Властелин Атласа

1.

ЛОНДОН, 1893

«Ну и местечко», — подумал Джордж. — «Мрачное, сальное, самое место для убийства».

Стояло лето, ночь выдалась жаркой, а воздух был густым, как патока. Совсем не по-английски, скорее уж как в Индии. Джордж свернул в переулок, миновал пару тускло освещенных баров. В углах и дверных проемах жались тени: женщины, матросы и молодые головорезы, высматривающие легкую добычу. Что ж, здесь им поживиться нечем.

Он пошел на звук грубого хохота. У неприметного здания без окон курили сигары двое мужчин в плащах и котелках. Среди здешней публики они смотрелись чужаками. Джордж понял, что нашел то, что искал.

Он поднялся по узкой деревянной лестнице, прошел по короткому коридору и, поморщившись, отдернул занавеску, за которой скрывался игорный зал. Смрад страха и пота смешивался с гнилостным чадом застарелого сигарного дыма, и к горлу подкатила желчь.

Джордж достал из жилетного кармана часы. Начало третьего ночи.

Мне бы сейчас в постель.

Он оглядел зал: побитый молью красный бархат, фальшивые виченцские зеркала, прожженные сигарами дыры на облезлых турецких коврах. Все это напоминало салон одного борделя в Александрии, где ему довелось однажды побывать. Воспоминание, от которого его до сих пор передергивало.

За четырьмя или пятью столами шла игра в карты. Кое-кто из игроков мельком взглянул на него и тут же снова уставился в карты.

И тут Джордж его увидел. Он сидел за дальним столом, спиной к двери. Так и сказали в трактире у доков, когда Джордж наводил справки.

«Этот? А он всегда там. Каждую ночь».

Жилет на Гарри был расстегнут, галстук сбит набок. С тех пор как Джордж видел его в последний раз, он ничуть не постарел — и в то же время выглядел столетним стариком. Джордж уже видел такое выражение на лице молодого человека, приговоренного к расстрелу, — на следующий день после того, как сам давал показания военному трибуналу.

С другой стороны каната, отделявшего столы от остального зала, за Гарри наблюдали двое. Один — громила борцовского сложения, с повадками школьного задиры, которому не терпелось кого-нибудь отделать. Его спутник был маленьким и дьявольски тощим; он напомнил Джорджу один из первых трупов, что ему довелось видеть в медицинской школе, — казненного преступника, зарубившего топором мать и младшего брата. Этот был вылитый покойник, вплоть до синеватой мертвенной бледности.

Громила на миг задержал на Джордже взгляд и тут же отвел его, не сочтя за угрозу. «Еще один опустившийся тип, пришел спустить все деньги на карты или на шлюх», — казалось, говорил этот взгляд.

Джордж отошел в сторону, стараясь держаться в тени, — он пока не хотел, чтобы его узнали. Впрочем, невелика опасность, подумал он. Судя по лицу Гарри и по тому, в каком он состоянии, он сейчас и родную мать не признает.

* * *

Гарри промокнул лоб платком, мельком увидел свое отражение в позолоченном зеркале на дальней стене и отвернулся. Он не мог себя видеть.

Он бы, может, и ушел домой, будь у него на то деньги. Усталость пробрала до самых костей, а дешевого шампанского, что подавали в этом заведении, он выпил слишком много.

Крупье, сидевший напротив, расплывался перед глазами. Гарри моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Время было позднее, почти все игроки разошлись. За столом для баккара остались лишь трое — в такой час здесь сидели только пьяницы и отчаявшиеся.

Гарри покосился на других игроков. У того, что сидел справа, усы торчали, как сапожная щетка, а волосы, набриолиненные и натянутые на лысину, походили на гитарные струны. В свете газовых рожков его череп лоснился. Гарри решил, что это какой-нибудь старший клерк, пытающийся отыграть недельное жалованье в надежде, что жена не узнает.

Другой игрок, по левую руку, был похож на иностранца: тыльные стороны ладоней заросли черными волосами, почти на каждом пальце — золотой перстень. У него был крупный нос, а глаза — мертвые, как рыба на портовых прилавках. Воротничок рубашки окаймляла темная полоска, палец украшал гранатовый перстень величиной с голубиное яйцо. Про себя Гарри окрестил его сутенером.

