Властелин Атласа

26.

Хотя снега начали таять, земля все еще промерзала каждую ночь, так что в течение нескольких часов она была достаточно твердой, чтобы прицепить зарядные ящики к лошадям и вытащить их из касбы вместе с двумя пушками.

Вскоре после рассвета Здан уже выстроил «аль-вахш» и «аль-раэд» на майдане — лугу под крепостью. Они стояли на огневых позициях, их дула были нацелены на гребень под горой.

Гарри и Джордж выехали в сопровождении Здана и эскадрона берберских всадников Амастана, вооруженных мушкетами и винтовками.

— Не пытайтесь бежать, — сказал им Здан. — В вас стрелять не будут, вы слишком ценны. Но у них приказ выбить из-под вас лошадей. Лошади хорошие. Вы же этого не хотите, правда?

Гарри впервые видел то, что осталось от его орудийных расчетов, после их спасения в горах. От старой гвардии осталось всего трое — все, что уцелело от двух расчетов по пять человек, покинувших Марракеш. Трое дезертировали, остальные четверо погибли в походе, став пищей для стервятников; их тела остались там, под снегом, на высоких перевалах.

Рыжебородый, конечно, был здесь; Гарри думал, что потребуется нечто большее, чем обморожение и повальная резня, чтобы его убить. Рядом с ним, в лохмотьях и с ухмылкой торговца змеиным маслом, стоял Прибойник и тот, что с бельмом на глазу. Все они были выстроены в линию, более или менее, вместе с семью мужчинами разных возрастов, которых Здан, по его словам, отобрал в качестве замены для погибшего расчета. Все, судя по виду, берберы, с плохими зубами и жаждой убийства в глазах.

— Мне нужны люди, которые могут выполнять простые инструкции, — сказал ему Гарри.

— Трудно найти бербера, который будет выполнять приказы, — ответил тот. — Я постараюсь найти нескольких, которые не выхватят ножи, если вы на них накричите.

Гарри спрыгнул с лошади и осмотрел их. Его арабский улучшился с тех пор, как он в последний раз обращался к ним, и он удивил их несколькими меткими оскорблениями.

— Стойте прямее, вы, сыны псов! Я вас соскребаю с подошвы своего ботинка!

Это вызвало реакцию. Только Рыжебородый не дрогнул, лишь нахмурился в ответ.

Гарри разделил их на два расчета; он поставил Прибойника и Рыжебородого в один расчет на «аль-раэд», а Бельмо с остальными — на «аль-вахш». Когда он указал Рыжебородому его место у запального отверстия, тот бросил на него убийственный взгляд.

Он что-то пробормотал себе под нос.

— Что ты сказал? — спросил его Гарри.

— Я сказал, что я здесь самый опытный. Я должен быть наводчиком.

— Пойдешь, куда скажут.

Два расчета заняли свои места у пушки.

— Зачем ты это сделал? — прошептал ему Джордж. — Тот, с рыжей бородой. Он прав. Это нечестно.

— Он мне не нравится, — сказал Гарри. — Он смутьян. У него на лице все написано.

— Если он смутьян, ты лишь подталкиваешь его к новым смутам.

Гарри начал муштровать первый расчет.

Рыжебородый прочистил запальное отверстие длинным железным шипом и прикрыл его большим пальцем своей кожаной перчатки с наперстком.

— Слишком легко для меня, — сказал он.

Гарри проигнорировал его.

— Объясни новобранцам. Какова цель того, что ты только что сделал?

— Это не дает воздуху попасть внутрь и раздуть тлеющие угли от прошлого снаряда. Этому и обезьяну можно научить.

Он кивнул Прибойнику, который взял шест с намотанной на один конец овечьей шкурой и окунул его в ведро с водой. Он прочистил им ствол, вращая шест в пальцах, прежде чем вытащить его.

— Расскажи людям, что ты делаешь, — сказал Гарри.

— Я удаляю любой мусор и горячие искры из ствола, прежде чем мы зарядим следующий снаряд, саид.

— Верно. Что произойдет, если в стволе все еще будут тлеющие угли?

— Они могут воспламенить порох, когда мы будем перезаряжать орудие.

— Покажи им, как держать банник.

Прибойник показал, его пальцы легко обхватывали шест.

— И почему ты держишь его именно так?

