись в волосы девушки и крепко обхватили ее затылок, в то время как другой рукой он притянул ее ближе к себе. И все это время он проникал своим языком в ее рот все глубже, навсегда смешивая и переплетая их вкус.

За окном хлестал дождь, но внутри здания два тела были тесно прижаты друг к другу, без возможности сделать лишний вздох, без возможности услышать что-то, кроме своего и чужого тяжелого дыхания.

Рядом с ними потрескивал огонь, и в воздух поднимались искры.

Крошечный цветок пламени расцвел в полумраке комнаты, затрещав, словно фейерверк, вырвав двоих из пьяного транса. Глаза Нин И прояснились, и он отстранился, отворачиваясь.

Отодвинувшись, мужчина осторожно потер грудь и прочистил горло, прежде чем слегка тронуть покрасневшие губы.

Рана мучила его, а лекарство было слишком сильным — он почти потерял контроль.

Грудь Фэн Чживэй дрожала от учащенного дыхания, а румянец на лице выдавал ее смущение. Девушка все еще не могла двигаться из-за заблокированных акупунктурных точек, так что ей оставалось только смотреть на полог кровати, представляя, как она испепеляет лицо этого человека своим взглядом.

Ей больше не нужен был огонь: в этот момент тепла ее разгоряченного тела было достаточно, чтобы высушить платье.

Нин И выровнял дыхание и отстранился еще немного, но когда наконец обернулся и увидел спокойное лицо и свирепые глаза Фэн Чживэй, то не смог удержаться от смеха.

Улыбка исчезла также быстро, как появилась, словно мимолетное цветение цветов канны, быстро увядших в пустом одиночестве дворцовых покоев. Принц притянул Фэн Чживэй к себе, сняв внутренний слой ее платья и оставив на ней только белые, как луна, нижние одежды. Переместив ее, он положил голову девушки на свою руку и заговорил легким тоном:

— Хорошо, что… если бы ты соблазнила меня и я бы совершил что-то неподобающее во дворце матушки-наложницы… это было бы настоящим преступлением.

Мужчина говорил так, будто это она накинулась на него. Хотя Фэн Чживэй могла говорить, гнев заглушил ее голос, и девушка поклялась себе, что в будущем, даже если он будег лежать перед ней умирающим, она спокойно пройдет мимо, возможно, даже наступит ему на лицо, когда будет уходить.

— Это резиденция Илань, — продолжил Нин И, держа девушку в объятьях и нежно перебирая ее волосы. В тишине и спокойствии этого момента прошлое казалось ему проливным дождем, стучащим снаружи: далекий шум было слышно, но он не влиял на его сердце. В это мгновение он больше не хотел скрывать свои секреты.

— После того, как моя матушка «умерла», она жила здесь еще десять лет, — пояснил он.

— О, — равнодушно пробормотала Фэн Чживэй, закрыв глаза и приготовившись уснуть. Хочешь рассказывать — рассказывай, она все равно не хотела слушать.

Но как только ее глаза закрылись, они тут же распахнулись: что он сказал?

Жила здесь после смерти?

Мурашки пробежали по рукам Фэн Чживэй, когда она вспомнила все слухи о прошлом Нин И. Его мать-наложница была принцессой небольшого племени Великой Юэ и попала в плен во время войны. В том же году, когда династия Тяньшэн еще не была основана, эта легендарная несравненная красавица умерла от маточного кровотечения через несколько месяцев после рождения Нин И.

Спустя годы, когда Нин И было семь лет, Император Тяньшэн основал свою династию.

Фэн Чживэй всегда удивлялась странной истории рождения Нин И, но никогда не задумывалась о ней, однако теперь задалась вопросом: насколько вероятно, что принцесса могла умереть от маточного кровотечения спустя несколько месяцев после родов?

Чаще всего кровотечение случалось в процессе родов, а вероятность его возникновения уже после значительно снижалась. На момент рождения Нин И семья Нин была одним из самых известных военных кланов в Великой Чэн, обладавшим большой властью и богатством. Каких только редких лекарств у них не было. Как могло случиться так, что в их клане, подобно бедной семье, лишенной лекарств и помощи лекаря, умерла молодая мать спустя несколько месяцев после родов?

И вот ее сын открыл правду: его мать не умерла и прожила еще десять лет! Но зачем ей нужно было прятаться в уединении?

