Восхождение фениксов

Глава 17 Притягательная сила алых губ

Молодой господин Янь подошел и постучал в ворота, и, как и ожидалось, на этот раз все было иначе, чем в прошлый. Старик быстро стал почтительным и лично вышел, чтобы поприветствовать их. Под завистливыми взглядами окружающих троица вошла в «вечно закрытые ворота» Академии Цинмин.

Нефритовая статуя без вопросов последовала за девушкой, как будто цель мужчины отныне заключалась в том, чтобы просто ходить за Фэн Чживэй. Девушка уже начала подозревать, что этот человек, вероятно, последует за ней даже в уборную. А отпрыск клана Янь был так счастлив, что посторонний мог подумать, будто он входит в ворота, дабы занять должность главы, а не прислуги.

На лице Фэн Чживэй читалось безразличие. Девушке больше некуда было пойти, а бордель — не лучшее место, особенно после инцидента с молодым господином Ди. Единственный, о ком Чживэй сожалела, — человек в черном. Готовить для него травы стало привычным, теперь же она больше не сможет насладиться этим.

Девушка положила ладонь на грудь, туда, где спрятана книжица, которую он одолжил ей. Фэн Чживэй планировала просто оставить ее себе. В конце концов, сколько людей в мире забывали вернуть одолженные книги?

Отпрыск семьи Янь радостно следовал за девушкой.

— Этого младшего зовут Янь Хуайши, а как зовут старшего брата?

Хуайши[54]? Этот малец не мог даже мухи обидеть, имя ему совершенно не подходило. Гораздо лучше оно шло нефритовой статуе. Фэн Чживэй улыбнулась:

— Меня зовут Вэй Чжи.

Янь Хуайши ответил долгим «о-о-о», и было совершенно очевидно, что он не поверил в сказанное.

Но Фэн Чживэй было все равно, что подумал юноша. Она повернулась к нефритовой статуе и тепло спросила:

— Имя?

Девушка обнаружила, что чем проще говорить с этим мужчиной, тем лучше тот понимает, а сложные вопросы, скорее всего, будут проигнорированы.

И, как и ожидалось, нефритовая статуя ответила:

— Гу Наньи.

— Хорошее имя, — неискренне похвалила Фэн Чживэй, втайне размышляя о том, как обидно, что такое отличное имя досталось непонятно кому.

Академия Цинмин была огромной и занимала более ста ли. Каждый ученик должен был носить светлую одежду, есть одну и ту же пищу и жить в одинаковых условиях со всеми. Такие правила ввел глава Синь. Императорский двор сначала не хотел соглашаться, утверждая, что это небезопасно для отпрысков знати и унижает величие власть имущих. Ответ Синь Цзыяня был очень интересным. Глава Академии не стал спорить с императорским двором, а вместо этого повесил объявление у входа в Цинмин: «Наша Академия приготовила одинаковые форму и еду для всех учеников, но те могут носить и есть, что хотят, дабы продемонстрировать свой статус. Только в таком, случае Академия будет смотреть на одежду), а не на таланты. Поэтому те, кто носит шелк и ест отдельно, должны в конце года сдавать дополнительный экзамен, и их оценки не могут быть ниже «отлично». А те, кто носит атлас, должны сдавать два дополнительных экзамена, и их оценки не могут быть ниже «превосходно»…» И так далее.

После того, как это правило обнародовали, из Академии исчез весь шелк. Все избалованные молодые господа облачились в светло-зеленую форму из простой ткани, и никто не мог заставить их надеть что-то другое.

Когда одежда и еда стали одинаковыми, разница в статусах перестала быть заметной невооруженным взглядом, отношения между учениками наладились: они начали общаться естественнее и непринужденнее. Хотя нет-нет, да доходили слухи о том или ином ученике с высоким происхождением. Когда кто-то спрашивал у сплетника: «Насколько высоким?», — тот лишь загадочно пожимал плечами и отвечал: «Не могу сказать».