— Потому что, если в стволе остался какой-то заряд, банник может вылететь назад.

— И что это сделает с твоей рукой, если она окажется на пути?

— Ее оторвет, саид.

— Еще раз?

— Мне, во имя Пророка, оторвет к чертовой матери руку.

— Вот именно. Оторвет к чертовой матери руку. Все поняли? — Он оглядел лица, собравшиеся у пушки. — Сколько раз ты должен это делать?

— Много раз, саид.

— Правильно. Много раз. Пока я не скажу тебе остановиться. Продолжай.

Один из новобранцев, бербер, понял, что все на него смотрят. Он держал длинный шест, похожий на шест Рыжебородого. Он собирался окунуть его в ведро с водой, но Гарри остановил его и забрал шест.

— Нет, сынок. Теперь нужен сухой банник, чтобы прочистить ствол и удалить остатки воды, которые могут вызвать осечку. — Он сунул шест обратно в руки бербера.

Как только это было сделано, он кивнул Прибойнику, который опустил мешочек с пороховым зарядом в ствол и прибил его банником.

— Почему ты использовал одну руку, чтобы прибивать порох? Расскажи им.

— Я им уже говорил.

— Скажи им еще раз.

— Если не все угли потушены, он может взорваться, и тогда, да поможет мне Бог в моей скорби.

— Вот именно. Так что ты используешь одну руку и легкий, свободный хват. Все поняли? — Он велел Здану повторить это им на тамазигхте для новобранцев-берберов, которые не понимали его отвратительного арабского.

Третий номер окунул банник в ведро с водой и обеими руками принялся загонять его в ствол.

— Нет! — крикнул Гарри и выхватил его у него из рук. Он повернулся к Здану. — Скажи этому человеку, что он не осла своего трахает, он должен вращать его и держать свободно, одной рукой, вот так. В стволе все еще могут быть горячие угли.

Наконец, третий номер сделал, как ему показали, его глаза были полны обиды. Здан был прав. Эти берберы не любили подчиняться приказам.

Он кивнул подносчику снарядов, человеку по имени Файзал, который пошел за одним из ядер к зарядному ящику. Он положил его в сумку на шее, но был так напуган, что, когда бежал обратно, споткнулся и упал. Ядро упало в снег. Все, кроме Прибойника и Рыжебородого, в ужасе бросились на землю.

Гарри подошел, поднял тяжелое ядро и закатил его в ствол.

— Встать, сыны псов!

Все они, шаркая, поднялись на ноги.

Прибойник шагнул вперед с шестом, обмотанным мокрой губкой, протолкнул ядро до самого конца ствола и резко стукнул, чтобы оно как следует село у казенной части.

Гарри схватил другого артиллериста и подтолкнул его к станинам.

— По моей команде ты будешь перемещать пушку влево или вправо этим прави́лом.

Гарри подошел к прицелу и навел ствол на валун чуть ниже линии гребня. Сначала он убедился, что на пути нет коз, овец или маленьких детей, и отрегулировал угол возвышения винтом.

— Немного правее, — сказал он. — Я сказал немного, это почти девяносто градусов. Верни назад. Не так далеко. О, ради всего святого.

— Этот человек и задницу свою не найдет обеими руками с картой, — сказал Рыжебородый. — Почему бы вам не позволить мне это сделать?

Наконец орудие было наведено. У бербера со шнуром на щеках был юношеский пушок и выражение полного недоумения на лице. Гарри показал ему, как стрелять из пушки.

— Ты не тянешь. Здесь тридцать фунтов давления. Ты налегаешь. Как пингвин.

— Сомневаюсь, что кто-то здесь когда-либо видел пингвина, — рассмеялся Джордж.

— Вот так. — Он вернулся к орудию, подождал, пока Рыжебородый отойдет в сторону и уберет палец с запального отверстия. Тот сделал это, хоть и неохотно. Гарри проткнул картуз заостренным концом бронзового стержня.

Он передал шнур канониру и отошел в сторону.

— Готовьсь, — сказал он, и Прибойник отошел в сторону от орудия, откинулся назад и прикрыл ухо, ближайшее к пушке. Через несколько секунд, по настоянию товарищей, четвертый номер сделал то же самое.

— Огонь! — крикнул Гарри, и канонир дернул за шнур запала. Ничего.

— Одну ногу вперед и налегай, налегай, — крикнул ему Гарри. — Попробуй еще раз!