— На тринадцатом году правления последнего Императора Великой Чэн отец-император поднял восстание, — спокойно продолжал Нин И. — Великая Юэ была вассалом Великой Чэн и решила воспользоваться моментом, чтобы отделиться и основать свою страну. Отец-император в то время сосредоточился на Великой Чэн, поэтому отложил проблему с Великой Юэ на три года. Когда здесь все утихло, он отправился на север воевать с Юэ, и моя матушка попала в плен и стала наложницей отца-императора. Она была дочерью главы королевского рода приграничного племени Ложи. В то время в горах у границы проживали племена Солнца и Луны, которые славились своими тайнами. Говорили, что женщины племени Юэчжи[139] были известны очаровывающим искусством, а женщины Ложи[140] пользовались благосклонностью Небесного Императора. За женщин этих двух племен боролись все противоборствующие стороны, и для отца-императора получить ту, что избрана самим Небесным Императором, вполне соответствовало его амбициям и мечтам. Однако мою матушку-наложницу захватили в плен странным образом. Однажды она свалилась с неба с песней, приземлившись прямо на боевого коня отца-императора.

Фэн Чживэй не сдержала изумленного вздоха — неужто эта принцесса была бессмертной небожительницей?

— В тот день шел сильный снегопад, и снег густо покрывал сосновый лес, по которому шла армия отца-императора, — продолжал Нин И, глядя на воду, стекающую с изогнутого карниза крыши. Его взгляд расфокусировался, и принц будто смотрел сквозь завесу дождя на чудесную сцену из прошлого, когда огромная армия, утопая в снегу, продвигалась вдоль границ Великой Юэ. — Войско проходило по лесу и заметило, как моя матушка-наложница упала с сосны, напевая странную мелодию себе и маленькой белочке, которую она прижимала к белой конопляной одежде. Все подумали, что она бессмертная фея, спустившаяся с Небес.

Сквозь полуприкрытые веки Фэн Чживэй словно бы тоже увидела черные сияющие доспехи и блестящие копья, медленно бредущие сквозь густой снег и зеленые верхушки сосен. В тот тяжелый и горький день юная девушка в белом с белкой в руках, должно быть, стала для них явлением исключительной красоты и нежности?

— Появление матушки-наложницы было слишком странным, и генералы разделились во мнениях относительно благоприятности этого знака и даже чуть не подрались. Отец-император принял окончательное решение и настоял на том, чтобы взять ее с собой. Никто не понимал языка моей матушки, и никто не знал песни, которую она пела. Даже когда матушка-наложница начала учить язык Центральных равнин, она неохотно разговаривала. В следующем году матушка-наложница забеременела, а Император Великой Чэн бежал в Великую Юэ, и поэтому отец-император снова выдвинулся на север. Война шла не в нашу пользу, и объединенные силы Великой Юэ и недобитков армии императора Ли отвоевали семь уездов и заняли большую часть земель к востоку от реки Хуянь. Слухи и страх поселились в армии.

— Лазутчики? — спросила Фэн Чживэй, не в силах сдержаться.

Нин И взглянул на девушку, уголки его губ изогнулись в холодной горькой улыбке.

— И да, и нет. Вновь заговорили о благосклонности Небесного Императора. Один министр из Великой Юэ пояснил: этот титул не означает, что тот, кто владеет женщинами из племени Ложи, непременно станет Императором, а скорее то, что сами женщины от природы обладали способностью к прорицанию. Они могли видеть свое будущее и будущее своих потомков, и потому считались одаренными милостью богов. Примерно в это же время окончательно перевели песню, которую пела матушка-наложница, когда упала на коня отца-императора.

— О чем она пела?

— Я не знаю, — покачал головой Нин И. — Все, кто знал, уже мертвы. Остался только отец-император.

— Должно быть, пророчество было неблагоприятным… — пробормотала Фэн Чживэй.

— Да, — отозвался Нин И, глядя в потолок Его пальцы сгибались и бессознательно касались лица Фэн Чживэй, их холод вызывал дрожь по ее позвоночнику.

Когда Чживэй задрожала, Нин И посмотрел вниз и разблокировал ее акупунктурные точки. Она немного отодвинулась от него и, подумав, придвинула жаровню еще ближе.

— Ты беспокоишься, что я замерзну? — прошептал мужчина позади нее низким, нежным голосом.