Гарри снова уставился на стол. В зеленом сукне виднелась дыра. Он ковырял ее ногтем, глядя на фишки перед собой: коричневые — по десять фунтов, ярко-красные — по пять, несколько синих — по фунту. Он разложил их по стопкам. Неужели это все, что осталось?

Просто полоса невезения. Удача должна же когда-нибудь повернуться.

Он подвинул фишки вперед. Банк — тридцать фунтов. В груди все сжалось.

Краем глаза он наблюдал за клерком. Капля пота скатилась по его щеке и скрылась под воротником. Гарри чуял исходивший от него запах страха, смешанный с перегаром. Мужчина погладил усы, потянулся к стакану и осушил его. Он пил то, что в этом заведении считалось бренди, и хлестал его весь вечер. Облизав губы, он выдвинул вперед фишки на десять фунтов. У него осталась последняя, красная.

Сутенер даже не поднял глаз. Он молча бросил на стол столько коричневых фишек, чтобы покрыть банк.

Гарри хлопнул ладонью по деревянному башмаку, уплотняя колоду. Краешек верхней карты высовывался, словно бледный розовый язычок. Он сдвинул ее вправо, рубашкой вверх, потом еще одну — влево, и сдал карту себе. И снова по кругу — по две карты каждому.

Крупье — с виду полусонный — подцепил карты плоской деревянной лопаточкой, пронес над сукном и опустил перед другими игроками.

Гарри прикрыл свои две карты ладонями и большим пальцем приподнял краешек первой. Четверка треф. Затем второй. Тройка червей. Семь очков. Он почувствовал, как на верхней губе выступил пот.

Сутенер взглянул на свои карты, пожал плечами и бросил их на стол лицом вверх. Щелкнув, карты легли на сукно. Семерка и двойка. Непобедимая комбинация.

Гарри взглянул направо. Клерк едва заметно кивнул. Гарри стукнул по башмаку и сдвинул карту на сукно. Крупье подцепил ее и аккуратно положил перед клерком, открыв. Еще одна четверка треф.

Гарри увидел, как кадык мужчины дернулся, словно пробка в штормовом океане. Значит, карта хорошая.

Гарри отвернулся, думая о картах сутенера. Чтобы не платить ему за девятку, нужно было собрать столько же. Для этого ему требовалась двойка. Каковы шансы? В башмаке три колоды, всего дюжина двоек. Сколько уже вышло? Он не помнил. В голове стоял туман.

Если он останется с семью очками, то, по всем расчетам, этого должно было хватить, чтобы побить клерка.

Он открыл свои карты.

Сердце замерло. Крупье перевернул карты клерка. Гарри уставился на них. Две двойки и четверка треф.

— Восемь, — объявил крупье и сбросил сыгранные карты в жестяную щель сбоку.

Гарри пытался не обращать внимания на гул голосов от других столов, где шла игра в рулетку и блек-джек. Женский визг от смеха резанул по нервам. Он обернулся и увидел, как какой-то мужчина, сверкая золотым зубом, ухмыляется и заказывает еще шампанского. Что ж, хоть кому-то сегодня повезло.

Он смотрел, как медные грабельки крупье делят остатки его фишек между двумя другими игроками, а затем забирают за черту еще одну, синюю, — долю заведения. В ушах звенело. Он вцепился в край стола, боясь, что тот уплывет из-под рук. Дышать стало трудно.

Крупье смотрел на него. Он приподнял бровь и пожал плечами, мол, что делать будешь?

Гарри сунул руку в карман и вытащил конверт. Заглянул внутрь. Пятьдесят фунтов. Он клялся себе не трогать их — все, что отделяло его от переломанных ног или ножа под ребра.

Он посмотрел через плечо крупье на тех двоих, что следили за ним из-за красного бархатного каната. Подмигнул им и вытолкнул пачку банкнот на середину стола.

Крупье сгреб их, пересчитал и подвинул Гарри через сукно пять коричневых фишек. Гарри безмолвно вознес молитву богу, в которого не верил. «Посмотрим, — подумал он, — насколько сильно этот ублюдок на небесах меня ненавидит».

Он взял три фишки и подвинул их за черту. Помедлил и, пожав плечами, добавил остальные две. Он чувствовал на себе взгляды других игроков: они пытались понять, что за человек способен поставить на одну карту полугодовую плату за квартиру.