Наконец.

Пушка взревела и отскочила на ярд назад. Снаряд разнес валун вдребезги, и люди, разинув рты от изумления, закричали до хрипоты.

Он прогнал по всем этапам второй расчет; там все были новички, кроме Бельма, и на них ушло больше времени. Через несколько минут пушка была заряжена, и еще один валун разлетелся на куски.

На этот раз он услышал за спиной гортанные крики и дикое ликование. Он оглянулся. Весь Айт-Карим вышел посмотреть.

— Еще, — сказал Здан.

— Им нужно больше практики, прежде чем мы будем стрелять боевыми, — ответил Гарри.

— Нет, сделайте это снова. Люди хотят видеть.

— Чем больше мы стреляем боевыми, тем опаснее.

— Опасность не имеет значения.

— Для вас, может, и нет.

— Сделайте это снова, — сказал Здан.

Они сделали это снова. Расчет «аль-вахш» к этому времени уже немного освоился с орудием, и они без происшествий произвели еще один выстрел. Гарри повернулся к Джорджу, который засекал время по своим карманным часам.

— Сколько?

— Шесть минут двадцать семь секунд. А сколько должно быть?

— Батарея «G» в Королевской артиллерии могла делать один выстрел каждые сорок пять секунд.

— Почти.

Второй расчет приступил ко второй муштре. Он увидел, как человек у запального отверстия перегнулся через ствол, чтобы посмотреть, что делает третий номер, как раз в тот момент, когда тот загонял ядро в ствол. Он делал это обеими руками. Гарри крикнул ему, чтобы он остановился, но было уже поздно.

То ли в стволе еще оставались тлеющие угли, и их раздуло воздухом, попавшим в запальное отверстие, то ли третий номер слишком сильно ударил снарядом о казенную часть. Орудие взревело, все закричали, женщины издали еще один долгий гортанный клич; а когда дым рассеялся, третий номер расчета бегал кругами, хватаясь за левую руку, которую оторвало ниже локтя.

Гарри повернулся к Здану.

— Я же говорил, они не готовы.

— Не беспокойтесь, — сказал Здан. — Мы найдем вам замену. Людей у нас много.

Джордж уже бежал вниз по склону; к тому времени, как он добрался до «аль-раэд», третий номер рухнул на землю. Его товарищи стояли вокруг, глядя с интересом, но без особой тревоги. Все, кроме Рыжебородого.

Джордж снял свой ремень и перетянул им руку раненого в качестве жгута.

Гарри подбежал.

— Как он?

— Думаю, я остановил кровотечение. — Он посмотрел на Здана. — Велите своим людям отнести его в крепость.

— Зачем?

— Если мы этого не сделаем, он может истечь кровью.

— Иншалла.

— Я могу спасти этого человека.

Здан нахмурился.

— Что ж, если вы этого хотите. Но этот человек, он, вероятно, предпочел бы, чтобы вы дали ему умереть. Какой толк от однорукого?

Он отрывисто отдал приказ берберскому расчету, и четверо его товарищей подняли раненого и понесли его вверх по холму к крепости.

Раненого отнесли в их комнаты в касбе и уложили на пол поверх ковров. Вскоре в дверях собралась толпа, наблюдавшая за происходящим: слуги, аскари, остальные члены орудийных расчетов.

— Можете выпроводить их всех отсюда? — сказал Джордж Здану.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Рыжебородый.

Гарри обернулся и увидел его, стоявшего в дверях и отказывавшегося уйти, словно какой-то злобный джинн.

— Оставьте нас, — сказал Гарри.

— Это мой двоюродный брат, — ответил Рыжебородый.

Гарри посмотрел на Здана, тот кивнул.

— Он был одним из аскари султана. Он уговорил нас взять его к орудиям, чтобы заменить одного из потерянных вами людей.

— Как его зовут?

— Идрисса, — сказал Рыжебородый.

Джордж принес свой саквояж с полки у окна и разложил все необходимое на чистой ткани.

— Мне нужны миски, полотенца, тряпки, — сказал он Здану. — И стол. Нормальный стол. Я не могу оперировать на полу, скрючившись.

Здан отрывисто отдал приказ, и один из слуг побежал за тем, что он просил.

— Зачем вы это делаете? — спросил он у Джорджа. — Вы не знаете этого человека.