— Нет, — ответила Фэн Чживэй, отказываясь признавать свое беспокойство. — Мое платье все еще мокрое, я просто хочу, чтобы оно быстрее высохло. — С этими словами Чживэй взяла подушку и впихнула ее между собой и Нин И, создавая барьер. Нин И только улыбнулся про себя, не развивая тему дальше. Наконец Фэн Чживэй больше не могла выносить неловкость, глядя на эту его улыбку, поэтому вернулась к рассказу:

— Что случилось дальше?

— Остальное уже достояние истории, — спокойно объяснил Нин И. — Вся армия, напутанная слухами, требовала избавить их от проклятья, и, конечно, отец-император не мог отказать. Два месяца спустя моя матушка родила меня, а потом еще через два — «умерла от кровотечения».

Моя кормилица рассказала мне только эту официальную версию, поэтому я никогда не видел свою матушку-наложницу и всегда считал, что она скончалась. Отец-император жалел меня и отдал на попечение Императрицы, хотя, конечно, тогда династия еще не была основана и наш клан не был императорским. Через неделю или около того я слег с тяжелой болезнью, и лекари заявили, что вряд ли выживу Императрица доложила об этом отцу-императору, но тот только вздохнул.

Но в мою последнюю ночь, когда я был на последнем издыхании и оказался близок к смерти, ко двору Императрицы пришел призрак. Никто не думал, что я смогу выжить, поэтому дежурить поручили только старой кормилице, которая, засыпая, заметила проплывающую мимо белую тень. В ужасе женщина закричала, и вбежали испуганные охранники и служанки. Они нашли меня всего в поту, но опасность отступила.

Никто не мог объяснить, что произошло, но все быстро об этом забыли. Я жил в резиденции Императрицы, но слуги плохо заботились обо мне, и я часто ранился. В юности наследный принц был очень непослушным и часто пихал мне в рот странные вещи, но моя кормилица не смела вставать у него на пути. Поэтому она могла только вынести меня за стены резиденции, чтобы поплакать где-нибудь в уголочке.

Нин И говорил с таким спокойствием, словно рассказывал о ком-то другом, словно все это была просто дурная сказка — страдания и одиночество главного героя уже давно превратились в хрусталь, разбитый течением истории.

— Однажды ночью моя кормилица так горько плакала, что заснула от усталости. Когда она проснулась, то обнаружила меня спящим на ступенях рядом с ней. Женщина точно помнила, что прижимала меня к своей груди, поэтому очень испугалась этого странного происшествия. После этого она уже не осмеливалась выводить меня за пределы резиденции, чтобы поплакать. Следующей ночью во дворе Императрицы снова появился призрак.

— Призраки, которые ходят по этой земле, часто возникают в сердцах людей, — тихо проговорила Фэн Чживэй.

Нин И посмотрел на девушку, в глубине его глаз мелькнула легкая нежная улыбка.

— После этого Императрица забеспокоилась и сказала, что мои бацзы не гармонируют с ее, поэтому она отдала меня на воспитание благородной наложнице Чан. Та была ее дальней родственницей и стала младшей женой отца-императора только потому, что родилась от наложницы. В то время она еще не обладала нынешней смелостью, поэтому я спокойно и тихо рос, пока мне не исполнилось семь лет, когда была основана династия Тяньшэн.

Пламя в жаровые ослабевало, и сумрачная комната все больше и больше погружалась во тьму. Слабый аромат горелого витал в воздухе, окутывая редкую дорогую лакированную мебель из черного дерева с позолотой, медленно исчезающую в темноте, — такую же старую и тяжелую, как рассказываемая история.

— Ты… когда ты снова ее видел? — наконец спросила Фэн Чживэй.

— А ты умна. Пожалуй, слишком умна… — отозвался Нин И, погладив девушку по волосам и многозначительно вздохнув. — Империя Тяньшэн была основана, и, поскольку я был еще мал, то жил во дворце. Императорский дворец Тяньшэн построили на месте старого дворца Великой Чэн, и территория была невероятно большой. Так что многие его уголки я никогда не видел. Однажды, в мои девять лет, я помогал старшему брату достать воздушного змея и упал, ушибив ногу. Все остальные тут же забрали змея и со свистом унеслись прочь, сказав, что позовут придворного лекаря. Но время шло, а никто не возвращался. Боль была невыносимой, поэтому я попытался дойти сам, но скатился с холма и обнаружил уединенное жилище. Раньше я слышал, что тот дворец заброшен и закрыт для посещения, но в тот день ворота оказались открытыми.

