Восхождение фениксов

Глава 20 Выпьем вместе

Нин И застыл перед окном, глядя на покачивающуюся иву. Мягкие, нежные изгибы ветвей дерева казались слабым напоминанием о знакомой фигуре. Он почти мог воспроизвести в памяти лицо девушки в тот солнечный день, когда она подняла свои спокойные глаза с поволокой и взглянула на него. В тот день Нин И смиренно склонил голову, чтобы посмотреть на нее. Девушка походила на эту иву — мягкая, нежная, но в то же время сильная и гибкая под порывами ветра.

Неожиданно в сердце принца зародилась беспокойная мысль. Весенний воздух был ярок и прозрачен, в глубине глаз сгустились темные тучи.

— Нет, — ответил он наконец, — Это всего лишь какой-то ученик.

Синь Цзыянь украдкой взглянул на гостя, и на его лице мелькнула еле заметная улыбка, этот человек был странным, действительно очень странным, но не стал бы говорить глупости.

— Несколько дней назад во дворец Чэнмин посреди ночи вызвали главу Чжана для проверки пульса. Той ночью у почтенного Чжана был выходной, но его вытащили из постели и доставили в Чэнмин. — Синь Цзыянь с совершенно безразличным лицом резко сменил тему. — Когда новость распространилась, оказалось, что ничего серьезного не случилось — просто простуда, подхваченная на ветру.

Дворец Чэнмин — личные покои Императора, а почтенный Чжан — главный придворный лекарь в императорской больнице. Синь Цзыянь говорил таким небрежным тоном, как будто этот вопрос был лишь праздной темой, чтобы заполнить тишину.

Нин И скосил на него глаза и через мгновение ответил:

— Это с самого начала не было чем-то серьезным. Просто мой нелепый старший братец навел суету. Рано утром следующего дня он поспешил к отцу с кучей лекарственных трав. Старик ничего не сказал, но через три дня отклонил ходатайство брата о смене руководства в Министерстве доходов.

Улыбка на лице Нин И стала несколько беспомощной. Синь Цзыянь посмотрел на мужчину сочувствующим взглядом: в жизни бояться нужно было не волка в противниках, а поросенка в союзниках[60]. Любой бы потерял дар речи, если бы у него был такой господин.

Его Величество уже в летах, и здоровье ухудшается с каждым годом. Все сыновья Императора внимательно следят за каждым вздохом, доносящимся из дворца Чэнмин. Например, мгновенно узнают о таких чрезвычайно тревожных сигналах, как вызов лекаря Чжана глубокой ночью. Однако знать — это одно, но нельзя же действовать так откровенно: все случилось очень поздно, а на следующий день ранним утром наследный принц уже знал об этом. Разве это не то же самое, что сообщить его отцу-императору, что во дворце Чэнмин повсюду шпионы и он спит и видит, чтобы захватить трон!

— Немного глупости — никогда не помешает. — Синь Цзыянь похлопал Нин И по плечу. — Если бы не глупость, ты бы тоже не смог прожить так долго.

Улыбка на губах Нин И не дрогнула, но его взгляд стал ледяным. В этот момент старую рану на груди Нин И вновь пронзило привычное ощущение холода.

— Все благодаря тебе. — Нин И постучал пальцами по оконной раме и посмотрел на учеников, которые проходили мимо через резную арку в увитой цветами стене.

Близилось время обеда, и все ученики направлялись в столовую. Одна фигура в толпе показалась ему знакомой…

Но он тут же рассмеялся над собой: как это возможно? Эта бесстыдная женщина снова бы спряталась, а не стала так расслабленно прогуливаться по логову тигра. Вспомнив, что после того дня он нигде не мог отыскать ее, принц снова почувствовал раздражение. Но откуда оно взялось, ему не хотелось думать. Впереди предстояла еще длинная дорога и множество дел, поэтому не следовало отвлекаться на пейзажи по пути.

Каждый шаг в жизни Нин И наполняла опасность, и одна ошибка могла стать необратимой. Принц уже проявил слишком много терпения и снисхождения к этой женщине, что было совсем на него непохоже. Мужчине нужно избавиться от ее странного контроля над ним и не позволить этому повториться вновь.

Отведя взгляд, Нин И обернулся, посмотрел прямо на Синь Цзыяня и вдруг спросил:

— Вы готовы, учитель?

— Я никогда не брал свои слова назад. — Вечно улыбающийся Синь Цзыянь неожиданно посерьезнел. Их глаза встретились, на лицах появилась суровость и необратимость.

За окном поднялся ветер.

Фэн Чживэй не знала, что совсем недалеко обсуждали ее, так же, как и Нин И не подозревал, что бесстыдная женщина, которую он нигде не мог найти, настолько близко.

Девушка сидела в обеденном зале и привычным взглядом осматривала миску Гу Наньи. Сегодня подавали тушеную говядину, и Фэн Чживэй насчитала десять кусков мяса, поэтому девушка совершенно беззастенчиво взяла миску Гу Наньи и забрала себе два куска.