— Я врач, я не могу дать ему умереть. Он истечет кровью, если мы ничего не сделаем.

— Думаете, сможете его спасти?

— Я делаю это не в первый раз. — Он посмотрел на Гарри. — Мне понадобится твоя помощь. Ты ведь видел боевые раны?

— Нет, я всегда отворачивался. Меня от этого тошнило.

— Что ж, не в этот раз. Му, ты тоже будешь нам помогать.

Мальчик с готовностью кивнул. Наконец-то хоть какое-то развлечение.

— Здан, вы не можете выпроводить всех этих людей отсюда?

— Я хочу помочь, — сказал Рыжебородый.

— Хорошо, — ответил Джордж. — Будешь держать одну из его ног.

Слуги вернулись с тем, что было нужно Джорджу, втащили в комнату стол, а затем подняли на него Идриссу. Когда его несли, он был в полубессознательном состоянии, но теперь приходил в себя, начал бормотать и кричать. Лицо его было белым как мел, и его трясло.

— У него начинается шок, — сказал Джордж.

Гарри осмелился взглянуть на руку мужчины. Он потерял кисть и большую часть предплечья; из обугленного месива мяса и кожи все еще била кровь. Он почувствовал, как желчь подступает к горлу. Он насмотрелся на такое в Тонкине.

— Что ты собираешься делать? — спросил он у Джорджа.

— У меня нет костной пилы, придется сделать разрез в локтевом суставе и перевязать артерии. Нужно работать быстро.

— Каковы его шансы?

— Лучше, чем если мы ничего не сделаем.

Он протянул Гарри марлевую салфетку и бутылку с хлороформом.

— Намочи этим салфетку и держи у его рта и носа, пока он не отключится. Понял?

Гарри кивнул. Он не доверял своему голосу. Джордж налил немного антисептического раствора в синюю фарфоровую миску, весело раскрашенную синими цветами, и опустил в нее свои скальпели и артериальные зажимы для стерилизации. Гарри отвернулся. За всю свою жизнь, при всем, что он видел, он так и не привык к этому.

— Му, ты держи его правую руку, ты, — сказал он Здану, — держи его руку неподвижно, пока я буду резать, а ты, — указал он на Рыжебородого, — держи его ноги. Он может немного брыкаться, даже без сознания. Вот так, хватай за лодыжки. Налегай на них, если попытается пнуть. Постарайся не сломать кости.

Раненый мотал головой из стороны в сторону, но Гарри держал марлю прижатой к его рту. Он несколько раз дернулся и затих.

— Теперь можешь убрать салфетку, — сказал Джордж. — Мы же не хотим его задушить, иначе какой в этом смысл. Если покажется, что он просыпается, дай ему еще немного.

Джордж ополоснул руки карболовым раствором, взял скальпель из миски, сделал небольшой надрез, чтобы проверить реакцию мужчины, а затем чисто разрезал кожу за локтем.

— Если повезет, жизнеспособной кожи хватит на лоскут. Давненько мне не приходилось этим заниматься.

Он отделял кожу от мяса полосками. Раздался тихий стон. Гарри подумал, что это стонет раненый, и уже собирался дать ему еще хлороформа. Но это был Рыжебородый.

— Если думаешь, что тебя стошнит, иди к окну, — сказал ему Джордж. — Не смей блевать на моего пациента, или я ампутирую что-нибудь тебе.

Гарри сделал еще один глубокий вдох и отвернулся, увидел Му, который наклонился так близко, чтобы лучше рассмотреть, что Джорджу пришлось оттолкнуть его плечом.

Джордж кряхтел, работая.

— Тяжело? — спросил Гарри.

— Когда-нибудь пробовал разрубить куриную ножку в суставе? Вот то же самое.

Он разговаривал сам с собой, пережимая артерии.

— Плечевая, так, это главная, лучевая, медиальная коллатеральная, верхняя локтевая, нижняя локтевая коллатеральная. Готово.

Он ослабил ремень на плече, кровь брызнула в воздух и на его лицо, он, казалось, этого не замечал. Он нашел источник кровотечения, зажал его. У Гарри закружилась голова. Возможно, от хлороформа.

— Капни, пожалуйста, еще немного анестетика на ткань, — сказал он Гарри.

Идрисса издал резкий, сдавленный крик сквозь марлю и начал брыкаться ногами.

