Восхождение фениксов

Глава 43 Все твое — мое

Нин И поднял голову и посмотрел на Фэн Чживэй. Он не мог ни прочитать выражение лица молодой девушки в маске, ни разобрать что-либо в ее подернутых туманом глазах.

Их взгляды встретились, и каждый отвернулся. Нин И уставился на рукава и равнодушно ответил:

— Хорошо.

Принц не стал спрашивать, что за вещь ей нужна, как будто уже сам обо всем догадался.

Фэн Чживэй поджала губы и холодно улыбнулась.

Остальные не поняли, в какие шарады играли эти двое, и просто смотрели на них с нетерпением. Фэн Чживэй указала на запястье Нин И и сказала:

— Я хочу одолжить буддийские четки Вашего Высочества.

Нин И был одет в шелковый халат бледно-голубого цвета с золотой подкладкой. Широкие рукава покрывала искусная вышивка: светло-зеленые цветы дикой сливы с пятью лепестками. Его утонченный и элегантный облик полностью скрыты от глаз рукавом. Император Тяньшэн с улыбкой сказал:

— Шестой сын, Мы никогда не слышали, чтобы ты был последователем буддизма. Когда ты начал верить в Будду?

— Пару дней назад Седьмой брат пригласил меня и нескольких других братьев в свою резиденцию на банкет, — улыбаясь, отозвался Нин И. — На пиру он раздал всем буддийские четки, сказав нам, что они были частью дани Сюньло. Если носить их летом, они защитят сердце и уберегут глаза, а также снизят выделение пота… Этот сын больше всего боится жаркой погоды и именно поэтому надел их.

С этими словами мужчина отдернул рукав, обнажая нить черных бусин на запястье. Цвет был насыщенным и казался благородно старинным, от четок исходил слабый аромат орлиного дерева. Даже при случайном взгляде четки не казались простым украшением, а прекрасная буд дийская подвеска, висевшая на нефритовом запястье Нин И, вопреки происхождению обладала притягательностью.

Принц протянул руку вперед, не снимая четки, и улыбнулся Фэн Чживэй, его глаза блеснули под густыми длинными ресницами.

Фэн Чживэй посмотрела на него.

Мужчина выдержал этот взгляд.

Запястье Нин И повисло в воздухе, и он отказывался что-либо делать.

Чживэй молча стиснула зубы и, чувствуя растущее смущение из-за этой безвыходной ситуации, осторожно протянула руку, сжимая пальцы и стараясь не коснуться его кожи. Наблюдающий за ними Ху Шэншань вдруг рассмеялся:

— Тонкие пальцы ученого Вэя действительно напоминают руки прекрасной женщины.

Все рассмеялись, и Фэн Чживэй могла лишь неловко рассмеяться вместе с ними.

— Этот подчиненный — первый сын в семье. Все мои старшие братья умерли в молодости, и родители беспокоились, что я не доживу до совершеннолетия, поэтому с рождения воспитывали меня девочкой. Я заставил старейшин смеяться.

Во время объяснения девушка быстро дернула рукой.

Ее пальцы коснулись ладони Нин И и сжали четки. Но в этот момент принц неожиданно согнул пальцы, нежно проводя ими по ее ладони.

Прикосновение было таким же мягким, как касание легкого перышка, но оно настолько потрясло Фэн Чживэй, что девушка подсознательно убрала руку, чуть не уронив при этом буддийские четки. Лицо Чживэй стало горячим, глаза покраснели, хотя она и успокаивала себя, убеждая, что маска скрывает румянец.

Нин И рассмеялся:

— Ученый Вэй действительно очень внимательный человек Он даже буддийские четки снимает с такой осторожностью.

В Кабинете снова раздался смех, но на этот раз другого рода: хотя некоторые министры в зале лишь добродушно посмеивались, в глазах других блеснуло понимание.

У бедного мальчика из крестьянской семьи не должно быть такой манерности…

Фэн Чживэй посмотрела в холодные улыбающиеся глаза Нин И и прямо ответила:

— Вэй Чжи из бедной семьи. Ныне мне улыбается счастье каждый день лицезреть лик Его Величества, а принц Чу и другие могущественные министры замечают меня.

Я не могу не чувствовать радость и трепет от такой чести. Если этот подчиненный поступил легкомысленно, прошу принца Чу простить меня.

— Ничего, — мягко улыбнулся Нин И. — Видя тебя здесь, я тоже испытываю и радость, и трепет.

Министры снова начали смеяться и шутить, но мысли Императора Тяньшэн были заняты идеей Фэн Чживэй об укрощении волка. Поэтому хотя этот разговор и пробудил в нем любопытство, но правитель не стал зацикливать на нем внимание.

