Властелин Атласа

9.

Всадник осторожно пробирался вверх сквозь сугробы и ледяные завалы в лесу. Высоко над ним, на гребне, в тени великого Джебель-Тубкаля, вырастала крепость. Наконец он спешился и повел коня по узкой каменистой тропе на последний крутой подъем. Вверху кружил сокол-пустельга, его резкие отрывистые крики сопровождали путника.

Вход в касбу преграждали массивные, окованные дубовыми брусьями ворота высотой в четыре человеческих роста. Хранитель ворот поспешил через внутренний двор с ключом длиной в предплечье и вставил его в замок. Рабы налегли плечами на дерево, чтобы приоткрыть одну из створок ровно настолько, чтобы всадник мог войти. Железные петли застонали от натуги.

Всадник опустил голову, защищаясь от очередного порыва снега с дождем.

Вдоль южной куртины тянулись ряды темных конюшен. Над ними, под грозной тенью горы, по стенам располагались зубчатые дозорные башни. Здесь было три цвета: белизна конюшен, багровый оттенок кирпича, серость глины; в пелене этого зимнего полудня все краски, казалось, выцвели.

У хранителя ворот на поясе висели десятки ключей, таких тяжелых, что он перекинул через плечи толстую шелковую веревку, чтобы поддерживать их вес. Он дрожал в своей тяжелой шерстяной джеллабе и натянул капюшон на лицо, защищаясь от пронизывающего ветра.

Всадник последовал за ним через лабиринт замка; предстояло отпереть двадцать три двери. Раб знал касбу лучше кого бы то ни было, но даже ему приходилось время от времени останавливаться, чтобы подойти к окну и выглянуть наружу, сориентироваться.

Салон, куда провели всадника, разительно отличался от сурового убранства самой крепости. Стены были увешаны панелями из шелков и парчи искусной работы, в то время как другие украшения были настолько грубыми, что могли бы сойти за поделки маленького ребенка. Стены были выложены расписной плиткой, а тисовые потолки пестрели резными цветами, раскрашенными в желтые и аквамариновые тона.

Амастан сидел у огня на низком диване, почти полностью укрытый своими иссиня-черными одеждами. Его шейш скрывал все лицо, кроме глаз. И что это были за глаза, подумал всадник. Даже здесь, на отдыхе, у него на поясе висел ятаган с рукоятью из перламутра и клинком из дамасской стали.

— Здан, — сказал Амастан, продолжая смотреть в огонь. — Какие у тебя новости? — Голос его был тихим и шипящим.

— Султан всего в десяти милях отсюда.

— Он не нашел Бу Хамру?

— Он гнался за ним через все горы до самой Загоры. Бу Хамра не осмеливается рисковать столкновени_ем. Он ведет себя как блоха: кусает, когда может, а потом ускакивает.

— Очень мудро. — Амастан встал, пнул одно из можжевеловых поленьев в очаге, заставив пламя подскочить. Тепла от него было немного. Он открыл одну из ставен. Внутрь ворвался снег с дождем и медленно таял на коврах. — Надеюсь, султан не мерзнет.

— Снега в этом году ранние, — сказал Здан. — Он, должно быть, надеялся на большую удачу на перевале.

— Впрочем, для стервятников, полагаю, это удача.

— Он теряет сотни своих людей каждый день, и еще больше — от набегов людей Бу Хамры.

— Думаешь, наш султан в опасности?

— Его советники еще несколько недель назад уговаривали его вернуться в Марракеш, но он не слушал. Он хотел покончить с Бу Хамрой. Теперь Бу Хамра вполне может покончить с ним.

— Ты действительно так думаешь?

— В Таруданте собираются две тысячи мятежных горцев. Если они сейчас настигнут султана, ему конец.

— В этом есть возможность, Здан. Но есть и великая опасность. Пушки все еще с ними?

— Две. Третья была уничтожена еще до того, как они покинули Марракеш.

— А двое англичан?

— Они живы. Едва. Как и остальная армия султана.

— Ты видел эти пушки? Ты уверен, что они все еще у них?

— Это замедляет их продвижение, но султан не оставит их Бу Хамре.

Амастан снова захлопнул ставни. Его дыхание обратилось в пар. «Отойди от огня больше чем на дюжину шагов, — подумал Здан, — и с тем же успехом можно стоять на вершине горы».

— Как думаешь, что нам с этим делать?

— В их нынешнем состоянии до Марракеша им не добраться. Люди султана умирают медленной смертью. Если мы не поможем ему, он потеряет свою армию, а может, и жизнь. Мы можем покончить с ним, забрать пушки себе, а потом разобраться с Бу Хамрой. Когда его провозгласят новым султаном, он будет нам очень благодарен.

— Бу Хамра не узнал бы благодарность, даже если бы она предстала перед ним в образе гигантского льва и вцепилась ему в его священный член. Нам придется найти другое решение. Согрейся у огня. У нас только один путь. Я начну приготовления.

Четыре месяца они гонялись за Бу Хамрой по всему Атласу и до самых окраин Сахары. Ему всегда удавалось оставаться на шаг впереди. Армия султана была слишком громоздкой, слишком медленной. Гарри и Джордж следовали за харкой, что прожигала себе путь через земли анархии, блед-эс-сиба; султан по пути принимал присягу племенных вождей, зная, что они снова поднимут мятеж, как только его армия скроется за горизонтом.