— Пятьдесят фунтов в банке, — объявил крупье. Теперь даже он следил за игрой.

Клерк, казалось, боролся сам с собой. Гарри знал таких. «Он точь-в-точь как я, — подумал Гарри. — Проигрывал всю ночь, но не уйдет, пока не спустит все до нитки или не отыграется».

— Играешь или выходишь? — спросил его крупье.

Тот выдвинул вперед свои четыре пятифунтовые фишки.

Сутенер поскреб щеку — щетина зашуршала под ногтями. Он пожал плечами и бросил в центр три коричневые фишки, покрывая остаток банка. С таким видом, будто это сущие гроши.

Гарри медленно и глубоко вздохнул. Рука не дрожала, в душе царило полнейшее спокойствие. Как в тот день у Тель-эль-Кебира. «Ну же, будь добра ко мне, хоть раз».

В конце концов, все решает карта, не так ли? «Еще несколько минут, — подумал он, — и я либо буду заказывать шампанское в баре, либо валяться на ледяной брусчатке в луже собственной крови».

Он сдал из башмака, мельком взглянул на свои карты, стараясь казаться слегка раздосадованным. Дама червей и туз пик. Любовь и смерть. Хуже и быть не могло.

Клерк открыл карты. Девятка и дама. Он улыбнулся, обнажив гнилые коричневые зубы. Баккара. Он не мог проиграть.

Нет. Только не снова.

Гарри заметил, как большой палец сутенера постукивает по краю стола. Тот перехватил его взгляд и замер. Потом покачал головой — он не будет брать карту. А раз не будет, значит, у него шесть или семь.

Гарри стер пальцами пот с ладоней. Во рту пересохло так, что трудно было сглотнуть. Он с силой хлопнул по деревянному башмаку, словно мог выбить из него нужную карту. Он быстро взглянул на карту, а затем почти презрительно перевернул ее и швырнул на сукно.

Еще один пиковый туз. Два очка. В баккара хуже почти не бывает.

Крупье открыл карты сутенера. Пятерка и двойка. Совершенно излишняя семерка.

Грабельки крупье сгребли фишки Гарри направо, а затем налево. Гарри будто холодного жира глотнул. Он был разбит, обобран до нитки. Он полез в карман пиджака и достал серебряный портсигар. Рука его дрожала, когда он закуривал.

Крупье не сводил с него глаз. Он ждал свои пять процентов для заведения.

Сутенер перегнулся через стол и бросил на сукно фишку.

— Разреши, приятель. Ты меня на неделю вперед обеспечил. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Гарри сдержался, чтобы не заехать ему локтем по зубам. Он встал и вышел из зала. Он двигался так быстро, что двое мужчин, не спускавших с него глаз всю игру, были застигнуты врасплох. Бросившись за ним, они едва не сбили друг друга с ног и запутались в красной бархатной занавеске. При других обстоятельствах это могло бы показаться даже забавным.

Джордж увидел, как Гарри, пошатываясь, отошел от стола и покинул салон. Он последовал за теми двумя, проскользнув за занавеску и дальше по коридору. Какой-то мужчина преградил ему путь, но Джордж оттолкнул его и, уже сбегая по лестнице, услышал за спиной проклятия.

Улица была пуста. Желтый свет одинокого газового фонаря мерцал на брусчатке. Услышав шум в одном из переулков, Джордж бросился туда; его малаккская трость с резиновым наконечником подпрыгивала на камнях.

В переулке он разглядел темные фигуры. Похоже, Гарри угодил в ловушку. Двое перекрывали выход в дальнем конце. Громила и его мертвенно-бледный приятель из игорного клуба последовали за ним и теперь прижали его к стене.

Громила достал деревянную дубинку и похлопал ею по левой ладони.

— Куда спешишь, старина? — спросил он Гарри.

— Кота забыл покормить, — ответил Гарри.

Джордж улыбнулся. Даже нищета не отняла у него чувства юмора. Добрый знак.

Похоже, Гарри все еще думал, что сможет пробиться. Он бросился прямо на громилу, замахнулся, но промахнулся, позволив коротышке схватить себя сзади. Тот обхватил Гарри за шею и дернул назад, лишая равновесия. Двое, сторожившие выход из переулка, подбежали на помощь. Они схватили Гарри за руки и впечатали в стену.