— Он просыпается! — крикнул Рыжебородый. — Вы должны прекратить, он очнулся.

— Он ничего не чувствует, — сказал Джордж. — Это просто реакция нервной системы.

— Я дам ему еще хлороформа, — сказал Гарри.

— Нет, мы же не хотим его убить.

— Ради Бога, вы же его пытаете! — крикнул Рыжебородый.

Дверь отворилась, и в комнату снова вошел Здан.

— Что здесь происходит?

Джордж кивнул в сторону Рыжебородого.

— Скажите этому человеку, чтобы он взял себя в руки, или пристрелите его.

— Что?

Рыжебородый во все глаза уставился на Джорджа.

— Держите его ноги! — крикнул ему Джордж, и Рыжебородый сделал, как ему было велено.

Джордж работал быстро, перевязывая кровеносные сосуды шелковыми лигатурами. Он швырнул то, что осталось от руки, на пол, склонился, чтобы как можно лучше осмотреть рану — света из окна едва хватало.

— Думаю, мы перевязали все сосуды, — сказал он.

Он сшил лоскуты кожи над культей и потянулся за слоями влажной марли, которую замачивал в миске с карболовой кислотой. Он наложил их на рану, а затем — вощеную марлю из своей медицинской сумки.

Закончив, он выпрямился, вытер пот и кровь с глаз и глубоко вздохнул.

— Как думаешь, сколько времени прошло? — спросил он у Гарри.

— Не знаю, у меня нет часов.

— Моя самая быстрая ампутация заняла восемь минут сорок секунд. Должно быть, я был близок.

— Мы закончили?

— Теперь ждем. Я оставил дренажное отверстие. Через день-два наверняка образуется гной.

— Джордж, говори мне только то, что мне нужно знать.

Здан посмотрел на руку.

— Что нам с ней делать? С рукой?

Джордж пожал плечами. Здан поднял ее.

— Что бы вы хотели с ней сделать?

— Можем скормить ее козам, — сказал он.

Рыжебородый положил руку на нож у пояса и бросил на Джорджа убийственный взгляд.

— С моим двоюродным братом все будет в порядке?

— Иншалла, — ответил Джордж.

Гарри схватил Рыжебородого за запястье и отдернул его от ножа.

— И не угрожай нам, иначе я привяжу тебя к стволу «аль-вахш» и зашвырну твое черное сердце до самой Сахары.

После того как Здан выпроводил Рыжебородого из комнаты, Джордж посмотрел на своего спящего пациента. Тот перестал стонать и метаться, но был сер, как свежий труп, и храпел, как свинья в грязи.

— Когда он проснется, ему будет очень больно, — сказал Джордж. — У меня есть немного лауданума, хотя сомневаюсь, что этого хватит. Теперь главная опасность — какая-нибудь хирургическая лихорадка. Есть такое заражение крови, называется пиемия, если он ее подхватит, я ничего не смогу для него сделать. Еще есть тетания, госпитальная гангрена, да что угодно. Я простерилизовал швы, но если они инфицируются, то могут прогнить до артерии, и он все равно истечет кровью.

— Каковы его шансы?

— В армии смертность была примерно один к трем. И даже в полевых условиях условия были не такими плохими, как здесь.

Гарри хлопнул его по плечу.

— Что ж, ты сделал все, что мог.

— Ты в порядке? — спросил Джордж.

— Вот это было весело, — сказал Му, и глаза его горели от возбуждения.

— А что с ним? — спросил Гарри, кивая на лежащего без сознания человека на скамье посреди комнаты, среди обрывков пропитанных кровью тампонов и разорванных кусочков плоти.

— Давай сначала пообедаем, — сказал Джордж.

Рабы принесли им несколько жилистых кусков курицы и нут, твердый как картечь. Му тут же набросился на свою порцию.

— Вы не хотите обедать? — спросил он у Гарри.

Гарри покачал головой, его чувства были оглушены медным запахом крови и вонью химикатов. Он не понимал, как можно есть, когда посреди комнаты лежит тяжелораненый и искалеченный человек. Возможно, он становился слишком мягкотелым.

Он поднялся на террасу и жадно глотнул холодного воздуха, прислушиваясь к звуку флейты, доносившемуся откуда-то из касбы, и пожелал быть где-нибудь, где угодно, но только не здесь.