Его губы изогнулись в легкой улыбке, а глаза блеснули от счастья:

— Ворота распахнулись, и вышла женщина… Тогда я впервые увидел ее…

Нин И дважды кашлянул и отвернулся, но Фэн Чживэй успела заметить влажный блеск в уголках его глаз, похожий на крошечные бриллианты.

Через мгновение Нин И успокоился и продолжил:

— Я не знал, кто она такая. Для меня она была просто невероятно красива, а ее глаза наполняли тепло и доброта, которых я никогда не видел раньше. Я слишком испугался, чтобы опасаться незнакомки, поэтому не сопротивлялся, когда она подошла и подняла меня. Она занесла меня внутрь, перевязала мою рану и дала мне необычное печенье. Несмотря на то что мне было уже девять лет, женщина пыталась кормить меня с руки. Я провел там целый шичэнь, но она не возражала. Когда я наконец стал прощаться, по ее лицу потекли слезы.

Фэн Чживэй пришлось отвернуться, почувствовав, как в носу стало защипало, а горло сжало.

Ах, матери!

— Я вернулся домой, но все никак не мог забыть ее, поэтому несколько раз пробирался обратно. Я знал, что в ее дворец запрещено ходить, поэтому каждый раз был очень осторожен. У меня становилось все больше уроков, а братья пристально следили за каждым моим шагом, так что я мог лишь изредка навещать ее. Каждый раз, когда я пробирался к ней, она с искренней радостью заботилась обо мне. Однажды я так устал, что заснул во время визита, а когда проснулся несколько шичэней спустя, то увидел, что женщина обмахивает меня веером, и ее запястье уже посинело от усталости.

Нин И сделал паузу, коснувшись своего запястья, как будто он мог почувствовать боль своей матери через это прикосновение. Его пальцы слегка коснулись кожи, но глаза постепенно становились все холоднее и холоднее.

— Семь раз… Семь раз я приходил к ней… но в восьмой свой визит… ее уже не стало, а дворец оказался пуст.

Когда ему было девять лет, он впервые встретил свою мать, а в следующем году потерял навсегда.

Принц помнил все о ней в мельчайших подробностях, каждую драгоценную, украденную минуту, проведенную с ней. Эти семь посещений навсегда запечатлелись в его сердце, и мужчина бесчисленное множество раз вспоминал о них.

Семь встреч, одна жизнь.

Жизнь до и жизнь после казались такими холодными и пустыми. Только этот короткий промежуток времени был наполнен светом и теплом, которые он никогда не забудет.

Фэн Чживэй посмотрела ему в глаза, не в силах спросить о ее последних днях. Как правдива была поговорка «красивые женщины часто страдают от несчастной судьбы».

Возможно, женщина боролась из последних сил и десять лет прожила взаперти ради того, чтобы однажды встретить своего сына, надеясь, что свет ее материнской любви сможет осветить сердце ребенка, постепенно темнеющее в холодном мраке императорского дворца, где он был обречен на вечное одиночество. Возможно, она надеялась, что эти мгновения тепла смогут восполнить его недостаток во всей его будущей жизни.

— Позже я узнал, что сегодня дата ее смерти.

Множество людей собралось, чтобы отпраздновать счастливый и величественный день рождения благородной наложницы Чан, но никто не вспомнил об одинокой смерти в покинутом дворце.

— Когда я все узнал, меня охватило бесконечное раскаяние. Если бы я знал, что она ждет меня, тогда как бы много у меня ни было уроков, какие бы пакости ни замышляли мои братья, даже если бы я лишился сна и еды, я бы приходил сюда столько раз, сколько бы смог… но лекарства от сожалений нет, и я впустую потратил самые драгоценные мгновения моей жизни.

— Нет, не впустую, — искренне запротестовала Фэн Чживэй. — В конце концов, вы двое все-таки встретились и провели вместе немного счастливых минут. В те дни она была счастлива, и ты тоже. Так что это стоило того.

— Счастлива? — пораженью переспросил Нин И. — Счастлива?

Мужчина неожиданно разразился тоскливым смехом, хохот был низким и глубоким, а на губах выступила кровь.

Он вытер алые капли и уставился на красные дорожки на руке. Его смех оборвался столь же внезапно, как и появился, а когда он заговорил, голос звучал безмерно печально:

— Я тоже думал, что, по крайней мере, она была счастлива в эти часы. Все эти долгие годы я верил в это, однако теперь я понял, как ошибался!