Они держали его, пока тощий методично, не торопясь, избивал его кулаками. Он не спешил, выбирая, куда ударить. Первый удар пришелся Гарри под ребра, согнув его пополам, чтобы второй было удобнее нанести в нос. Гарри не издал ни звука. Ни мольбы, ни крика.

Джордж представил, как тот думает, что не доставит им такого удовольствия.

Кровь уже текла из-под правого глаза и из носа. Гарри расстроился бы по-настоящему, только если бы ему выбили зубы — он всегда был весьма щепетилен насчет своей внешности.

— Джентльмены, думаю, на этом стоит остановиться, — произнес Джордж.

Тощий обернулся. Он окинул взглядом плечи Джорджа, проверяя, нет ли с ним кого, и, поняв, что тот один, что-то сказал остальным, и все рассмеялись. Они оценили его одежду — вечерний костюм, начищенные туфли, шелковый котелок, малаккскую трость — и заключили, что перед ними щеголь, а значит, он безобиден.

— Тебе лучше не лезть, приятель, — сказал громила.

Джордж шагнул вперед. Небрежным движением кисти он сбросил резиновый наконечник трости, и даже в тусклом свете фонаря стальной блеск клинка, кажется, произвел впечатление.

Тощий сменил тон.

— Ты еще кто, твою мать? — прошипел он.

У Джорджа не было Креста Виктории, как у Гарри; он привык обрабатывать раны, а не наносить их, но он достаточно повидал, чтобы знать, как вести себя в уличной драке. Все решали скорость и напор, а не тупое глазение по сторонам, как у этих молодцов.

Один быстрый взмах тростью — и тощий взвизгнул и отшатнулся, хватаясь за лицо. Сквозь пальцы хлынула кровь. Пока остальные в ужасе смотрели на это, Джордж вторым движением кисти полоснул Громилу по руке. Тот ахнул и с ужасом уставился на разрез. Лезвие прошло прямо сквозь рукав пальто. Он почувствовал, что больше не может держать дубинку. Она со звоном упала на землю.

— Сухожилие, которое я только что рассек, имеет решающее значение для движения. На латыни оно зовется flexor carpi ulnaris. Оно необходимо, чтобы сгибать кисть и держать предметы — например, то оружие, что ты только что уронил на брусчатку. Боюсь, заживать оно будет довольно долго. Хочешь еще один урок анатомии? Разрез твоей надколенной связки может оказаться весьма поучительным.

Громила, схватившись за руку, развернулся и бросился прочь по переулку. Больше он не доставит хлопот. Двое головорезов, державших Гарри, решили, что тот, кто платит им за эту работу, платит им слишком мало.

Они тоже сбежали.

Лишившись поддержки, Гарри обмяк, сполз по стене и опустился на корточки.

Тощий все еще зажимал лицо левой рукой. Он упал на колени и правой рукой потянулся за дубинкой. Джордж наступил ему на пальцы, и тот взвизгнул от боли и паники. Джордж приставил острие клинка к его горлу.

— Я был невежлив. Пару мгновений назад ты спросил, кто я. Я тебе отвечу. Я — тот, кто одним движением выколет тебе оба глаза и подарит их твоей жене в качестве серег, если ты не отпустишь эту дубинку.

Он повиновался. Кровь стекала по его руке на пальто. Единственным здоровым глазом он поискал своих сообщников. Но тех и след простыл.

Джордж прижал острие клинка к щеке тощего, прямо под глазом.

— Я же тут кровью истеку.

— Мне все равно, — сказал Джордж. — Поступайте как знаете. — Он кивнул в сторону Гарри. — Вы знаете, кто этот человек?

— Пьяница, который не платит карточные долги.

— Это капитан Гарри Делхейз из Королевской конной артиллерии. Он был награжден Крестом Виктории за храбрость в битве при Тель-эль-Кебире.

— Мне плевать, кто он. Долги надо платить.

— Сколько он должен?

— Пятнадцать фунтов, десять шиллингов.

— Пятнадцать фунтов? И вы готовы покалечить человека за такую жалкую сумму? Что за таракан зарабатывает себе на жизнь таким способом? — Он посмотрел на Гарри, который с трудом поднялся на ноги. — Гарри, эти джентльмены, кажется, что-то уронили.

Гарри крякнул и поднял дубинку. Джордж сунул трость под мышку, достал бумажник и бросил несколько банкнот на землю к ногам тощего.

