Властелин Атласа

2.

Гарри проснулся от резкого толчка. Он сел и охнул от боли. Все разом нахлынуло: еще одна неудачная ночь за карточным столом, люди, зажавшие его в переулке, хорошая взбучка. Чудо, если они не переломали ему половину ребер. Он провел языком по зубам. Кажется, все на месте.

Что ж, неожиданно. Старая делхейзовская удача еще при мне, подумал он.

Он подошел к окну и увидел на улице человека, гасившего газовые фонари. В семь утра начал свой обход шарманщик; маленькая обезьянка-капуцин на веревочке верещала и визжала. Пытается сбежать от шума, надо полагать. «Ради всего святого, — подумал Гарри. — Чего бы я не отдал, чтобы вернуться в армию. Я бы пристрелил этого ублюдка».

В дверь просунулась голова Джорджа.

— А, ты уже проснулся.

— Джордж. Так это ты. Мне не приснилось.

— Вид у тебя адский. Как там назывался тот роман? Виктора Гюго. Про горбуна. Вот на него ты и похож.

— Спасибо.

— Дай-ка я тебя осмотрю. Снимай одежду.

Он повиновался. Рубашка была испорчена, прачечная ни за что не отстирает пятна крови. Костюм был весь в грязи из переулка.

Джордж вернулся с фланелевой тряпкой и эмалированной миской холодной воды. Он наклонился, заглянул ему в рот.

— Так, зубы все на месте, хотя пара коренных шатается. Губа разбита, но челюсть, по крайней мере, не смещена. — Он стер кровь с его лица и поднял три пальца.

— Сколько пальцев?

— Двадцать девять.

— Почти угадал.

На ребрах с обеих сторон наливались синевой синяки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Кашлять больно.

— Не кашляй.

— Даже дышать больно.

— Тогда не дыши. Выбор за тобой. Может, в следующий раз будешь платить долги.

— Это твое профессиональное заключение?

— Это уже за отдельную плату.

— А что с носом? Сломан?

— Да, но не сильно. Он искривлен под довольно лихим углом. Когда отек спадет, это придаст твоей мальчишеской внешности более суровый вид. Будешь выглядеть как человек, который и впрямь заслужил медаль.

— Можешь его выправить?

— Мог бы, будь у меня с собой инструменты. Или можешь поехать в больницу.

— Будет больно?

— О да. Очень.

— Что ж, тогда не стоит беспокоиться. Как думаешь, доктор, я выживу или умру?

— Это зависит от кое-чего.

— От чего?

— От того, бросишь ли ты играть в карты. Скольким еще джентльменам ты должен денег?

— Нескольким. Но джентльменами я бы их не назвал.

— Тогда, я бы сказал, прогноз неутешительный. В этот раз тебе повезло. Ребра еще поболят адски какое-то время, но потом все будет в порядке. Если бы я не подоспел, избили бы тебя куда сильнее. С такими людьми любой здравомыслящий человек постарается не связываться.

— Там было всего несколько фунтов. Я собирался им вернуть.

— Как? У тебя есть работа, Гарри?

— Ты говоришь прямо как мой отец.

— Я и чувствую себя твоим отцом, помоги ему Господь. Давай, одевайся. Я куплю тебе завтрак, а потом можем заскочить ко мне в отель, я обработаю тебе ссадину над глазом.

— Ты так и не сказал, что здесь делаешь. Последнее, что я о тебе слышал, — ты собирался домой, принимать роды и лечить детишек от кори. Ты ведь не случайно вчера забрел в тот игорный дом, верно? Совсем не твое место. И ты далеко от дома.

— Верно. Я искал тебя.

— Это я и сам уже понял.

— Я пришел предложить тебе работу.

— Работу? Я же не врач.

— Это не имеет никакого отношения к медицине. Это шанс заняться тем, что у тебя получается лучше всего.

— Попадать в неприятности и разочаровывать отца?

— Что-то в этом роде.

— Сперва мне надо опохмелиться. На углу есть одно заведение. Хозяин — мой друг. По крайней мере, должен им быть, ведь я не даю его заведению прогореть. — Гарри, пошатываясь, поднялся, накинул пиджак, схватил шляпу и направился к двери.

К мосту Ватерлоо, направляясь в сторону Ковент-Гардена, тряслись рыночные телеги, смешиваясь с беспорядочным потоком кэбов и двухэтажных омнибусов. Воздух был пропитан едким дымом с вокзала.