Фэн Чживэй слегка пошевелилась, вспоминая обольстительную позу хрустальной статуи.

— Ты тоже видела туннель! — воскликнул Нин И, тыча пальцем вдаль. — Отец-император, мой отец, в конце концов, он не смог отказаться от ее красоты! Он даже приказал построить тайный ход и эту статую, эту… ужасную вещь!

Боль пронзила его сердце, глаза налились красным, и Нин И не смог даже закончить предложение. Принц закашлялся и выплюнул кровь, безмолвно вцепившись в каркас кровати, тело согнулось, его сотрясал тяжелый кашель.

После секундного колебания Фэн Чживэй медленно потянулась вперед, направляя поток своей ци в тело Нин И, чтобы помочь принцу укротить этот приступ. Девушка видела соблазнительную позу хрустальной статуи и могла понять ярость Нин И: Император Тяньшэн явно приказал построить этот туннель для личного пользования, и его непристойные намерения были очевидны в дизайне статуи, извращающей красоту матери Нин И. Могли Император действительно навсегда оставить такую неувядающую красоту жить в одиночестве в заточении? Подумать только: мать Нин И страдала от унижений на протяжении долгих лет, тая в сердце надежду хоть однажды мельком увидеть своего маленького мальчика. Ее дни были полны горечи и тянулись бесконечно, а долгие ночи были беспросветно темны, но она отказывалась освободиться ради тех коротких мгновений, проведенных наедине со своим сыном.

Женщина никогда не произносила ни слова, возможно, опасаясь, что, как только откроет рот, уже не сможет сдержать слезы.

— Она была набожной женщиной и все делала с абсолютной преданностью… — продолжал говорит!» Нин И, все еще сжимая рукой край кровати. — Она явно решила стать монахиней, но ей все равно пришлось… как ей, должно быть, было больно…

Принц склонил голову над жаровней, его голос оборвался. Через долгое мгновение огонь зашипел, сжигая его слезы.

Фэн Чживэй убрала руку с его спины и уже потянулась к его плечу, но затем спохватилась. Рука надолго зависла в воздухе, прежде чем девушка ее наконец убрала и отвернулась.

Чживэй сидела, глядя на кровать, ресницы опущены, глаза полузакрыты. Темно-красное пламя отражалось на ее лице, а брови хмурились в сочувствии.

Нин И повернулся, уставившись на нее. Внезапно он протянул руку и схватил кончики ее пальцев, впервые произнося ее имя:

— Чживэй…

Фэн Чживэй удивленно вздрогнула, ее подбородок взлетел вверх.

От природы затуманенный взор девушки блестел от слез. Они были такими чистыми и глубокими, что, казалось, могли охватить всю синеву неба и всю черноту земли, завлекая утонуть в них и провести так всю жизнь.

Слова, что были глубоко похоронены в его сердце, которые он сдерживал из-за нерешительности, теперь сорвались с языка:

— Чживэй, даже если все люди под Небесами повернутся против меня, я не буду чувствовать одиночество, пока ты будешь со мной.

Фэн Чживэй задрожала под взглядом Нин И. Его лицо выглядело бледным от слабости, но глаза были глубокими и искренними. Вся тонкость и смысл, скрытые в его словах, затронули каждуто струну ее души, заставив трепетать.

Глаза принца никогда раньше не смотрели так пристально, и она никогда не думала, что он когда-нибудь будет говорить с ней столь честно. С первой встречи они оказались в ловушке бесконечных маневров и уловок друг друга — борьба, сомнения, подозрения, прощупывание, попытки избежать встречи — все что угодно было между ними. Единственное, чего никогда не существовало, — это доверие.

И все же сейчас он держал ее за руку, сидел так близко и со всей серьезностью называл по имени.

За окном лил дождь, двое сидели в объятьях кровати. Тепло жаровни согревало обнаженную кожу, и ясно слышался стук сердца.

Чживэй уставилась на мужчину, едва сдерживаясь, чтобы не воскликнуть: «Невозможно!»

Но затем раздались шаги толпы, нарушая этот сокровенный момент, пробиваясь сквозь завесу дождя и мгновенно достигая их дворцовой комнаты.

Громкий голос воскликнул:

— Сюда, проверьте это здание!

Фэн Чживэй и Нин И одновременно зашевелились.

Невеста принца Хучжо и Его Высочество принц Чу вместе в темной комнате, да еще и полуодетые… Если их обнаружат, будет очень громкий скандал!