— Забирайте свои деньги и уходите.

Мужчина скомкал банкноты и сунул в карман. Все так же зажимая лицо, он, спотыкаясь, побрел прочь.

— Нам надо убираться отсюда. Ты готов?

— Минуточку. Надо вправить нос.

— С носом все в порядке. Пошли.

Гарри, казалось, с трудом шел и дышал. В темноте Джордж не мог толком разглядеть, насколько серьезны повреждения, да и все равно ничем не смог бы ему здесь помочь.

— Джордж, что ты здесь делаешь?

— Поговорим об этом позже. Сначала надо доставить тебя домой. Ты далеко живешь?

— Всего лишь короткая и приятная прогулка.

Он сделал шаг и споткнулся. Джордж обнял его за плечи.

— Ну же, пошли, — сказал он.

Они дошли до моста Ватерлоо, и Джордж принялся высматривать кэб. Он прислонил Гарри к стене, достал портсигар, закурил две сигареты и одну вложил в зубы другу.

— Давненько не виделись, — сказал Гарри.

— Четыре года.

— Ты очень вовремя появился, — он кашлянул и сплюнул кровью на мостовую. — Кажется, ублюдки сломали мне ребра.

— Тебе повезло, что только ребра.

— Так ты скажешь, что здесь делаешь?

— Сначала доберемся до твоего дома. Не думаю, что мы найдем кэб.

— Пойдем пешком.

— Справишься?

— Я герой войны.

— Нет, ты везунчик. Это разные вещи. — Джордж сунул сигарету в рот и перекинул тяжесть тела Гарри себе на плечо. — Ладно, показывай дорогу.

Местечко было не из тех, где стоило бродить по ночам, — с темными подворотнями и переулками, от которых несло мочой. Миазмы, поднимавшиеся от решеток канализации, перехватывали дыхание. Джордж держал трость наготове, пока Гарри вел его к какому-то безликому подъезду. Нигде не горело ни огонька, и им пришлось в темноте карабкаться по узкой лестнице. Гарри дважды падал, разбивая голени об острые края ступеней.

Он повозился с ключами и наконец открыл дверь. Первое, что заметил Джордж, был запах затхлого табака и подступающей сырости. Электричества не было; Гарри пришлось на ощупь искать впотьмах газовый рожок.

Гарри указал на спальню, и Джордж почти на руках донес его и бросил на кровать. Он захрапел еще до того, как Джордж успел стянуть с него ботинки. Джордж накрыл его одеялом и задумался: вернуться ли ему в отель или переночевать на этой кушетке.

Он решил остаться. Гарри нужно было подлатать, да и к тому же, оставь он этого ублюдка одного хоть на час, кто знает, в какие еще неприятности тот умудрится вляпаться.

Джордж закрыл дверь спальни и огляделся. Ну и бардак. На полу громоздились грязные тарелки, в дешевой жестяной пепельнице высилась гора окурков, над камином висела картина с обнаженной одалиской. От потолка отвалился кусок штукатурки и теперь стоял, прислоненный к стене.

Он пошел на кухню в поисках кофе. На скамье у окна лежали хлеб и молоко: хлеб покрылся плесенью, молоко скисло. Больше ничего не было.

Джордж вернулся в гостиную, нашел в шкафу одеяло. Вместо подушки придется использовать пальто. Он уже собирался погасить газовый рожок, как вдруг заметил на каминной полке несколько фотографий в рамках и подошел рассмотреть их поближе. Торжественная семейная группа в саду их дома в Девоне; Гарри-подросток с братом и родителями во время восхождения в горах Уэльса. К своему удивлению, Джордж обнаружил миниатюрный портрет отца Гарри, с подобающе суровым видом, козлиной бородкой и в пенсне.

Он погасил свет и свернулся на кушетке, думая о человеке, который храпел в спальне так, что мертвых разбудишь. Как он мог так низко пасть? В школе Джордж так ему завидовал, пытался подражать ему в военном училище. Как Гарри мог довести себя до такого? Если его не убьют кредиторы, он умрет от холода до конца зимы.

Не то чтобы это была самая неудобная ночь в его жизни; тот титул по праву принадлежал ночи, проведенной в египетской траншее, где его заживо пожирали москиты. Наконец он задремал, но вскоре его разбудили гудки первого утреннего трамвая.