Они отважились дойти до самой Сахары, и это была пытка — пытка жарой, жаждой и бессилием. И все же они его не нашли.

Наконец визири убедили султана, что нужно возвращаться. Огромное войско повернуло вспять, к Атласским горам.

Но было уже слишком поздно. Первые снега выпали рано, когда они еще только поднимались по предгорьям. Снег принес с собой яростный ветер, что с воем и визгом, неся мокрую крупу, обрушивался на долину с вершин. За несколько недель розовая пыль, что в конце лета рассыпалась под ногами пушистыми облаками, превратилась в ледяное вязкое болото под разбитой коркой льда. Аскари брели вперед, закутавшись в одеяла и овчины.

Каждый день приносил с собой изнурительные, до жжения в бедрах, переходы все глубже в горы, по головокружительным тропам, ставшим еще опаснее из-за снега. За каждым подъемом следовал крутой спуск в очередную долину, соскальзывая на льду и сыпучем сланце; привалы для отдыха и кипячения чая становились все короче, по мере того как султана и его визирей охватывала паника.

«Сожжение» обернулось замерзанием. Отступление — разгромом.

Вскоре они поднялись так высоко, что деревья кончились, а с ними и дрова для костров. Верблюды, лошади и мулы ослабели от голода, некоторые падали в сугробы и умирали. Солдаты лихорадочно рубили туши, грузя то немногое мясо, что оставалось на изголодавшихся животных, на спины тех, кто еще держался на ногах. Вскоре единственным, что отделяло их от голодной смерти, была конина да верблюжатина, жесткая, как козья шкура.

Черные тучи воронов и стервятников парили в ледяных потоках над ними, вырисовываясь на небе цвета олова. Вскоре начали умирать и люди — от обморожения, истощения или переохлаждения; их оставляли незахороненными в снегу, сняв сапоги и одежду.

Наконец даже аль-иирхаб, бесполезную бронзовую пушку, которую рабы и верблюды султана тащили через половину Атласа и Сахары, подтащили к краю пропасти и сбросили в ущелье, чтобы Бу Хамра не смог ее заполучить и использовать ее магию.

Бу Хамра.

Он оставался неуловимым. Но теперь, когда они были измотаны, а армия султана стояла на коленях, он нашел их сам.

Выстрелы эхом разносились по перевалам каждый день — его снайперы не давали покоя отступающим, и не было ночи, чтобы на следующее утро не находили нескольких аскари с перерезанными глотками.

Впервые Гарри задумался, увидит ли он когда-нибудь снова Англию.

Ветер визжал и выл, проносясь по высоким перевалам. Гарри остановился, чтобы проверить, идет ли за ним Джордж. Он увидел его — опустив голову, тот, спотыкаясь, вел свою лошадь вверх по склону замерзшей осыпи; за ним шел мальчик, закутанный в найденную или украденную джеллабу, которая была ему на много размеров велика.

Гарри услышал, как кто-то кричит его имя. Это был тот мальчишка с «аль-раэд», которого он про себя прозвал «Затычкой». Он лежал в снегу, а Рыжебородый и остальная часть орудийного расчета стояли над ним.

— Что здесь происходит? — крикнул Гарри, перекрывая рев ветра.

Рыжебородый наполовину сорвал с Затычки куртку. Тот хватался за живот и за тряпку, которой была обмотана его талия. Она пропиталась кровью.

— Что с ним случилось?

— Мушкетная пуля, — сказал Рыжебородый. — Один из снайперов Бу Хамры.

— Вы не можете ему помочь?

— Какой смысл? Он покойник. А нам нужна его одежда.

— Я не умер, — простонал Затычка.

— Еще как умер, — ответил Рыжебородый.

Остальные начали рыть неглубокую могилу, разгребая снег руками.

— Не надо… не надо.

— Вы не можете его хоронить. Он еще жив.

— Ты не врач, — сказал Рыжебородый. — Что ты знаешь о медицине?

Подошел один из других артиллеристов, прибойник с «аль-вахш», положил руку на плечо Гарри и понизил голос до шепота:

— Дело вот в чем, капитан, мы не можем его здесь оставить. Люди Бу Хамры отрежут ему голову и заберут как трофей. Сделают с ним невообразимое, даже если он еще будет жив. Так будет лучше.

— Вы не можете взять его с собой? — спросил он.

— У него ранение в живот. Да и вообще, посмотри на нас. Мы едва тащимся вверх по этой горе.

Раздался крик. Рыжебородый и остальные спихнули Затычку в могилу. Они начали забрасывать его землей и снегом. Рыжебородый подобрал куртку и плащ Затычки и ушел.

Гарри уставился на могилу. Земля шевельнулась, слабое движение камней.

Что делать в таком положении? Как поступил бы хороший человек?

Он стоял в мучительном сомнении. Если я откопаю его, что я буду с ним делать? Они правы, я не могу взять его с собой, я и так едва могу позаботиться о Джордже и о себе. Он все равно умрет от холода через несколько минут, теперь, когда они забрали его куртку и плащ.

Как поступил бы хороший человек?

Он вернулся к своей лошади, достал из седельной кобуры винтовку Мартини-Генри и пошел обратно к могиле.