У паба «Корона» подручные натирали огромные качающиеся фонари и витринные стекла, а с телеги пивовара в темные зевы подвалов спускали бочки с пивом. Рядом уже расположился лоток с заливными угрями. Для кого-то — завтрак. Гарри прошел вперед, растолкал очередь и вошел в салун.

Они устроились в уютном уголке у окна. Джордж взял полпинты эля. Гарри сказал:

— Мне как обычно, Берт.

«Как обычно» оказалось двойным джином.

Руки Гарри дрожали, когда он брал стакан. Он закурил.

— Спокойнее, — сказал Джордж.

— Нельзя начинать день без сытного завтрака, — ответил Гарри. Он взял вчерашний номер «Таймс» и пробежался глазами по колонке некрологов.

— Что ты делаешь? — спросил Джордж.

— Первым делом, каждое утро, проверяю, нет ли меня в списках. С моим-то самочувствием, полной уверенности никогда нет.

— Чем ты занимался после ухода из армии? — спросил Джордж.

— Ты и так знаешь, чем я занимался. Можешь не деликатничать.

— Мне говорили, ты крепко запил. Похоже, тебе это не раз удавалось.

— Мне нужно было отдохнуть от солдатчины.

— Это ты называешь отдыхом? Вид у тебя такой, будто ты только что выполз из сточной канавы.

— Спасибо.

— Ну, ты же сам просил не деликатничать.

— Отец тебя послал?

— Ты же знаешь, что нет.

Гарри глотнул джина. Кашлянул и схватился за ребра.

— Как ты меня нашел?

— Я до сих пор общаюсь со многими нашими из Каира. А они любят поболтать.

— Еще бы.

— Ты — прекрасный повод для слухов.

— Как там все?

— По-прежнему. Только все немного постарели.

— И помудрели?

— Разумеется. Как и все мы.

— Что ж, я рад, что ты меня нашел. Я перед тобой в большом долгу. Думаю, те парни уложили бы меня в больницу, не появись ты.

— Будем считать, я вернул должок. В школе ты меня выручал из бесчисленных передряг.

— Ну, тогда ты был младше. И меньше. И у тебя не было трости с лезвием на конце.

— Такую следовало бы выдавать каждому мальчишке, когда он поступает в новую школу.

— Это решило бы проблему с задирами. Ты снова живешь в Бристоле?

Джордж покачал головой. Он отпил пива и поморщился. Рановато для него.

— Нет, здесь, в Лондоне. Искал тебя повсюду, а потом выяснилось, что мы живем всего в нескольких милях друг от друга.

— Полагаю, квартира у тебя все же получше, а?

— Пожалуй. Ты так и не вернулся?

— Нет. Постоянно терял расписание поездов.

— Некоторые говорили, ты намеренно не возвращался.

— С чего бы мне это делать? Как твой папа?

— Он умер. В прошлом году.

— Ох. Мне жаль это слышать. Он был хорошим человеком. Нас таких теперь немного осталось.

Джордж невольно улыбнулся.

— Можешь шутить, но у вас с ним было больше общего, чем ты думаешь.

— Твой отец был святым человеком. У нас с ним не было ничего общего, и говорю я это с некоторым сожалением.

— Он не был таким уж идеальным, как все думают, — сказал Джордж.

— А кто идеален? — Гарри мельком увидел свое отражение в зеркале над баром, за полкой с пыльными бутылками. Куда ни пойдешь — везде зеркала. — Ты что-нибудь слышал о Люси?

— Нам обязательно говорить о ней? — спросил Джордж.

— Это всего лишь невинный вопрос.

— Ты же знаешь, что таких не бывает. Нельзя же все время бередить рану.

— Мне просто любопытно. Меня это правда больше не волнует.

— Она подцепила сифилис от одного из младших офицеров полка, генерал вышвырнул ее на улицу с ребенком, и теперь она торгует собой на Пикадилли за три шиллинга у стенки. Вот видишь, я заметил твою улыбку. Ты совсем ее не забыл.

— Ты часто видишься с моим отцом? — спросил Гарри.

— Я заезжал к нему, когда уволился из армии. Посчитал, что так будет правильно.

— Как мой дражайший папа? В добром здравии?

— Для своих лет.

— Он спрашивал обо мне?

— Конечно, спрашивал.

— Что ж, я должен был спросить. У него двое сыновей, ему трудно всех упомнить. Что ты ему рассказал обо мне?

— Я мало что мог рассказать. Я, конечно, знал о твоем положении. Но счел за лучшее проявить такт.

— Такт. Прекрасно. Лучшая часть доблести, как говорят. Мой святой братец, он был там?

— Он был на фабрике, когда я заезжал. Он много работает, как сказал твой отец.

Гарри рассмеялся.

