Властелин Атласа

60.

Ветер принес с собой запах тмина, пота и пыли. В долине стоял пекло, воздух был таким горячим и разреженным, что трудно было дышать. По майдану пронесся пыльный вихрь, смерч из песка и щебня. Ни один здравомыслящий человек не вышел бы сюда в середине дня.

— На что ты смотришь? — спросила Вафа.

— На английского капитана, — ответила Амастан. — Он там, на майдане.

— Он снова там? Что он делает?

— Не знаю. Стражники думают, он немного спятил. Они все купили себе амулеты от сглаза.

— Ты его теперь отпустишь?

— Ему стоит лишь попросить.

— Но ты не заставишь его уйти. Почему?

— Нет никакой причины, — сказала Амастан, хотя обе знали, что это ложь.

Амастан отвернулась от окна. Вафа лежала на диване в дальнем конце комнаты, вдали от окна и света. Она похудела, стала похожа на труп. В последнее время она редко вставала с постели, и джинн все чаще вселялся в нее, каждый раз все дольше и дольше сотрясая ее тело в своей злобной хватке.

Амастан было больно на нее смотреть.

— Что случилось в пустыне?

— Ничего не случилось.

— Нет. Что-то случилось с ним.

— Нет.

— Это у тебя на лице. Я вижу.

— Ты выдумываешь.

— Не могу поверить, что ты позволила ему вернуться в свою касбу. Он знает слишком много.

— Он ничего не скажет.

— Откуда такая уверенность? А что насчет другого, мальчика? Того, кого звали Му.

— Бу Хамра убил его.

— Он не проговорился?

— Если бы проговорился, об этом бы уже знало все Марокко.

— Так что ты собираешься делать?

— Ты говоришь так, будто есть выбор.

— Выбор есть всегда.

— Я — Властелин Атласа. Я буду следовать своему курсу, избавлю Марокко от Бу Хамры, и к этому времени в следующем году я буду пашой Марракеша. Все мечты нашего отца обо мне сбудутся. Я не могу его сейчас опозорить.

— И все же английский капитан что-то в тебе всколыхнул. Это в твоих щеках и в том, как ты двигаешься.

— Ты лучше меня знаешь, что значит быть женщиной, так что, возможно, ты видишь то, чего не вижу я. Но я приняла решение. Ничто его не изменит.

— Этот джинн меня не отпустит, Амастан. Однажды я упаду и не встану. Без эликсиров английского лейтенанта мне будет становиться все хуже.

— Я знаю, что это за лекарство, я отправила гонца в Алжир, чауш вернется с новой порцией.

— В конце концов все будет по-прежнему. Я скоро уйду, и тебе не придется беспокоиться. У остальных наших сестер есть мужья. Ты будешь свободна делать все, что пожелаешь.

— Я никогда не буду свободна, — прошептала Амастан.

— И все же ты желаешь иной судьбы. Не так ли?

— То, чего я желаю или не желаю, не имеет к этому никакого отношения. Ничего не изменилось, Вафа. Ничего.

Впервые в жизни он носил в себе нечто худшее, чем глухую обиду, которую он всегда питал к своему отцу. То, что он чувствовал сейчас, было другим; это была ненависть, животная, физическая, ядовитая. То, что Бу Хамра сделал с мальчиком, что он сделал с Джорджем, — Гарри никогда не сможет вернуть им их страдания или годы жизни, которые у них украли.

Он не мог это так оставить. Он не мог ничего не делать.

Это будет его месть, а не их. Ему нужно было снова встретиться с этим человеком, уничтожить его, чтобы однажды он смог жить с тем, что случилось, чтобы, когда призрак Джорджа будет двигаться в тенях, когда Му будет стонать и задыхаться в темноте, когда они будут шептать ему в полночные часы, у него был для них ответ.