— Ваше Величество, — быстро сменила тему Фэн Чживэй и выступила вперед, вытягивая перед собой буддийские четки. — В этом и заключаются две стратегии по приручению волка.

Император Тяньшэн взял четки в руку, рассматривая странные, сложные узоры, вырезанные на бусинах, и вдруг его озарило:

— Гелуг-ламаизм[108]?

— Верно. — Фэн Чживэй не хотела тянуть и сразу же пояснила: — Великая Юэ — исторически земля кочевников, и говорят, что ее основатель великий хан Хула верил в ламаизм. Хотя впоследствии ламаизм пришел в упадок и был подавлен шаманизмом, среди знати Великой Юэ все еще процветает вера в него. Этот младший министр подумал, что мы можем использовать какие-нибудь методы для продвижения гелуг-ламаизма в Великой Юэ.

— Зачем?

— Это принесет нам три полезных эффекта. Во-первых, в гелуг-ламаизме есть «две запретные заповеди»: монахам запрещено жениться и продолжать род, а также не разрешается заниматься сельским хозяйством. Как только многие сильные юноши обреют головы и присоединятся к ламаизму, население и боевая мощь Великой Юэ упадут. Даже если монахи вернутся в мир на время войны, годы, проведенные с Буддой, сведут на нет их свирепость, и они потеряют свое главное преимущество в бою. Во-вторых, ламаисты верят в развитие бхавачакры и им предписывается соблюдать аскетические практики в этой жизни для подготовки к следующей. Последователи гелуг-ламаизма должны уйти от мирской жизни и ни к чему не стремиться. В-третьих, в отличие от шаманов, которые могут совершать свои обряды где угодно, ламаисты проводят церемонии только в храмах, а постройка храмов стащит кочевников с коней и заставит их осесть в одном месте.

— А вторая стратегия? — Фэн Чживэй говорила быстро, но Император Тяньшэн задал вопрос еще быстрее, слегка подавшись вперед. Если бы старику не нужно было поддерживать императорское достоинство, он бы уже, наверное, спрыгнул с трона.

— Шерсть, — ответила Фэн Чживэй. — Клан Янь в провинции Наньхай круглый год торгует с другими странами и приобрел прекрасных длинношерстных овец. Шерсть этих овец плотная и толстая, из нее можно прясть и ткать мягкую, легкую и теплую ткань. Она намного лучше, чем та, что мы используем для нашей зимней одежды сейчас. Поскольку этих овец нельзя разводить в жаркой и влажной провинции Наньхай и поскольку Департамент ткацкого дела Миньцзян опасается, что из-за распространения этого нового материала пострадают наши местные ткацкие мастерские хлопка и льна, клану Янь не позволили выращивать этих овец. Если мы сможем разводить их на севере империи, где погодные условия подходят им больше, мы не только получим ткань, которая повысит качество жизни нашего народа, но и закуем в оковы экономику Великой Юэ.

— Что касается распространения ламаизма и новой шерсти… — Фэн Чживэй вздернула подбородок и улыбнулась. — Все присутствующие здесь министры самые способные и опытные подданные и определенно предложат множество хороших планов, чтобы облегчить заботы и бремя Вашего Величества. Вэй Чжи не переступит своих границ.

Демонстрируя талант и способности, нужно сохранять порядочность и приличия. Все высокопоставленные и могущественные чиновники, сидящие в этом зале, независимо от того, поддерживали они или выступали против этого нового предложения, не могли не оценить молодого ученого.

Талантливый юноша стоял посреди торжественного, богато украшенного императорского кабинета, в котором обсуждались все дела Империи и самые секретные военные тайны, перед драконами и фениксами в облике людей, но его яркие, блестящие перья ничуть не меркли по сравнению с ними. Он стоял с прямой спиной не гордо, но и не смиренно, как нефритовое дерево, что качается на ветру, но твердо стремится ввысь к девяти Небесам.

Никто не смог удержаться от того, чтобы слегка наклониться вперед и взглянуть снизу вверх на этого молодого человека. Блеск в их глазах означал одно — вот он, невероятный ученый, который в будущем обязательно взлетит еще выше!

Но юноша был слишком сообразителен и, возможно, мог упасть и разбиться, пока будет подниматься!

Эта женщина внезапно изменилась и, отбросив свою скрытность и обычное притворство, открыто подтолкнула семью Янь к самому верху! Пахнет опасностью.

Такая мысль могла принадлежать только Его Высочеству принцу Чу. На его лице застыла улыбка, пока он сидел на своем месте и смотрел на эту хитрую как лиса девушку, великолепную, как демонически-красный цветок дурмана, расцветающий в глубине ночи.