Пока они шли, Фэн Чживэй слушала, как Янь Хуайши рассказывает про Академию. Если судить по тому, сколько всего он знал об этом учреждении, никто не смог бы предположить, что юноша только что вошел в ворота! Казалось, он уже проучился здесь три-четыре года.

— Откуда ты так много знаешь? — спросила Фэн Чживэй.

Ее новый слуга по фамилии Янь усмехнулся и потер пальцы друг об друга — сила серебра.

— Семья Янь богата и имеет власть на морях. Зачем ты проделал весь этот путь до Дицзина и даже решил стать чьим-то слугой?

— Императорский двор поддерживает сельское хозяйство и сдерживает торговлю. Какой бы богатой ни была семья, они все равно кланяются местным чиновникам. — Янь Хуайши посмотрел на изогнутые карнизы павильонов Академии Цинмин, и его циничный взгляд на мгновение потемнел. — Дицзин. Это город возможностей.

Фэн Чживэй улыбнулась. В больших кланах всегда много отпрысков, и борьба за звание главы семьи — очень ожесточенная. Этого юношу из Наньхая, должно быть, изгнали в результате каких-нибудь неудавшихся внутренних интриг. Или же он приехал с пониманием и надеждой, что столичные ресурсы помогут ему завоевать авторитет. Судя по оживленной манере общения этого молодого господина Янь, тут, вероятнее всего, имело место второе.

Старик-привратник вывел их на главный двор и, шепнув что-то, передал их пожилому ученому. Глаза того слегка расширились, он улыбнулся Фэн Чживэй. Когда ученый спросил имя девушки и откуда «он», Чживэй поведала фальшивую подготовленную историю, — ее звали Вэй Чжи, родился в крестьянской семье в провинции Шаньнань, остался сиротой и приехал искать помощи у родственников в столице.

Мужчина также задал осторожные вопросы о слугах. Снаружи казалось, что в Академии не строгие порядки, но все оказалось иначе. К безопасности здесь относились очень серьезно, и многие вокруг использовали цингун, только будучи мастерами боевых искусств. Янь Хуайши был умным молодым человеком, и ему не понадобилась помощь Фэн Чживэй, чтобы создать заслуживающую доверия историю, в которую вошел даже Гу Наньи.

Что касается нефритовой статуи, то он спокойно стоял рядом с Фэн Чживэй. Руки мужчины вытянуты по бокам, и скрыты под рукавами, он не двигался и не произносил ни слова. Глаза смотрели только на землю перед собой, а когда ветер в главном зале изредка колебал вуаль, становился виден тонкий бледный подбородок.

Бесконечным потоком снующие туда-сюда люди бросали на него многочисленные взгляды, привлеченные его неподвижностью и красотой, но быстро отворачивались. Все могли сразу определить, что этот человек — очень талантливый мастер боевых искусств. Лишь искусные воины вели себя так загадочно.

А вот Фэн Чживэй была твердо убеждена, что он просто идиот.

После регистрации девушка направилась на задний двор с пропускным жетоном ученика на поясе. Чживэй посмотрела на общежития и с легкой улыбкой сказала:

— Все только и говорят о том, как сложно поступить в Академию Цинмин, но похоже, что это довольно легко.

Янь Хуайши закатил глаза и украдкой взглянул на девушку с неприязнью, думая: «Ты бы прекратил прикидываться дураком!»

Фэн Чживэй сделала всего несколько шагов, когда услышала взрыв поблизости. Все мигом расступились в стороны. И прежде, чем Чживэй успела отреагировать, мимо пронеслась фигура человека. Знакомый запах наполнил ноздри, когда мягкий рукав коснулся лица девушки.

Гу Наньи мгновенно поднял руку, его пальцы метнулись, как вспышка молнии, но эта фигура проскользнула мимо Фэн Чживэй, как склизкая рыба. Девушка в шоке обернулась, ей показалось, что она увидела двух мужчин. Один тащил другого, не касаясь ногами земли, неслись мимо, как ураган. Все это время он беспорядочно выкрикивал:

— Ах, извините, посторонитесь! Ах, простите! Надеюсь, я вас не задел! Ай-ай-ай, приближается ураган! С дороги! С дороги!

