Твоя реальность — тебе решать

Глава 9. Иногда мечты сбываются, вот только...

Никогда не оправдывайся.

Твоим друзьям это не нужно,

а враги все равно не поверят.

Элберт Грин Хаббард

О да! Это перебрасывание мяча из рук в руки, его шорох в сетке, сухой стук о покрытие в унисон с сердцем: клац-клац-клац! И как хорошо, что ничего этого не видит мама. Каждый день она напоминает о том, что Нике нужно беречь руки:

— Это твой инструмент! Руки пианиста, как и руки врача, — величайшая драгоценность.

Вероника только вздыхала. Спорить с мамой было бесполезно и чревато разборками. Не скандалом, а именно разборками. Мама начинала разбирать на молекулы (не иначе) увлечения дочери, круг ее общения, выискивая негатив. Например, Лера замкнута, грубовата, лишний раз не улыбнется. Но при этом мама забывала, что Лера победила в Первенстве России по рукопашному бою, а на Европу не попала лишь из-за того, что на момент подачи заявки ей еще не было 14 лет. Да и друг она каких поискать! А девчонки, да и мальчишки, в классе ее просто побаиваются, хотя она ни разу не махала кулаками вне татами. Мама напрочь забывает, что несмотря на свою занятость, Валерия — почти отличница. Она и замкнута, потому что в школе вынуждена только учиться. Ей просто некогда общаться.

О баскетболе было запрещено говорить. Вообще! Совсем! Все равно, что помянуть черта в церкви! Мама либо пускалась в наставления по принципу «А если…» (часа на два, не меньше), либо уходила в глухую оборону — поджимала губы и замолкала. Парламентёром в таком случае всегда выступал папа. Он шел на баррикады, подхватив знамя дочери. Как компромисс Нике разрешалось играть в баскетбол («Фи, какая гадость! Но ты же подросток, тебе нужна причина для конфликта. Вот если бы я разрешала в него играть…») только с братьями или отцом. Ну хоть так…

Играть один на один — так себе удовольствие, но Ник не поддавался, поэтому с ним было интересно как тем вечером, так и сейчас. Они кружили по площадке уже минут пять, когда их вдруг окликнули:

— Пока несчастный друг корпел над контрольной, а потом помогал маме, он тут любовный фронт наладил!

Никита оглянулся и увидел Тима. За плечами рюкзак, а в руке пакет с тетрадями.

— А не фиг было опаздывать, — сказал он.

— Ну… у меня была уважительная причина, — ответил Тимка и сбросил свою ношу у сетки, потом посмотрел на девочку. — Добрый день, сударыня. Мой друг не отличается сообразительностью, поэтому представлюсь сам: Тимофей Уваров к вашим услугам.

Ника улыбалась, но не знала, как реагировать на такое поведение Тимки, а тот смотрел совсем серьезно и говорил серьезно, без издевки. Но его речь…

— Ника, не бери в голову. Это у него представление такое, типа презентации, а так он нормальный, — сказал Ник и вновь застучал мячом о покрытие.

— Не уловил интонацию… Это наезд, объяснение или комплимент? — возмутился Тим.

— Тебе в процентном соотношении сказать?

— Красивый, умный, сильный, надежный! — не унимался Уваров.

— А еще скромный! — подначил Ник.

— Ну, скромность — это моя отличительная черта!

— Как вишенка на торте…

— Типа того… Кстати, классный прикид! Кто законодатель? — спросил Тимка у девочки.

Она глянула на штаны под юбкой.

— За этим будущее, не находишь? — поинтересовалась она со смехом.

— Возможно, возможно… А ты-то что? Думаешь, твой торс сделает то, что еще не успели глазки и чубчик?

— Сударь! Вы куда-то шли? Вот и топайте дальше в том же направлении! — усмехнулся Ник.

— А кубики где? — издевался Тимофей. — Забыл надеть?

Его глаза были серьезными, но с губ не сходила улыбка.