— Что?

— Иногда я сам не знаю, завидую я ему или жалею его. Я надеялся, что твои новости о дорогом Томе будут иными.

— Иными? Что бы ты хотел от меня услышать?

— Что он переспал с женой мэра, спустил все отцовские деньги на неудачные вложения и угодил в тюрьму за неуплату налогов. Вот тогда бы я порадовался.

— Это маловероятно, не так ли?

— Но это не мешает мне время от времени об этом мечтать. Впрочем, может, работать по двенадцать часов в день в конторе отца — это и есть судьба. Мне стоит радоваться, что я ее избежал.

— Он просто остается верен себе.

— Ладно, хватит светских бесед. А теперь скажи мне, какого черта ты приложил столько усилий, чтобы меня найти?

— Я подумал, что тебе может понадобиться помощь.

— Помощь? В чем?

— Выбраться из той ямы, в которой ты сидишь.

— Какой еще ямы? — рассмеялся Гарри.

— Как насчет того, чтобы все изменить, Гарри? Ты можешь, если правильно разыграешь свои карты.

— Если бы я умел правильно разыгрывать карты, я бы не сидел ни в какой яме. Давай, хватит игр. О чем ты говоришь?

— У меня есть для тебя предложение, шанс очень быстро заработать кучу денег, применив свои таланты с пользой.

— Кто-то собирается платить мне за то, что я пью и проигрываю в карты?

— Твои навыки артиллерийского офицера все еще ценятся определенными людьми.

— Прости, я ушел из армии.

— Но ты ведь все еще знаешь, как командовать артиллерийской батареей, не так ли?

— Знаю, но не хочу.

— А что ты скажешь, если я сообщу тебе, что султану Марокко нужны два хороших человека, чтобы командовать его артиллерией?

— Я бы спросил, откуда у султана Марокко взялась артиллерия?

— Это был подарок.

— Ясно. Значит, ему нужны два человека, чтобы командовать его новыми орудиями. И кто же этот второй офицер?

— Я.

— Ты? Да ты и не знаешь, с какого конца к пушке подойти. Ты же служил в медицинском корпусе.

— Султан этого не знает. Сделка такая: я еду как твой адъютант, ношу старую форму, немного расхаживаю с важным видом и в конце забираю свою долю.

— За что?

— За то, что устроил тебя на эту работу.

— Так что же мы… я… должен для этого делать?

— Им нужен год твоей жизни, Гарри. Вот и все. За один год они заплатят тебе жалованье за десять лет. С твоим образом жизни ты, вероятно, проиграешь все за шесть месяцев, но это уже твое дело.

— Жалованье за десять лет?

— Две тысячи фунтов.

— Каждому?

— Каждому.

— Это безумие. Кто станет платить четыре тысячи фунтов за двух артиллерийских офицеров?

— Султан Марокко.

Гарри вздохнул и откинулся на спинку стула.

— О скольких орудиях идет речь?

— У султана три дульнозарядных орудия. Он поставил командовать ими двух испанских офицеров, но эти господа, по-видимому, исчезли. Так что ему нужны два опытных офицера на их место.

— С какой целью?

— По-видимому, ему нужно подавить несколько туземных восстаний в провинциях, и он готов щедро заплатить за такую помощь. Ты не представляешь, насколько богат этот человек, Гарри. Такой шанс выпадает раз в жизни.

— Постой, постой. Дульнозарядные орудия?

— Это подарок от правительства Соединенных Штатов. Такое вооружение, которое вряд ли создаст проблемы современной армии. Но султан, говорят, был в восторге.

— Дульнозарядные? Да это же музейные экспонаты.

— Вероятно. Ты знаешь, как из такого стрелять?

— Ну конечно, знаю. И что, он хочет, чтобы я научил его армию стрелять из музейных экспонатов по туземцам?

— У тебя сохранилась форма?

— Где-то в сундуке.

— Надо бы вернуться и забрать ее.

— Хочешь, чтобы я ее надел?

— Не сейчас. Когда доберемся до Марракеша. Это произведет впечатление на султана.

Гарри посмотрел в простое, честное лицо Джорджа. Неужели тот подхватил на Дальнем Востоке лихорадку и окончательно спятил? Неужели он и вправду верит во всю эту чушь?

— Где этот Марракеш?

— На юге страны.

— Насколько на юге?

— К северу от Сахары. Две недели верхом от Танжера. Может, три.

— То есть, целый год мотаться по пустыне?