Все прохожие расступились, как будто с молчаливым пониманием, и даже Янь Хуайши отскочил в сторону. Только Фэн Чживэй и Гу Наньи застыли неподвижно.

Фэн Чживэй подумала: разве ураган уже не пролетел мимо? Кому еще уступать дорогу?

Но вскоре девушка нашла ответ.

— А ну стой!

Вслед за бегущим мужчиной последовал резкий крик, пронзивший уши всех окружающих. За криком показались шесть-семь женщин в пестрых одеждах с закатанными рукавами. Все они держали разделочные доски. И пронеслись мимо с тяжелым хрипом.

От едкого облака вокруг них Фэн Чживэй чуть не задохнулась. Маленький слуга борделя Вэй Чжи сразу же узнал аромат — дешевые румяна «Ночной аромат».

— Что… что происходит? — Даже Фэн Чживэй была сбита с толку видом женщин, доблестно мчащихся вперед, как победоносная армия, преследующая разбитого врага.

Если бы девушка не знала, что находится в великой и могущественной Академии Цинмин, то подумала бы, что оказалась на базарной площади.

— А, — спокойно отозвался Янь Хуайши, в его голосе мелькнула насмешка. — Это нормально. Ты будешь видеть такое два-три раза в день, так что скоро привыкнешь. Уже довольно поздно, так что пойдем поедим и найдем, где переночевать. Старший брат, завтра тебе нужно будет выбрать Зал и решить, будешь ли ты изучать политику и историю или военное дело.

Фэн Чживэй согласно улыбнулась, и троица направилась в столовую. На ужин подавали лапшу со свининой. Каждому была положена большая фарфоровая миска с лапшой и супом, с семью или восемью кусками блестящей, жирной тушеной свинины в соевом соусе. Блюдо бесхитростное, но на вкус очень хорошее, зал наполняли ученики, которые держали большие миски и ели, чавкая и хлюпая.

Янь Хуайши очень быстро вписался: он бродил вокруг с миской в руке, одновременно поглощая лапшу и заводя новые знакомства. Юноша, казалось, совершенно не испытывал дискомфорт, присущий детям из богатых семей. Спустя несколько минут наблюдений за ним Фэн Чживэй стряхнула оцепенение и решила просто смириться. Запихивая лапшу в рот, девушка размышляла о том, что Академия Цинмин действительно не похожа на Первую академию под Небесами. Она больше походила на крестьянский дом в пригороде Дицзина.

Фэн Чживэй вдруг осознала, что рядом с ней как-то слишком тихо, и повернула голову вбок. Гу Наньи сидел по соседству. Одной рукой мужчина держал миску, другой слегка приподнял вуаль и обнажил половину прекрасного лица, из-за чего все невольно затаили дыхание. Отставив миски, люди уставились на Гу Наньи, а тот просто рассеянно смотрел на свою лапшу.

Губы Фэн Чживэй дернулись, девушка подумала: «Молодой господин, вы вообще собираетесь есть? Вы едите или продаете свое лицо?»

И тут она услышала бормотание Гу Наньи:

— Один, два, три… семь!

Семь?

Бам!

Фэн Чживэй еще не успела понята, что произошло, а Гу Наньи уже со звоном грохнул миску о стол и расплескал суп. Девушка быстро увернулась, все остальные тоже подпрыгнули на своих местах.

— Семь штук!

Семь штук? Семь штук чего? Фэн Чживэй повернулась к Гу Наньи, который все еще смотрел в миску. Он посчитал свое мясо? Чживэй заглянула в его лапшу и сосчитала: семь кусков мяса.

Но… в чем проблема?

Девушка заметила на горький взгляд ГУ Наньи, в котором скрывался затаенный гнев; на его позу, снедаемую ненавистью… это что, были семь кусков человеческого мяса?

Фэн Чживэй взяла палочками блестящее мясо из миски и поднесла к солнцу. Ничего необычного… хотя поговаривают, что человеческое мясо немного кисловатое…

— Восемь кусков.