— Слушай, а давай я к вам присоединюсь, правда, мне тоже рубашечка жмёт, расстегнусь малость…

— Вали домой!

Тим усмехнулся, но вдруг его лицо стало суровым, и небо в глазах словно опрокинулось, заволоклось туманом.

— Попозже, брат, — сказал он холодно, глядя куда-то за спину Никиты.

Егоров оглянулся и скривился: по дорожке со стороны фонтана к парку приближалась компания из шестерых подростков, не узнать их было невозможно. Тимка обошел площадку с другой стороны, бросил свои вещи к вещам друзей, а сам вошел к ребятам и закрыл за собой дверь. Вероника не сразу поняла, что произошло, глядела в спину мальчишек, которые ждали приближения компании и молчали. От их легкости, озорства не осталось и следа. Стояли плечом к плечу, смотрели исподлобья на своих врагов, а то, что ждали они не друзей, Ника понимала.

— Ой, лохи гимназии! — донеслось до ребят.

— Ой, дебилы первой! — не остался в долгу Тимка.

Никита молчал. У друга куда лучше подвешен язык, пусть он и отвечает.

— Сами дебилы! — взвизгнул мальчишка лет тринадцати в зеленой футболке.

— Повторюши — дяди Хрюши! — не унимался Тим.

Мальчишка дернулся на него, но его осадил плечистый высокий парень. В нем чувствовался авторитет:

— Уймись, Ёж! Его тебе не переболтать! Ведь так, Тим?

— Для кого Тим, а для кого Тимофей Ильич, — бросил небрежно Уваров.

— Да ладно! Мы ж свои! — проговорил вожак.

Тим будто удивился.

— Ник, это твои, нет? А-а… твои, Вероника? — спрашивал он друзей, но те отрицательно мотали головой. — Точно не мои! Так что, извиняй, но моя твоя не понимать!

Вожак нахмурился, будто подобрался для драки. Его компания словно тоже замерла. Тим и Ник напряглись, будто приготовились к прыжку. Их разделяла сетка ограждения, но намерения обеих сторон были отнюдь не мирные. Веронике даже показалось, что воздух наэлектризовался.

— Что ж поделать? Мы тоже поиграть пришли. Как решим? — проговорил вожак.

— Арт, вы можете погулять. Мы пришли первыми, — предложил Тим.

— Уваров, мы это уже проходили! Напомнить, чем закончилось? — ответил Артём.

— До десяти. Двое на двое, — холодно сказал Никита. Тимка даже вздрогнул и уставился на него.

— Идет, — проворчал Артём и развернулся к своим, обсудить тактику и выбрать игроков.

— Ты спятил? — прошипел Тимка, едва не ткнувшись в лицо друга. — Он сейчас поставит Кирилла и Зайцева против нас с Никой!

Никита вспыхнул:

— С чего это…

— А с того, что справочку свою ты сегодня посеял, а я нашел и, каюсь, прочитал! И даже не смотри так! Ника, скажи ему! — перебил Тимофей.

— Тим!

— Что? Что хочешь сказать? Ты сейчас раз пять подпрыгнешь и? Дальше что? Забыл, что нам ехать через две недели?

— Но она против них не встанет! Я… — вспылил Егоров.

— Ок! Она не встанет, значит мы собираемся и валим! — сказал, как отрезал, Уваров.

— Охренел? Да ни за что! Отдать им площадку?

— Да конечно! Уж куда как круче сейчас попрыгать, а потом просрать чемпионат! Мозг включи! — не унимался Тим.

— Тим!

— Ник! Мне плевать на них! Я не въезжаю, почему уступки им ты воспринимаешь, как оплеуху гордости! Я не стану ме́риться — Вероника, закрой, пожалуйста, уши. Я не шучу ,— попросил уже спокойно Тимофей, девочка растерялась, но взгляд ледяных голубых глаз обморозил душу, и она послушно закрыла ладошками уши, — не стану ме́риться, кто выше нассыт на стену! Мне пофиг!

— Тим!