— А чем еще ты будешь заниматься, Гарри? У тебя нет ни денег, ни жизни. Ты живешь в квартире, от которой несет мочой и вареной капустой. У тебя сырость ползет по стенам, а сами стены дрожат каждый раз, когда проходит поезд. У тебя нет никаких перспектив. Я предлагаю тебе спасательный круг.

— Мне нужно подумать.

— Не торопись. Думай, сколько хочешь. — Джордж достал свои часы-луковицу и большим пальцем откинул крышку. — В четыре часа из доков Тилбери отходит пароход на Гибралтар. Мы должны на нем быть.

— Мне нужно больше времени.

— Помнишь Годвина?

Гарри скривился.

— Он теперь живет в Оксфорде. Я с ним говорил. Если ты не согласишься, я обещал послать ему телеграмму и встретиться с ним в Испании. Он очень заинтересован.

— Годвин — полный дурак.

— Не настолько дурак, чтобы отказаться от двух тысяч фунтов.

— Ты не даешь мне времени привести дела в порядок!

— Я видел твою жизнь. Что там приводить в порядок? У тебя нет ни работы, ни жены. У тебя даже в кладовке ничего нет. Все твое имущество уместится в одном чемодане. Ты должен за квартиру?

— Немного.

— Я оставлю деньги вместе с ключом на столе, когда будем уходить. Я уже забронировал две каюты на корабле. Сейчас вернемся, соберем твои вещи. Потом поедем ко мне в отель, я зашью тебе бровь, и мы возьмем кэб до доков.

— Я не знаю.

— Тут и думать не о чем.

— Что будет, когда мы доберемся до Гибралтара?

— Сядем на паром до Танжера. Султан высылает нам из Марракеша эскорт. Мы поедем вдоль побережья до Рабата, а потом свернем вглубь страны, к Марракешу. Султан как раз выступает туда со своей армией для начала летней кампании.

Гарри почувствовал, как подступает паника. И все же это был выход, как сказал Джордж. Две тысячи фунтов! Он и вправду мог бы снова собрать свою жизнь по кускам.

Вот только… какой в этом смысл?

Гарри осушил стакан и встал.

— Был рад снова тебя видеть, Джордж.

— Ты куда?

— Я верну тебе деньги, которые должен.

— Нет, не вернешь. Ты будешь проигрывать и проигрывать, и однажды им надоест тебя избивать, они просто сунут тебе нож под ребра, и на этом все кончится.

— Прощай, Джордж.

— И это все? Ты отказываешься?

— Я ценю предложение.

— Ты сумасшедший, — сказал Джордж. — Что дальше? Опять за карточный стол и за бутылку?

— Еще увидимся как-нибудь.

Гарри подошел к двери, надел шляпу. На ней осталась вмятина со вчерашней ночи. Он попытался ее выправить. Поднял глаза. Начинался дождь. Небо было серым и грязным, словно его проволокли по грязи.

Мусорщики еще не проезжали, и какой-то старик копался в баках с отбросами из паба. Шайка уличных мальчишек, ни одному из которых не было и десяти, швыряла в него мусор — осколки стекла, кочан капусты, найденный на улице. Пьянчуга ругался на них, но они и не думали униматься.

Гарри подошел и прогнал их.

— Это еще что такое? — спросил он у старого бродяги. Тот пробормотал что-то неразборчивое.

Он выглядел полуслепым и совершенно безумным. В бороде застряли остатки рвоты или старой еды, а воняло от него, как от реки во время отлива. Гарри порылся в карманах, нашел несколько монет и вложил их в руку старика.

Вот и все. Все, что у него было.

Он оглянулся на паб.

К черту все. Год мотаться по пустыне? Даже за две тысячи фунтов.

Он шагнул на дорогу. Мимо, звеня колокольчиками, проехал троллейбус; Гарри ощутил на лице порыв воздуха. Он пронесся мимо, но всего в нескольких дюймах.

Гарри отступил назад, застыв на тротуаре, потрясенный тем, как близко он был к внезапному, бессмысленному уничтожению. Он огляделся. Никто не видел, что только что произошло, кроме старого бродяги, а тот смеялся и хлопал себя по колену, словно это было самое смешное, что он когда-либо видел.

Когда Гарри вернулся в «Корону», Джордж уже собирался уходить. Они столкнулись в дверях.

— Передумал?

— Я не хочу никого убивать, — сказал Гарри.

— Конечно, нет.

— Я научу их стрелять из их проклятых пушек, если им так хочется. Но с меня хватит бойни.

— Никаких убийств, — сказал Джордж. — Даю слово. Не волнуйся, это будут самые легкие деньги, которые ты когда-либо зарабатывал. Все равно что конфетку у младенца отнять.