Бу Хамра умрет от руки Гарри, или Гарри умрет от его руки. Это был единственный способ двигаться дальше в этой жизни. Это ничего не изменит для Му и Джорджа, но это изменит все для него.

Следующие несколько дней он проводил утра, пока не становилось слишком жарко, на майдане со своим орудийным расчетом, отрабатывая стрельбу, пока они не научились заряжать и перезаряжать почти так же быстро, как его батарея в Королевской конной артиллерии. Он терпел презрительные взгляды Рыжебородого так долго, как только мог, и наконец отвел его в сторону, намереваясь раз и навсегда избавиться от неблагодарного.

— Что с тобой не так, собачий сын?

— Мой отец, — сказал Рыжебородый, — был вождем в горах Рифа.

— Какое это имеет отношение к стрельбе из пушки?

— Это ниже моего достоинства. Все, что ты мне поручаешь, — это затыкать пальцем дырку. С таким же успехом я мог бы засунуть его в задницу ослу.

— Эта мысль мне приходила в голову. Если хочешь, я даже куплю тебе собственного мула.

— Ты меня оскорбляешь. Я способен на большее. Ты не даешь мне шанса.

Он уже собирался уйти, сказать Амастан, чтобы она дала ему другого человека, но что-то заставило его помедлить.

— Как тебя зовут?

— Мохаммед.

Мохаммед, первенец. Конечно. Он задумался, какова его история; взбунтовался ли его отец и умер в позоре, или его тоже обошли вниманием?

— На что, по-твоему, ты способен? — спросил Гарри.

— Я должен быть командиром.

— Командиром?

Рыжебородый указал на него пальцем.

— Я должен быть тобой.

— Ты знаешь, сколько я учился, чтобы стать капитаном артиллерии?

Тот посмотрел на него свысока.

— Покажи мне. Я смогу.

Если бы Джордж был жив, он бы усмехнулся и ушел, нашел бы себе нового человека. Против своего здравого смысла Гарри уступил.

Он не знал, почему он это сделал, возможно, столько же для того, чтобы отвлечься, — это было что-то, что занимало его ум, не давало думать о Джордже, о звуке его костей, ломавшихся от одного из спазмов, вызванных столбняком. Перестать думать о Му, о том, как он смеялся, прыгая в могилу, которую выкопали для него рабы Бу Хамры.

— Хорошо, — сказал Гарри. — Я научу тебя всему, чему, по-моему, ты способен научиться.

В последующие несколько дней он показал ему топографию, научил думать не как человек, а как птица, представлять поле боя сверху. Он указал на аистов в их огромном гнезде на вершине башни касбы.

— Ты должен быть как они, — говорил он Рыжебородому каждое утро, прежде чем начать свои уроки. — Ты должен видеть мир так, как видят они.

Они стояли на майдане под крепостью, и Гарри показывал ему основные черты ландшафта и рисовал палкой карту на песке. Если бы у тебя была пушка вот здесь, мог бы ты обстрелять касбу здесь и быть вне досягаемости винтовок на стене здесь?

Если бы твоя пушка стояла на том отроге горы, была бы она в пределах досягаемости орудия в хижине пастуха в той долине?

Мог бы ты разместить передового разведчика в лесу вон там, незаметно для батареи на редуте на хребте под прикрытием той горы?

Он показал ему, как измерять расстояния, отсчитывая шаги, как пользоваться призматическим компасом и зарисовывать контуры ландшафта с помощью своего клинометра Уоткинса. Он позволил ему пользоваться своим карманным секстантом и теодолитом, научил его, что нужно делать, чтобы составить точное изображение местности из седла под огнем.

Рыжебородый оказался более чем способным учеником. Не то чтобы он проявлял хоть малейшую склонность к дружелюбию или благодарности за обучение. Он оставался таким же угрюмым, как и всегда. Гарри говорил себе, что делает это не ради расположения; в конце концов, это было на благо Амастан.

Ей понадобятся такие люди, как Рыжебородый, когда он уйдет.