В июне шестнадцатого года правления Чанси Цю Шанци, генерала Пяти армий, назначили главнокомандующим Северного похода. Под его командование перешли двести тысяч солдат, которые получили приказ отправляться на север.

В том же месяце Министерство доходов и Министерство работ получили императорский указ, который предписывал им начать тайное планирование разведения длинношерстных овец в сотрудничестве с представителем наньхайской семьи Янь в Дицзине. Тот предлагал предоставлять овец бесплатно в течение первых трех лет, а затем просил только тридцать процентов прибыли каждый год. Щедрость клана Янь получила высочайшую оценку Императора. Правитель издал указ, даровавший клану звание поставщиков императорского двора, которым поручили организовывать и контролировать бизнес и торговлю между Дицзином и южными землями.

Все эти события были связаны с Фэн Чживэй, но мало кто догадывался о ее причастности.

Вопрос о принятии решения о назначении главнокомандующего Северного похода вызвал жаркие яростные споры. Этому военному чиновнику нужно было одержать решительную победу, а после взять на себя усмирение границ. Поэтому человек на этой должности обязан быть не только яростным в бою, но и обладать благоразумием и тонкостью — два условия, которые казались почти противоположными. Более того, после основания империи Император Тяньшэн стал опасаться многих старых генералов и казнил или сослал большинство способных и опытных военных чиновников. Из-за этого Император приказал Цю Шанци исправить свои ошибки и послал Чуньюй Хуна в качестве его помощника, наконец уравновесив силы, стоящие за ними.

Поскольку кое-кого отправили в военный поход в качестве наказания, даже несмотря на кажущееся могущественным звание, Цю Шанци мало радовался. В своем беспокойстве он нанес визит Вэй Чжи, «сыну близкого друга семьи», и попросил его позаботиться о поместье Цю, пока его не будет в Дицзине.

— Дорогой племянник. — В волосах Цю Шанци стало больше седины, а в глазах стояли слезы, когда он держал Фэн Чживэй за руку, умоляя. — Ситуация при дворе деликатная и сложная. Твои названые братья Цю недостаточно опытны, а Третий брат был только-только повышен до полководца в армии Хувэй. Как в поместье, так и за его пределами я могу рассчитывать только на тебя, надеюсь, ты присмотришь за моей семьей вместо меня.

Цю Шанци слезящимися искренними глазами смотрел на Фэн Чживэй. Поскольку его план еще не приведен в исполнение, Вэй Чжи до сих пор не наградили за вклад, но все причастные понимали, что Его Величество высоко ценит этого молодого и талантливого юношу. Рано или поздно этот ученый добьется выдающихся успехов в своей чиновничьей карьере. С другой стороны, молодые господа семьи Цю были бездельниками разных сортов. Они занимали должности в лагере Хувэй благодаря семейным заслугам и вели праздную жизнь в столице. Раньше это было нормально, потому что клан Цю являлся частью окружения Пятого принца, но теперь, когда тот отправился в изгнание, всем его последователям пришлось низко опустить головы и ждать, не осмеливаясь даже дышать слишком громко. Цю Шанци боялся, что если он выйдет в отставку или худшая судьба постигнет его на поле боя, то его большая семья останется без поддержки. Поэтому он изо всех сил старался укрепить свою дружбу с Вэй Чжи и надеялся, что этот талантливый молодой человек в будущем будет присматривать за поместьем Цю, отдавая почтение «старой дружбе».

— Дядюшка, не переживай, — со всей серьезностью ответила Фэн Чживэй. — Поместье Цю — это и мой дом тоже, а сыновья семьи Цю — мои братья. Все, что есть у меня, это и их тоже.

С этими словами девушка достала шелковый мешочек и вложила его в руку Цю Шанци.

— Дядюшка, когда прибудешь в приграничный город Цанлань, открой его.

Счастье охватило Цю Шанци: при дворе всем была известна мудрость Вэй Чжи, и командующий был уверен, что в шелковом мешочке спрятан какой-нибудь превосходный план! Мужчина очень бережно спрятал мешочек за пазухой и поспешил раскланяться с Фэн Чживэй.

Армия выдвинулась в долгий поход, и когда они наконец приблизились к далекому городу Цанланю, Цю Шанци больше не мог сдерживаться и тайком открыл шелковый мешочек.

Двести тысяч солдат увидели, как их генерал вскрикнул от шока. Затем его рот наполнился кровью, и он упал с коня.

Кусочек бумаги, который он вынул из шелкового мешочка, был подхвачен ветром и упал в реку Цанлань. Слова, написанные красивым почерком, растворились в воде, и письмо исчезло, чтобы больше никто никогда не увидел его содержания: