Властелин Атласа

48.

Они огляделись: сырой земляной пол и потеющие каменные стены. В комнате не было ничего, кроме двух ржавых ведер и, как подозревал Гарри, случайного скорпиона. Лишь жалкая куча соломы для сна и одно маленькое окно, выходившее на обнесенный стеной двор. Было невыносимо душно.

— Не совсем дворец в Марракеше, — сказал Джордж.

— Но лучше, чем в Ламбете.

— Зачем ты так злил этого человека? Какая разница, на кого мы работаем, лишь бы кто-то наконец вознаградил нас за наши старания?

Гарри бросился на пол, прислонившись спиной к стене.

— Прости, Джордж. Ненавижу это говорить, и если ты засмеешься, я пойму. Но думаю, в конце концов, все свелось к вопросу принципа.

— Ты мог бы найти время получше, чтобы обрести принципы, Гарри. — Джордж осмотрел содержимое ведер. Одно было пустым, другое — наполовину заполнено жирной серой водой. — Полагаю, одно для умывания. А другое — для наших более насущных нужд.

— Нам бы лучше запомнить, которое для чего.

Джордж опустился на корточки рядом с Гарри.

— Думаешь, он бы и вправду отдал Му львам?

— Ни на мгновение не сомневаюсь. Он безумен. Это видно по его глазам.

— Визирь султана говорил, что он самозванец. Но он, кажется, убежден, что он и есть настоящий султан. Думаешь, это правда?

— Думаю, человек может убедить себя в чем угодно, правда это или нет. Каким, во имя всего святого, образом мы отсюда выберемся?

— Будем ждать. Шанс представится.

Джордж откинул голову на стену.

— Ты, должно быть, меня ненавидишь. За то, что втянул тебя в это.

— Две тысячи фунтов втянули меня в это, а не ты. Если я кого и ненавижу, так это султана, который передавал нас из рук в руки, словно мы рабыни. И Здана. Это он нас продал.

— Не понимаю. Я думал, для этих людей семья — это все. — Он повернулся и посмотрел на Гарри. — Как думаешь, откуда Бу Хамра взял эту пушку?

— Где-то в Алжире есть французский офицер, который готовится подать в отставку и счастливо жить на вырученные средства до конца своих дней, если избежит тюрьмы. Или есть другая возможность.

— Какая?

— Что французское правительство решило закрыть глаза на эту незаконную сделку. Несомненно, они хотели бы дестабилизировать Марокко, чтобы прибрать его к рукам.

— Какой же ты циник, Гарри. Будто президент Франции мог бы помыслить о таком. А что насчет боеприпасов?

— Картечь для поля боя достать нетрудно. Но если он собирается атаковать касбу в Айт-Кариме, ему понадобятся восьмидесятимиллиметровые снаряды. Для этого нужны тугие кошельки. Впрочем, если у него есть деньги на новейшую пушку, уверен, он найдет деньги и на боеприпасы.

— Итак, в итоге мы должны пойти против Амастан и султана. Должно ли нас это волновать? Ни один из них не поступил с нами честно.

— Возможно. Но думать об этом бесполезно.

— И снова мы пешки в игре.

— Мы никогда не были пешками, у нас всегда был выбор. Первый выбор был в «Короне»: взять деньги или не брать. А дальше — лишь судьба и обстоятельства.

— Пожалуй, ты прав.

— На что ты потратишь свою долю?

— Я построю больницу.

— Что?

— Я обещал отцу, что сделаю это.

— Больницу?

— Это была его идея. Он хотел открыть детскую больницу в лондонском Ист-Энде. Он уже нашел богатых меценатов, чтобы покрыть расходы, незадолго до своей смерти. А я уже пообещал ему, что помогу.

— Ты должен был стать врачом?

— Таков был план.

— И что случилось?

— После его смерти меценаты решили, что я слишком молод и неопытен, и отозвали свою поддержку. Они не были так уж уверены в моих способностях всем управлять.

— Понимаю.

— Что ж, это еще не все. Когда он умер, у него было довольно много долгов. Он, может, и мечтал построить больницу для бедных, но в итоге даже не смог помешать собственным кредиторам забрать его дом. Это оставило мою мать без гроша. Ей пришлось переехать к сестре, а я последние два года выплачивал его долги.

— Но твой отец был уважаемым человеком.

— Он играл, Гарри. Как и ты. Не так открыто, возможно, и проигрывал не так феерично. Но долги у него были значительные.

— Ах вот как.

— Несмотря на все его недостатки, я не хотел, чтобы его мечта умерла вместе с ним. Вот почему мне нужны были деньги, вот почему мы здесь. Ты был лишь средством для достижения цели. Прости. Можешь убить меня, если хочешь.

Гарри рассмеялся.

— Ты меня стыдишь, Джордж. Ты гораздо лучший человек, чем я когда-либо буду. Мне нужны деньги на выпивку, женщин и карты, а ты хочешь спасать маленьких детей. Понятия не имею, как мы вообще стали друзьями. И сколько, кстати, стоит построить больницу?

— Двух тысяч фунтов хватило бы на тридцать коек.

— А медсестры, оборудование, припасы?

— Мой отец рассчитал, как мы могли бы свести концы с концами. Половина пациентов были бы платными, а другая половина коек — для тех, кто не мог позволить себе надлежащую медицинскую помощь, для неимущих и детей бедняков.

— Ты действительно думал, что сможешь это сделать?

— Мне просто нужно было убедить нескольких богатых филантропов пожертвовать деньги за место в совете директоров, уговорить местные компании сделать пожертвования. Если бы у меня был достаточный начальный капитал, это убедило бы их дать мне остальное.

— И ради этого ты отправился на поиски спившегося пропойцы, играющего в баккара в нелегальном игорном доме.

— Не спившегося, Гарри. Ты просто отдыхал.

— Поразительно.

— И что теперь, как думаешь?

— Полагаю, мы просто будем плыть по течению, пока не увидим шанс сбежать. Между нынешним моментом и Марракешем возможность представится, и мы ею воспользуемся. А до тех пор у нас одна простая задача. Мы должны выстоять.