Властелин Атласа

28.

Раб принес им скудный завтрак. У Гарри не было аппетита, он отдал хлеб и козий йогурт Му. Свою долю он оставил для Джорджа, слушал прерывающиеся крики, доносившиеся из гарема, и гадал, что, во имя всего святого, там происходит. Здана не было поблизости, чтобы ответить на его вопросы, и он с немалым облегчением услышал шаги на лестнице и голос Джорджа.

Тот вошел бледный, бросил свой медицинский саквояж в угол и рухнул на ковры.

— Ты в порядке?

— Гарри, когда я давал клятву врача, я клялся защищать жизнь. А только что я дал этому человеку и власть, и средство, чтобы ее оборвать.

— Этот крик, это одна из девушек Амастана из гарема?

— Да. Я мог бы спасти ее, если бы он позволил. Но, похоже, прикосновение к любой женщине запрещено, даже ценой ее жизни.

— Что ты сделал?

— Я отдал ему остатки нашего лауданума и сообщил, какова смертельная доза.

— По-моему, у тебя не было выбора.

— Если бы я позволил ей страдать, это было бы на моей совести. Но быть причиной ее смерти — едва ли меньшее бремя.

Он положил руку ему на плечо.

— Ты не мог позволить ей так страдать.

— Я должен быть врачом, а не палачом.

— Полагаю, ты не в настроении завтракать?

Джордж покачал головой.

Му вскочил, схватил тарелку из рук Гарри и убежал с ней.

Гарри достал свою костяную трубку и набил ее крепким черным табаком, который курили берберы, добавив немного гашиша, который дал ему Здан. Он подошел и сел рядом с Джорджем, раскурил трубку и передал ему.

— Ты не можешь спасти весь мир, Джордж.

— Тебе не захочется это слышать, но он сказал, что если бы я смог спасти Нур — так ее звали, — он бы отдал мне мои деньги и отпустил.

— А меня нет?

— Ты нужен ему, чтобы командовать его артиллерией.

Он вернул трубку. Гарри затянулся, обдумывая это.

— Хорошее предложение. Тебе следовало согласиться.

— Нет.

— Почему нет?

— Мы в этом вместе. Я тебя в это втянул, я тебя и вытащу.

— Я-то? Я бы согласился. Дай мне коня и серебро, и я бы ускакал, даже не оглянувшись.

— Нет, не ускакал бы.

Гарри рассмеялся.

— Нет, ты прав. Раньше, может быть. А теперь, как ты сказал, мы в этом вместе. Будем надеяться, что и выберемся вместе.

Лицо Идриссы было искажено болью, щеки ввалились, белки глаз пожелтели. Он смотрел на них не мигая, его взгляд следовал за ними, почти умоляя о чем-то. «Чего он хочет? — думал Гарри. — Смерти или надежды? Боль, должно быть, невыносимая, но он стоически ее переносит, этого у него не отнять». И, вопреки всем ожиданиям, он все еще был жив.

Несколько дней он проваливался в наркотический сон и выныривал из него; Здан дал ему трубку, набитую гашишем. Киф вместе с лауданумом помогли ему пережить самое худшее.

Для него нашли другую комнату. Джордж настоял, чтобы он не спал на полу, опасаясь, что крысы и тараканы могут прогрызть повязки. «Это наименьшая из его проблем», — подумал Гарри. По крайней мере, их избавили от его ночных стонов.

Он поморщился, когда Джордж начал снимать повязки. Он насмотрелся на такие раны в тропиках и знал, чего ожидать. Но культя воняла не так сильно, как он думал; не было того отвратительного гноя, который он видел в госпитальных палатках в Индии.

Джордж бросил старые повязки в керамическую миску.

— Есть немного благородного гноя. Видишь? Густой и кремовый.

— Все равно, я бы предпочел не смотреть.

— Нет, это хороший знак. Когда он жидкий и кровянистый, скорее всего, это злокачественный процесс. У него все еще может развиться пиемия или столбняк. Он еще не выбрался из леса.

— Из леса? Я бы сказал, он в болоте по самую шею.

— Нет, есть положительные признаки. Похоже, удача на его стороне.

— Если ты называешь удачей наличие одной руки.

— Это лучше, чем альтернатива, не так ли?

Он достал из своей аптечки бутылочку и немного корпии.

— Раствор Лабаррака, — сказал он. — Мы наносим его на омертвевшую поверхность, чтобы ограничить распространение струпа.

Гарри отвернулся.

— Я знаю, тебе нравится подшучивать надо мной, но если ты не хочешь, чтобы я снова увидел свой завтрак, прекрати.

— Подай-ка мне ту мазь.

Он потянулся за миской, которую принес Джордж.

— Боже милостивый. Что это?

— Здан мне ее дал. У меня заканчиваются соли серебра, и я решил попробовать, в конце концов, этому парню терять было нечего. По-видимому, ее делают из сливок козьего молока и корней какой-то пустынной травы, которую толкут в ступке. Они на нее молятся.

— Итак — трава и йогурт.

— А это, по-твоему, откуда? — Он поднял бутылочку с настойкой лауданума. — Из растения с красным цветком.

Он обмакнул немного корпии в раствор карболовой кислоты и приложил к культе, затем — новую повязку. Он дал их пациенту немного хинина от лихорадки и еще немного драгоценного лауданума и, по-видимому, удовлетворенный, отвернулся.

— Возможно, его двоюродный брат все-таки передумает приходить за тобой ночью с ножом.

Гарри улыбнулся.

— О, не думаю, что что-то помешает Рыжебородому однажды попытаться меня убить. Я вижу это в его глазах.