Восхождение фениксов

Глава 51 Надежда подобна отравленному вину

— Я почти забыл, что ты тоже изучала медицину. — Нин И вытянул запястье со слабой улыбкой. — Я все еще немного пьян.

Он поднял на девушку взгляд, и в его глазах блеснул тусклый свет. По-прежнему мягко и нежно улыбаясь, Фэн Чживэй сосредоточилась на его пульсе. Через некоторое время она отпустила его запястье и сказала:

— Вы правы, у Вашего Высочества отменное здоровье.

После этого Чживэй взяла миску с супом.

Нин И посмотрел на нее, но не стал принимать миску у нее из рук.

— Возможно, Ваше Высочество не хочет пить суп, который я приготовила. — Фэн Чживэй с легкой улыбкой поставила еду обратно на столик. — Я унесу это.

Но когда она повернулась, он потянулся и забрал у нее пищу.

— Отравленное вино может быть слаще меда, а хорошее лекарство всегда горькое. — В один глоток Нин И осушил миску и поставил ее на столик. — Каким бы ни был вкус, чтобы узнать его, надо попробовать. — Допив, он томно поднялся. — Уже довольно поздно, а у меня еще есть дела. Мне надо идти.

Фэн Чживэй поклонилась ему вслед:

— До свидания, Ваше Высочество.

Но Нин И вдруг остановился и обернулся, качаясь, как лист на ветру. Фэн Чживэй оставалось только подойти, чтобы поддержать его. Нин И самым естественным образом оперся локтем на ее плечо, перенося большую часть веса на девушку. Фэн Чживэй нахмурилась, но морщины не успели проступить на ее лбу, и девушка привычно улыбнулась.

Нин И с усмешкой наблюдал за тем, как меняется ее выражение. На лице этой девушки всегда играла маленькая прозрачная улыбочка. Ее не могли поколебать ни мирская суета, ни яростный дождь с ветром — и она так привыкла к этой сдержанности, что сама уже не могла отличить свою искреннюю улыбку от фальшивой.

Неужели Чживэй действительно планировала носить эту маску всю оставшуюся жизнь?

Нин И внезапно потянулся и провел по краю ее кожаной маски, потирая пальцем между ее бровей, приговаривая:

— Наморщи, наморщи.

Фэн Чживэй смотрела на него, не зная, смеяться или плакать — что за безумец: пока другие пытались избавиться от морщинок вокруг глаз, он просил ее наморщить лоб.

— Разве вы не сказали, что у вас дела? Ступайте, ступайте! — Его Высочеству не нравилась ее фальшивая улыбка, а ей уже надоело притворяться любезной, поэтому она открыто начала подталкивать его к двери. — Провожать не буду.

Нин И опустил подбородок, прядь его темных волос упала вниз, касаясь бровей Фэн Чживэй. Его белоснежная кожа еще сильнее оттеняла глаза, делая красоту принца поистине ослепительной. Наконец он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я знаю, что ты дождаться не можешь, когда я уйду.

— Ваше Высочество, должно быть, шутит. — Фэн Чживэй заправила прядь волос за ухо и отодвинулась от его губ, пытаясь сохранить равнодушное выражение лица. — Этот младший министр каждый день с нетерпением ждет визита Вашего Высочества, чтобы вы могли добавить еще несколько морщин вокруг его глаз.

Нин И только взглянул на нее, молча улыбнулся и первым вышел из комнаты. Когда они вдвоем вернулись в беседку, Фэн Чживэй удивилась, обнаружив якобы «напившегося до беспамятства» Десятого принца сидящим с красным лицом рядом с остальными.

— Десятый брат сегодня напился первым и не смог спасти Шестого брата от вина[122]. — Второй принц со смехом указал на Нин Цзи. — Когда Десятый брат здесь, Шестой брат никогда не напивается, но на этот раз некому было стать для тебя ширмой!

— Возможно, вино в поместье Вэй просто вкуснее, — мягко улыбнулся Седьмой принц.

— Лучше посмотрите, какой подарок я приготовил ко дню рождения матушки-наложницы, — внезапно объявил полупьяный Пятый принц и достал из рукава тонкий изящный стакан для кистей. — Полгода люди комиссара[123]провинции Миньнань прочесывали десять тысяч ли гор, чтобы найти это единственное в своем роде сокровище, и только сегодня оно прибыло в Дицзин. Я показываю его вам, чтобы расширить ваш кругозор.

— В чем редкость стакана для кистей? Благородная наложница Чан любит каллиграфию, разве есть стаканы для кистей, которых она не видела? — сказал Второй принц. Но не успев покачать головой, вдруг заволновался.

Из тонко вырезанного бамбукового стакана внезапно показалась пара глаз-бусинок.

— Мышь! — громко вскрикнул Десятый принц, падая на спину. Пятый принц успел подхватить его и со смехом сказал:

— Десятый брат, почему ты до сих пор так труслив? Совсем не обладаешь величием императорской семьи.

Десятый принц покраснел. Из стакана для кистей вылезли два миниатюрных существа с хвостами. Это была пара крошечных обезьянок, не больше пальца в величину, с круглыми пушистыми головами, большими и круглыми черными глазами и короткими хвостиками. Необычно, и мех у них был светло-золотистым, из-за чего они казались отлитыми из золота. Очень милые и красивые зверьки.

— Это легендарные Письменные обезьянки? — изумленно выдохнул Седьмой принц. — Я думал, что эти существа все вымерли. Где ты их нашел? У этих еще и мех золотой! Разве Письменные обезьянки не должны быть коричневато-серыми или оранжево-желтыми? Что это за редкий вид?

Пятый принц не смог сдержать самодовольной улыбки.