— Поэтому если Ника не может…

— Она играет на пианино, если мяч…

Тимофей бросил взгляд на Веронику. Та продолжала закрывать уши, и его это позабавило. Улыбнулся, и азарт заплясал в голубых озерцах.

— Можешь больше не закрывать, — сказал он, и она опустила руки. — Значит, уходим. Артём!

— Я хорошо играю в баскетбол! — запротестовала девочка, бросаясь следом за Тимофеем.

Артём со своими ребятами смотрел на эти танцы с бубнами и не понимал.

— Тим, либо играем, либо…

— Мы играем… Я и Тим! — заявила Вероника.

— Шутка, что ли? — пренебрежение сквозило в серых глазах Артёма.

— Да они угорают! — подхватили из его компании. — Совсем уже!

Ребята из первой школы запротестовали, заспорили.

— А ты? Ссышь, что ли? — бросил Никите высокий лопоухий парень.

Тот дернулся к нему, но его перехватила Вероника.

— А ты? — спросила она в ответ.

— Что??? — взревел лопоухий и двинулся на нее, Тимофей и Ник в ту же секунду встали у него на пути, закрыв девочку своими спинами.

— Ой, вот не по фиг? Девчонка пусть играет. Вам-то что? Заглохните! — приказал Арт, унимая царящий гвалт.

Компания еще немного пошумела и угомонилась.

— Значит так, пойду я и… и… ты, Ёж! — и его палец ткнул в того самого пацана в зеленой футболке.

— Я? Против девчонки? — взвизгнул Ёж.

Артём, заходя в клетку, бросил с усмешкой через плечо:

— Ну, тогда против Тима.

Ёж в ту же секунду смерил взглядом Тимофея, который был и повыше, да и пошире в плечах, потом перевел взгляд на девочку и скис.

Никита подошел к друзьям, у него был вид побитой собаки. Злость раздирала душу, хорош, что сказать! Девочка, эта замечательная девочка с рыжими косами, против Рыжова и его банды! А он, видите ли, играть не может. Нет, Ник смог бы! Ей-богу! Вот только эти двое, Тим и Ника, не дадут. Тимка не шутил, он правда плюнет и уйдет, и пофиг ему на это холодное противостояние с первой школой. Ему хватало того, что он побеждал их в олимпиадах, утирая нос умникам, а с дураками не тягался. «Ибо не царское дело». Уйти с площадки для Ника — бегство с поле боя, для Тима — грамотное отступление, холодный расчет и убежденность, что «и на нашей улице будет праздник». Только потом.

Зрители сели на трибуны, а четверка игроков встала ближе к центру. Ник, не участвующий в игре, сделал вбрасывание, Тиму удалось отбить мяч Веронике — игра началась.

Ёж пёр напролом, Артём присматривался, Тим подстраивался под Нику, а Ника играла так, будто для нее не существовало никаких запретов. Крутилась, уходила с мячом, уворачиваясь от осторожного Рыжова и наглого Ежа, только косы хлестали по спине и бокам, да глаза горели азартом! И, возможно, все бы так и закончилось мирно и тихо, если бы ребята второй гимназии не вырвались вперед на два очка. Со стороны казалось, что Рыжова это нисколько не задевало — вырвались и вырвались, что с того? — но это ужасно злило тринадцатилетнего Ежа. Он будто невзначай поставил подножку Тиму — того спас только колоссальный опыт и постоянные тренировки. Тимка терпеть не стал, подошел сгреб за грудки так, что футболка на мальчишке задралась до ушей.

— А чё я? Чё я? Это игра! Я ж не нарочно! Смотри под ноги! — верещал Ёж, пытаясь освободиться из тисков.

Уваров разжал пальцы, и наглый парнишка отскочил от него.

— Слышь, Ёж? — спокойно и очень холодно позвал Артём, тот обернулся в поисках защиты, а вожак продолжил: — В морду получишь, усёк?

Не получив поддержки, мальчишка еще больше обозлился и затаился.