Восемь кусков, молодой господин ест только восемь кусков.

Янь Хуайши не было рядом с ними. Он не являлся учеником и не мог налаживать связи во время занятий. Поэтому он должен полноценно использовать шичэнь во время обеда. Этот человек действительно талантливо заводил знакомства. Фэн Чживэй вчера слышала, как юноша хвастался, что комендант их общежития угощал его и что они подружились.

А ведь этого коменданта общежития Зала политики и истории прозвали «железнолицый Янь-ван»[61]…

Подобострастие и забота Фэн Чживэй ничуть не тронули Гу Наньи. У него на все было только одно выражение лица — глаза всегда смотрели перед собой на один чи и три цуня[62] от земли.

Но тем не менее его поза во время еды всегда оставалась довольно элегантной, хотя выглядел он несколько неестественно, как будто не привык к подобному. Фэн Чживэй с негодованием подумала, не кормили ли этого мальца с рук всю его жизнь.

Проведя пару дней в Академии, Чживэй наконец кое-что поняла об этом месте. Очевидно, что это заведение снаружи казалось очень свободным, однако, на самом деле, здесь придерживались строжайшей дисциплине, в каждом углу скрывались тайны и секреты. В последнее время девушка часто читала книжицу из кожи Золотой шелковой обезьяны и случайно обнаружила, что маленький садик между Залом политики и истории и Военным залом очень похож на некую формацию [63], упомянутую в тех записях.

Неудивительно, что ученикам не разрешалось бродить по территории после наступления темноты. И теперь не казалось странным, что Академия так беззаботно и спокойно приняла в ученики непроверенного незнакомца, который к тому же притащил с собой такого явно ненормального и опасного человека, как Гу Наньи.

Академия ничего не боялась, потому что имела солидную охрану. Теперь Чживэй понимала, что если кто-то захочет учинить здесь беспорядки, его тут же разорвут на куски.

Конечно, это откровение девушка держала при себе. По крайней мере, все эти защитные формации Академия намеренно хранила в секрете и очень успешно напускала на себя вид мирного, тихого учебного заведения, похожего на любое другое.

Чживэй опустила голову и сосредоточилась на еде, из-за чего пропустила появление молодого человека. Остальные же заметили вошедшего, и гомон в зале быстро стих.

Молодой человек подошел к девушке и сложил руки перед собой в небрежном приветствии:

— Брат Вэй.

Фэн Чживэй подняла голову и с некоторым замешательством посмотрела на юношу. Руки машинально сложились в ответном приветствии, пока она изучала смутно знакомое лицо.

Молодой человек продолжал своим низким громким голосом:

— Брат Вэй, я слышал, что ты теперь любимый ученик учителя Ху? У меня есть одно дело, которое я хотел бы обсудить с тобой.

Фэн Чживэй подняла голову и улыбнулась:

— О, старший брат из Военного зала? Экзамен по политике учителя Ху, должно быть, доставил тебе немало хлопот? Этот младший брат не является любимым учеником учителя Ху, но все же может помочь уважаемому брату и предоставить кое-какие свои заметки. Это совершенные пустяки.

Молодой человек пришел в восторг. Он и представить себе не мог, что Вэй Чжи окажется таким понимающим и сразу сообразит, о чем он хочет попросить, еще до того, как услышит просьбу! Покрасневшее лицо юноши просияло, и он поспешно ответил:

— Премного благодарен. Меня зовут Чуньюй Мэн, и я учусь в Военном зале. Брат Вэй, если тебе когда-нибудь понадобится помощь, пожалуйста, тут же обращайся!

Фэн Чживэй улыбнулась и подумала: «Конечно, я обращусь! Если бы Янь Хуайши не сказал мне, что ты сын генерала и тайный покровитель Военного зала, обратила бы я на тебя внимание?»

Чуньюй Мэн ушел довольный, а окружавшая их толпа тихо захихикала. Этот молодой человек давно должен был закончить учебу, но каждый раз терпел неудачу на экзамене по политике учителя Ху. К несчастью для молодого отпрыска, старый генерал являлся хорошим другом учителя Ху, и поэтому бедный Чуньюй Мэн застрял здесь, в Академии, вместо того чтобы отправиться в армию.

Как и ожидалось, вскоре учитель Ху назначил экзамен Чуньюй Мэну, и молодой человек глубокой ночью перелез через стену и забрался во двор Фэн Чживэй, чтобы попросить помощи у брата Вэя. Они распили рисовое вино под цветущей грушей, и после того, как чайник был допит, Фэн Чживэй добавила последние штрихи в эссе Чуньюй Мэна.

Чуньюй Мэн был так счастлив, что в его жизни наконец-то произошло что-то хорошее, что начал голосить пьяную песню. Парень стоял, прислонившись к груше, стучал по пустому чайнику и пел:

— Отправляюсь на заре на войну под удары барабанов и гонгов. Даже засыпая ночью, сжимаю в руках прекрасное седло. Меч на моей талии готов нанести удар, готов убить и совершить боевой подвиг!