— Гао Шань, комиссар Миньнаня, очень внимательный человек. Эта пара Письменных обезьян была найдена только благодаря тому, что он нанял знаменитого дрессировщика из племени Шоуу и длительному поиску по всем горам провинции. Во всем мире нет другой такой пары животных. Благородная матушка-наложница превосходно владеет каллиграфией, а эта парочка будет натирать ей чернила и подносить бумагу. Они, несомненно, развлекут ее и принесут радость в часы одиночества во внутренних покоях дворца.

Все нашли пару Письменных обезьянок чрезвычайно очаровательными и столпились вокруг, чтобы поиграть сними.

— Пятый брат действительно почтительный сын. — Нин И наклонился вперед, разглядывая зверюшек Его руки были сложены за спиной, а на лице застыла улыбка. — Здорово, что рядом с Ее Благородием будут пушистые лапки, зажигающие благовония, и короткие хвосты, растирающие чернила, какой замечательный образ.

Все засмеялись, а Пятый принц ответил:

— Шестой брат, что за масляные уста и скользкий язык[124]? Лучше скажи мне, что ты приготовил ко дню рождения матушки-наложницы?

— Ее Благородие воспитывала и меня, и я также считаю благородную наложницу своей матушкой-наложницей. Я давно приготовил подарок, хотя он и не столь оригинальный, как у Пятого брата.

— Хорошо, что ты подготовился, — сказал Пятый принц с легкой улыбкой на лице. — Матушка-наложница будет очень рада тому, что ты помнишь ее заботу.

Нин И молча улыбнулся. С ее угла зрения Фэн Чживэй замегила тусклую искру в его полуприкрытых глазах.

Насмеявшись и наобщавшись, компания наконец начала собираться по домам. Фэн Чживэй провожала их до ворот, но как только девушка вздохнула про себя с облегчением, что Шао Нин не устроила беспорядки, то услышала лязг металла во дворе.

— Убийца! — закричал кто-то, и все обнажили мечи.

Сердце Фэн Чживэй сжалось, а принцы обменялись взглядами и побежали вперед быстрее, чем девушка.

В переднем дворе ожесточенно дрались люди. Множество телохранителей в одежде разных поместий сражались бок о бок против двух мужчин в сером с масками на лицах. Те были похожи на призраков, и в их руках таилась невероятная сила, а мечи непредсказуемо сверкали и проливали кровь, отбрасывая охранников назад.

Фэн Чживэй на мгновение замерла, наблюдая за ними, и почти сразу обнаружила странность происходящего.

Один из убийц, казалось, сражался, ни в кого не целясь, как будто он не хотел никого убивать — его длинный клинок периодически парировал выпады телохранителей принцев, а затем ударял их по левому плечу, никогда не промахиваясь.

В тот момент, когда убийцы вот-вот должны были прорвать окружение, мимо Чживэй пронесся человек, сжимая в левой руке огромный предмет и явно еле удерживая его на весу. Фэн Чживэй всмотрелась в него и обнаружила, что это светло-голубой фарфоровый чан для кувшинок, стоящий обычно на улице перед передним залом…

С трудом удерживая чан в руках, мужчина, шатаясь расплескивал воду вокруг, приблизился к сражающимся и обрушил его на них. Кувшинки разлетелись во все стороны, когда вода сильным потоком вылилась на убийц и заставила их на миг закрыть глаза. Когда люди в сером отступили, размахивая перед собой мечами, разрушитель чана с кувшинками пронесся сквозь осколки фарфора и ударил клинком, который сверкнул холодным металлическим светом.

Цзынь!

Два меча столкнулись, от них отразился яркий свет, подобный солнечному лучу. За ним вспыхнул багровый блеск.

У всех троих мгновенно оказалось насквозь пробито левое плечо.

Раненые наемные убийцы отступили и, бросив дымовую шашку, разбежались в разные стороны.

Человек, разбивший чан, замер неподвижно, держась за плечо и задыхаясь от боли. Фэн Чживэй бросила на него взгляд и мгновенно узнала в нем Нин Чэна, личного телохранителя Нин И.

Он посмотрел в сторону, куда сбежал один из убийц, и сердито крикнул:

— Сыма Гуан разбил чан, Сыма Гуан разбил все чаны!

Фэн Чживэй потеряла дар речи. Легенда о Сыма Гуане, разбивающем чан, пришла из империи Великая Чэн, но кем на самом деле был этот Сыма Гуан, никто не знал. Все, что осталось из исторических записей, — это комментарий, написанный более шестисот лет назад Императрицей Шэнъин, — о том, что этот человек занимался сносом зданий и переселением жителей;

Во дворе царил хаос, все принцы были встревожены. Они приказали своей страже броситься в погоню и поспешно попрощались с Фэн Чживэй. Девушка проводила их до ворот своего поместья, а затем застыла, глядя в сторону императорского дворца. В ее глазах как будто сгустилась тьма.

Той же ночью стремительный топот лошадей нарушил тишину на главной улице Дицзина.

В неизвестный час на рассвете принц племен Хучжо забил в барабан императорского двора за воротами дворца. Глубокий низкий гул барабанов разорвал туман и облака, и темное небо прояснилось. Занялась заря.

Громкий бой разбудил полгорода. Барабан установил за пределами императорского двора Император Тяньшэн, когда основал династию. Любой, кто пострадал от ужасной несправедливости, мог ударить в него, чтобы подать жалобу Императору. В значительной степени инструмент был лишь символом, олицетворяющим важность справедливости в ведении гражданских дел.

Порог для «ужасной несправедливости» был невероятно высок, и обычные судебные иски недотягивали до него. Поэтому со временем барабан превратился в простое украшение. Этим утром, когда кто-то осмелился ударить в него, чтобы подать жалобу, весь Дицзин содрогнулся.