Вторая вела в счете, но первая сократила отрыв. Болельщики первой орали, будто перед ними разыгрывался чемпионат Мира. Никита сидел молча, только слышно было, как зубы скрипели, да кулаки сжимал так, что ногти впивались в ладони. Артем с Тимом крутились под щитом, слышалось только тяжелое дыхание, как вдруг Артём, вырвавшись из цепкого капкана обороны, бросился к кольцу и закинул мяч в сетку.

— Пробежка! — хором заорали ребята из второй гимназии.

Артём и болельщики были категорически не согласны с этим. Они орали, и гвалт стоял невообразимый. Никита и ребята из первой школы подбежали к сетке, каждый доказывал правоту своего мнения. В это время мяч, о котором все забыли, подкатившись, стукнулся о кроссовки Ежа, и подросток поднял его. Тим и Артём орали под щитом, периодически размахивая руками, слышалось: «смотреть надо было», «у тебя глаза на жопе?», «сам такой» и прочее. По сторонам они не смотрели. Ёж поднял мяч, подкинул и оглядел площадку. Рыжая девчонка смотрела на спорящих парней. Она хорошо играла в баскетбол, даже очень хорошо. Уж точно лучше, чем Ёж. И эти двое верзил относились к ней как к равной. Мальчишка подкинул мяч еще раз и вдруг бросил его что есть силы в сторону девочки, запоздало крикнув:

— Лови!

Ника вскинула глаза. Тяжелый снаряд влетел в ее открытые ладони, девочку даже оттолкнуло немного назад по инерции, и в следующую секунду она, сжав зубы, взвыла от боли, а мяч выпал из рук, ставших чужими. Никита дернул на себя дверь, едва не сорвав с петель, подлетел к девочке, которая смотрела на раскрытые ладони и не понимала, что произошло. Они горели от запястья до самых кончиков пальцев, словно их сунули в печь, но перед этим расплющили под прессом. Боль была такая, что ноги отказывались держать, и Вероника упала бы, если бы Никита ее не подхватил.

— Ника! Ника! — звал ее Егоров, но она не видела ничего кроме обожженных болью рук.

— Что? Что случилось? — спрашивал Рыжов, склоняясь к девочке. — По пальцам прилетело? Так не играли же?

— Ну ты урод! — припечатал Егоров и кинулся на Ежа, но его перехватил Рыжов и тот самый лопоухий. — Пусти!

— Ник, бегом домой, нужно приложить лед, или она завтра даже ложку в руки не возьмет! — уговаривал Артём, отталкивая Егорова от Ежа.

— Да он…

— С ним разберутся! — настаивал Артём.

— Мы еще встретимся, понял, урод? — процедил сквозь зубы Никита, но всё же послушался Рыжова и вновь вернулся к Нике.

Девочку подняли на ноги. Тим подхватил свои вещи, Ник забросил на себя свой рюкзак, но тут чья-то рука сдернула его с плеч. Егоров оглянулся: Рыжов уже забросил его рюкзак за спину, а Никин прилаживал на груди.

— Что стоим? Погнали! Тут самое главное — время, — говорил Артём, поправляя лямки. — Ей лучше помоги!

Не Ник, не Тимофей не стали спорить и поспешили в сторону третьей школы. Арт задержался на миг, что-то шепнув лопоухому, который согласно кивнул и глянул на Ежа. Тот поймал этот взгляд и даже отступил, отчаянно пожалев, что время нельзя отмотать назад.

Ребята, минуя третью школу, выскочили на шоссе и остановились на светофоре, ожидая зеленого сигнала. Ника шла сама, но шла бы медленнее, если бы не Никита, который периодически почти нес ее, обхватив за талию. Ощущения были странными и страшными одновременно. Рук она не чувствовала, пальцами даже пошевелить не могла.

— Зато мечта сбылась, в баскетбол поиграла. Настоящий. Мать теперь, правда, убьет, — словно продолжая разговор, проговорила она удрученно.

Парни, переглянувшись поверх ее головы, промолчали.