Властелин Атласа

42.

Ласточки порхали между ветвями тополей.

Караван двинулся дальше, вниз по перевалу к Марракешу. Улочки теперь опустели, фондуки стояли пустыми, риады богачей замерли в сумрачной тишине под стенами парапета, лишь несколько суданских рабов в белоснежных тюрбанах подметали булыжные мостовые у домов. Сквозь плоские террасы крыш он видел медину, мог разглядеть горстку берберских женщин, сидевших на циновках со своими тощими курами и несколькими заплесневелыми кабачками и тыквами. Шум, который несколько дней окутывал касбу, исчез. Тишина была глубокой: жужжание насекомых, звук флейты, на которой играл ребенок где-то за одним из дворов.

Больше всего Гарри ненавидел это вынужденное бездействие. По крайней мере, в Лондоне были кредиторы, от которых нужно было прятаться, выпивка, которую нужно было клянчить, падшие женщины, за которыми нужно было гоняться. Здесь же нечего было делать, кроме как устроиться в клочке тени на крыше, снова и снова набивать трубку и ждать, когда судьба явит себя.

Нечего было делать, даже не было возможности навредить собственному туманному будущему.

За высокими стенами гарем Амастана обычно жил своей жизнью в полной тишине, его узорчатые ставни были закрыты от посторонних глаз. Сначала его поразил шум: женщины визжали во всю мощь своих легких. Одна из ставен высоко в башне распахнулась, и он увидел мальчика — ему было не больше пяти-шести лет, — одетого в короткую рубашонку; он вылез наружу и опасно балансировал на карнизе.

Он увидел, как женщина шлепнула его, казалось, она пытается его столкнуть. Кто-то схватил ее и втащил обратно. Это был главный евнух. Он видел, как тот высунулся из окна к ребенку, пытаясь заманить его внутрь.

Мальчик отступил дальше по карнизу. Когда он вылез туда, он был в панике, пытаясь убежать от женщины. Теперь он внезапно осознал, как высоко находится от земли, и завыл во всю глотку, протягивая руки, чтобы кто-нибудь пришел и забрал его.

Главный евнух пытался уговорить его вернуться. Гарри было ясно, что это ни к чему хорошему не приведет.

«Если кто-нибудь не вмешается, — подумал он, — это может закончиться только одним».

Гарри бросился вниз по узкой лестнице. Во дворе собралось несколько рабов; они смотрели на башню, показывая пальцами и перешептываясь. Он протолкнулся мимо них и кинулся к стене.

Это была легкая часть. Он прыгнул, ухватился обеими руками за верх стены и подтянулся. Он прошел по ней, легко балансируя.

Оттуда он видел вымощенный мрамором двор женских покоев. Голуби порхали у центрального мраморного фонтана, там были кедры с мраморными скамьями, беленые стены — ничего такого грандиозного, как он себе представлял. Группка рабынь, одетых в лохмотья, с изумлением показывали на него пальцами.

Из-под решетчатой аркады, увешанной льняными занавесями, появилось несколько девушек из гарема; они были без чадры, смесь смуглых сомалиек и более высоких, темнокожих суданских женщин. На них были прозрачные шелковые одеяния — чайная роза, золото, персик, — на ногах расшитые золотом туфельки. У некоторых в косах был жемчуг, у всех — золотые браслеты на запястьях и щиколотках.

Они посмотрели на башню, с ужасом взвизгнули, увидев его стоящим на стене, и бросились обратно внутрь.

Одна из рабынь указала на башню. Мальчик пытался вернуться к окну, где главный евнух все еще уговаривал его войти. Он потерял равновесие на стене, и на мгновение Гарри показалось, что он вот-вот упадет.

Он снова обрел равновесие, сел, закрыл глаза и закричал. Если никто за ним не полезет, было ясно, что он просидит там весь день.

Казалось, путь наверх был только один. Стена окружала двор с трех сторон, с четвертой была плоская крыша, ведущая к подножию башни. Предстоял короткий подъем, футов двадцать, не больше, к окну, из которого, как он видел, вылез мальчик. Парапет вел от башни гарема к сторожевой башне на стенах касбы.

«Это не должно быть так же сложно, как проникнуть в крепость Бу Хамры», — подумал он. Первые десять футов подъема будут относительно легкими; проблема будет не в том, чтобы найти щели в кирпичной кладке для зацепов, а в том, чтобы понять, какие из них не раскрошатся, как только он перенесет на них свой вес.

Он подтянулся.

Он пробежал по глинобитной крыше, поднял глаза и увидел мальчика, все еще сидевшего на парапете. Он визжал от паники. Главный евнух кричал из окна, что только усугубляло ситуацию. За ним стояла женщина, она выла громче мальчика и тоже пыталась вылезти. «Мать мальчика», — решил Гарри.

В любой момент мальчишка мог сделать что-нибудь безумное, и на этом все бы кончилось.