Только что чуть не разбивший миску мужчина наконец выдавил два слова. Фэн Чживэй озадаченно замолчала, а затем девушку осенила странная мысль. Чживэй неуверенно спросила:

— Ты хочешь… восемь кусков мяса?

Гу Наньи пристально смотрел вперед и очень серьезно кивнул миске.

Фэн Чживэй чуть не расплакалась: «Молодой господин! Почему вы просто не сказали мне, что хотите больше мяса. Если перестанешь меня мучить, я дам тебе восемь, нет, девять кусков мяса! Хочешь, забирай все мои куски!»

Девушка пододвинула свою миску, чтобы передать мясо, но когда она потянулась за вторым куском, Гу Наньи остановил ее палочки своими.

— Восемь кусков, — серьезно сказал мужчина.

Хорошо… восемь так восемь.

Фэн Чживэй протянула руку, опустила вуаль и тихо пробормотала:

— Пожалуйста, закрой лицо. Я хочу поесть спокойно.

Было слишком тяжело находиться под чужими волчьими взглядами.

Молодой господин Гу наконец, начал с удовольствием уплетать свои восемь кусков мяса, но теперь уже Фэн Чживэй не могла доесть. Девушка беспокоилась о том, когда же наконец закончится весь этот кошмар, который она на себя навлекла.

После ужина троица направилась отдохнуть. Им выделили небольшой двор с двумя комнатами: одна предназначалась для приема посетителей, а другая была разделена на две части — секцию поменьше с одной кроватью и секцию побольше с двумя. Очевидно, одна часть предназначалась для ученика, а другая — для его слуг. Фэн Чживэй наконец вздохнула с облегчением: проблема, о которой волновалась девушка, разрешилась сама собой. Янь Хуайши ухмыльнулся и сказал с едва скрываемой ложной скромностью:

— Старший брат, что думаешь? Это один из лучших дворов общежитий для учеников. Мне потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы уговорить коменданта предоставить его нам.

Фэн Чживэй благодарно улыбнулась и спросила:

— Оказывается, ты знаком с комендантом общежития?

— Я не был знаком.

— Тогда почему он так добр к тебе?

— Мы подружились, пока ели лапшу, — высокомерно улыбнулся Янь Хуайши. — Я почистил ему три зубчика чеснока, а потом он даже назвал мне имя своей новой наложницы.

— …

После такого долгого дня Фэн Чживэй рано легла спать, но все равно не могла уснуть. Она еще не привыкла спать с двумя мужчинами по другую сторону двери. Девушка села и тупо уставилась в стену. Было очень тихо — правила Академии предписывали ложиться спать в час Ю[55]. В тишине каждый негромкий звук казался раскатом грома.

Но… с одной стороны не доносилось ни звука.

Фэн Чживэй нахмурилась. Журчал бегущий ручей, тихо осыпались лепестки персика. В соседнем дворе кто-то разговаривал во сне, бормоча что-то бессмысленное.

Но из-за стены не доносилось храпа двух людей.

Они еще не спят или…

С тихим скрипом дверь в соседнюю комнату отворилась. Вошел Гу Наньи, по-прежнему одетый с ног до головы и прижимающий к груди подушку. Фэн Чживэй в изумлении повернулась, и, хотя девушке пришлось признать, что это было до странности пугающее зрелище — мужчина, бродящий вокруг с подушкой в обнимку, она не могла сказать, что на него неприятно смотреть.

Может быть… в Гу Наньи даже было что-то привлекательное…

Бледные пальцы, которые крепко сжимали подушку, изящный изгиб шеи, красивые губы и белоснежная кожа…

Идеальная белизна, подобная этой, — красота, пробуждающая самые глубинные чувства человеческого сердца, притягивающая к себе своей чистотой и соблазнительностью.

Внезапно Фэн Чживэй пришла на ум неуместная фраза «Быстротечное время так легко отрекается от человека, зарделись алые уста, спеет банан…»

Пока девушка погружалась в чувство, которое у нее вызвала эта поэтическая строка, человек подошел с подушкой к краю кровати, откинул одеяло и… улегся в постель.