— Разве это не просто семинар учителя Ху? — Затуманенные пьяные глаза Фэн Чживэй сузились, когда она улыбнулась выходке Чуньюй Мэна. — Неужели это стоит такой радости?

— Ты не понимаешь, — вздохнул Чуньюй Мэн — Я уже давно получил должность гвардейца дворцовой стражи Чанъин Умэньских ворот[64], и все, что мне осталось сделать, — выпуститься из Военного зала, но каждый я проваливаюсь на этом ужасном экзамене! Это невыносимо!

Фэн Чживэй нахмурила брови — что-то здесь не так Семинар по политике был лишь дополнительным занятием по сравнению с классическими предметами, такими как конфуцианские каноны, история, философия и литература. Этот предмет никогда не считался чем-то важным, а Чуньюй Мэн даже не обучался в Зале политики и истории. Для сына генерала эта научная дисциплина вообще не имела значения, и экзамен должен был быть лишь легкой проверкой. Почему же тогда учитель Ху сдерживал юношу и чинил препятствия? С какой целью?

Давно получил должность гвардейца стражи Чанъин…

Учитель Ху хотел задержать его здесь? Но почему?

Пока девушка витала в своих мыслях, дверь дома отворилась. Вышел Гу Наньи и направился к ним, скользя как призрак Фэн Чживэй вздрогнула и поперхнулась рисовым вином. Она подбежала к Чуньюй Мэну и подтолкнула его к воротам двора. Тот в замешательстве уставился на девушку и вскрикнул:

— Что ты делаешь?

Ноу Фэн Чживэй не было времени объяснять. На днях собака во дворе через три дома залаяла и разбудила молодого господина Гу Он вышел точно так же, похожий на злобного духа. Когда мужчина вернулся, на его рукаве была собачья шерсть.

Это все ее вина — после пары глотков вина Фэн Чживэй забыла, что молодой господин Гу не переносит шум.

Чуньюй Мэн был навеселе и обнял дерево, отказываясь уходить. Юноша не заметил убийственного взгляда нефритовой статуи, но Фэн Чживэй знала, что хорошим это дело не кончится, если не взять инициативу в свои руки.

Поэтому она бросилась вперед, пытаясь преградить путь нефритовой статуе, но сделала это слишком быстро, и из нее вырвался горячий поток Все тело Чживэй вдруг стало легким и неудержимо полетело на Гу Наньи.

Бам!

Девушка ощутила лишь мягкое столкновение с твердой поверхностью, и сильный, густой запах ударил ей в нос.

Без всякой на то причины Фэн Чживэй понесло вперед с огромной силой в объятия статуи…

Чживэй все еще была удивлена ситуацией и понятия не имела, откуда взялся неконтролируемый теплый поток Она только осознала, что вдруг полетела вперед и во что-то врезалась, а потом упала назад. В глазах заискрилось.

Мягкая тонкая ткань коснулась щеки и ошеломленному разуму девушки это ощущение показалось знакомым.

Сердце Фэн Чживэй упало. Дело было не в том, что она внезапно бросилась в объятия мужчины, а в том, что молодой господин Гу ненавидел прикосновения. Она уже могла предсказать, что произойдет дальше, и приготовилась снова оказаться на крыше.

Неожиданно Фэн Чживэй услышала вздох Чуньюй Мэна и почувствовала, как ее отталкивают. Краем глаза она заметила шляпу с вуалью, лежащую на земле.

Неужели она сорвала шляпу с Гу Наньи?

Как только у нее промелькнула эта мысль, она быстро подняла голову, чтобы рассмотреть лицо Гу Наньи, но опоздала. Он уже сделал быстрый жест, и шляпа с вуалью мгновенно оказалась в его руке. Гу Наньи тут же нахлобучил ее. Он прикоснулся пальцем к губам. И под взглядом девушки наклонил голову и осторожно положил палец в рот.

Из-за вуали Фэн Чживэй могла разглядеть смутные очертания выражения его лица: немного любопытства, капелька чистоты, щепотка замешательства и пытливости. Гу Наньи совершенно не разбирался в сложных вопросах соблазнения и чувств. И все же каким-то образом он умудрялся выглядеть так, словно романтическая мечтательность для него естественна. Мужчина казался неуместно нежным, когда пробовал неизвестный ему доселе вкус.

Из-под вуали доносился еле ощутимый запах вина.

Фэн Чживэй с изумлением наблюдала, как мужчина спокойно слизывал рисовое вино с пальца, на его лице отразилось детское удовольствие от сладкой жидкости.

И только в этот момент девушка поняла, что сделала глоток перед тем, как броситься молодому господину Гу наперерез, но проглотить не успела. В момент замешательства Чживэй налетела на Гу Наньи и сбила с него шляпу с вуалью. А потом вино с ее губ… оказалось на его губах?

И после он… слизнул это вино?

Фэн Чживэй покраснела.