Глинобитная кладка башни была украшена замысловатыми геометрическими узорами, и Гарри использовал их как зацепы. Он добрался до стыка парапета и башни, подтянулся и с удивлением обнаружил, насколько он узок. Он посмотрел вниз. Двадцать футов с одной стороны до плоской крыши, сорок с другой — до вымощенного плиткой двора. В любом случае, достаточно высоко, чтобы убить мальчика.

«И меня тоже».

Мальчик сжал руки, словно молился, его щеки пылали от ужаса. Лицо исказилось в гримасе, он кричал с открытым ртом, а когда увидел Гарри, закричал еще громче.

Гарри улыбнулся, чтобы успокоить его, но вид потного, взрослого неверного со светлыми усами только усилил его панику.

— Все будет хорошо, — сказал ему Гарри на ломаном арабском. — Я тебе помогу.

Он не мог разобрать, что тот сказал сквозь рыдания. По крайней мере, он перестал кричать.

— Я могу тебе помочь, — сказал Гарри. — Я верну тебя к твоей матери, к твоей уми. Разве ты не этого хочешь?

Кивок.

— Хорошо. Так и сделаем.

Вопли ребенка сменились икотой.

Ему было не больше трех-четырех лет. Пухлый, крепкий мальчик с тугими черными кудрями и карими глазами, с кожей цвета кофе с молоком. Он на мгновение задумался, что же там случилось с другими женщинами, что его выгнали сюда.

Гарри осторожно продвинулся по крошащемуся карнизу, усевшись на него верхом. Он протянул руку.

— Как тебя зовут?

— Удад, — всхлипнул мальчик.

— Возьми меня за руку, Удад. Не тяни, хорошо? Просто держи.

Нижняя губа мальчика задрожала. Внезапно он метнулся в сторону и бросился на Гарри.

— Боже. Иисусе. Матерь Божья. Черт.

На мгновение ему показалось, что они оба сейчас упадут.

Он схватил мальчика за спину рубашонки правой рукой, а левой пытался удержать равновесие, его пальцы вцепились в край парапета, колени упирались в кирпич, пытаясь выдержать напряжение.

— Не двигайся, Удад. Не двигайся!

Мальчик закричал и попытался дотянуться до своей матери через правое плечо Гарри. Все, что он мог делать, — это крепко его держать. На мгновение он качнулся в сторону, и подумал: «Вот и все, какая глупая смерть». Он услышал, как мать Удада кричит в окне позади него.

— Не двигайся! Не двигайся, Удад!

Мальчик тяжело дышал, извиваясь. Гарри крепко прижал его к груди, замер, пока тот не успокоился.

Он использовал колени, чтобы удержать равновесие, как на лошади. Он попятился назад, левая рука за спиной на парапете, правой крепко держа мальчика за спину, уговаривая его следовать за ним.

Три, четыре раза, они были почти у цели. Он увидел, как мать мальчика перегнулась через главного евнуха и попыталась схватить рубашку сына, прежде чем здоровяк оттолкнул ее обратно внутрь.

— Дай его мне.

Он оглянулся через плечо. Главный евнух вылез на подоконник, его огромное тело застряло в оконном проеме. Он держался за каменный подоконник левой рукой, а другую протягивал к нему.

— Теперь можешь меня отпустить, — сказал он Удаду.

Мальчик лишь крепче вцепился в него.

— Нет, нет!

Он поднял его обеими руками и молился, чтобы у главного евнуха хватило сил его удержать. Он услышал, как тот крякнул от напряжения, Удад взвизгнул от паники, повиснув на одно захватывающее дух мгновение в воздухе.

Он на миг увидел лицо главного евнуха, мышцы на его шее вздулись от напряжения, вены на висках запульсировали. Мать Удада схватила мальчика, втащила его внутрь.

Гарри ухватился за парапет, кирпич раскрошился, он схватился снова, на этот раз он выдержал, он подтянулся, тяжело дыша, сердце колотилось в груди. Он улыбнулся евнуху через плечо.

— Мы сделали это, — сказал он.

Рабы помогли главному евнуху спуститься с его шаткой позиции. Он высунулся. Гарри протянул руку, чтобы тот мог втащить его внутрь.

— Вам сюда нельзя, — сказал он. — Это запрещено.

Ставня захлопнулась.

Гарри долго сидел на парапете, ошеломленный. Он действительно это сказал?

Потом он рассмеялся.

Если бы отец мог его сейчас видеть: «Разве я тебе не говорил, сынок? Ни одно доброе дело не остается безнаказанным».

Как, черт возьми, ему теперь слезть со стены? Спуститься тем же путем, что он пришел, было невозможно. Что же тогда?

Ставня на одном из окон сторожевой башни распахнулась, и из нее высунулся Здан.

— Англичанин! Сюда.

Гарри отдал ему замысловатый салют и начал пробираться к нему.

С террасы в главной касбе Амастан наблюдал, как Здан и Джордж втаскивают Гарри в башню. Поразительный поступок. Дважды за два месяца.

Зачем ему это делать, ради чужого ребенка?

Он повернулся к одному из рабов, ожидавших у двери.

— Передай, что я хочу говорить с английским капитаном сегодня вечером в моих покоях. Наедине.

Мужчина поклонился и поспешил прочь.