Властелин Атласа

64.

Гарри сел и ахнул, сердце бешено колотилось.

Он думал, что сны пройдут. Прошли уже недели, он был измучен, вечно невыспавшийся и боявшийся даже закрыть глаза.

Он услышал шум в коридоре. Может, один из стражников. Шум приблизился, и он услышал, как скрипнула дверь, приоткрываясь. Он потянулся под подушку за ножом.

— Гарри?

— Амастан? Что ты здесь делаешь?

Она подошла к ставням, сняла засов, впустила лунный свет. Сняла шейш, потом кафтан. Под ним она была нага, на запястьях — браслеты, на щиколотках — серебряные ножные браслеты, как у берберской девушки.

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Конечно, нет, — сказал он.

— Хорошо, — сказала она, — тогда я останусь. — И легла рядом с ним.

Где-то ночью он проснулся и увидел, что она лежит на боку, закинув ногу ему на бедро, и смотрит на него. Ее глаза светились в лунных тенях.

— Что ты будешь делать, когда мы победим Бу Хамру?

— Я вернусь в Англию.

— Вернешься к своей прежней жизни?

Он покачал головой.

— Что тогда?

— Я сказал Джорджу, что использую четыре тысячи фунтов, чтобы построить больницу в бедном районе Лондона. Я дал ему слово. И сдержу его.

— Нет, не сдержишь. Ты сойдешь с поезда, оглядишься, а потом сядешь обратно. Найдешь какое-нибудь другое место с баром и карточной игрой, и на этом все кончится.

— Не в этот раз.

Он услышал лай собаки за открытым окном и сел.

— Я кое-что видел вчера. Процессию, казалось, весь город вышел на майдан, в одну шеренгу.

— Да. Это были похороны.

— Кто умер?

— Вафа. Джинн в конце концов забрал ее.

— Когда это случилось?

— Вчера утром. У нас принято хоронить мертвых быстро.

— Мне жаль.

Она пожала плечами.

— Так предначертано. Она долго умирала. Я уже выплакала все свои слезы. — Она отвернулась от него, положила голову на подушку, закрыла глаза.

— Ты вернешься со мной в Англию? — спросил он. Когда она не ответила, он добавил: — Возможно, так угодно Богу. Выходи за меня. Будь женой. Будь матерью нашим детям. Тебе не придется провести жизнь в одиночестве.

— Внезапно ты стал набожным. — Она села. — Как думаешь, что больше подходит моей натуре? Жена английского чиновника, управляющего маленькой больницей в Лондоне, или паша Марракеша, самый могущественный каид во всем Марокко?

— По крайней мере, ты будешь жить той жизнью, для которой была предназначена.

— Жизнь, для которой я предназначена, — это та, которую я выбираю. Будь я пашой или женой, жертву приносить должна я. Что бы я ни решила, ты все равно останешься мужчиной.

— Ты родилась женщиной.

— Ты видел, что значит быть женщиной здесь, в Марокко. Ты бы пожелал себе такого?

— По крайней мере, в Англии ты была бы свободна.

— Правда? Я говорила с одним из советников султана, который бывал в вашей стране. Они говорят, что быть женщиной в вашей стране — почти то же самое, что и здесь, будь ты одной женой или одной из сотни. Если я поеду с тобой, ты всегда будешь моим господином. Здесь же надо мной нет власти ни у одного мужчины, кроме султана.

— Но у тебя был бы муж и семья!

— Ты говоришь так, будто это все, о чем я когда-либо мечтала.

— Я знаю, что часть тебя все равно жаждет этого. И я бы никогда тебя не подвел, Амастан.

— Когда я буду пашой Марракеша, никто не посмеет меня подвести. Даже хороший муж. — Она погладила его по щеке. — Я для тебя экзотическая птица. Боюсь, как только ты посадишь меня в клетку, я тебе наскучу.

— Этого не случится.

Она встала с кровати и накинула кафтан.

— Бу Хамра покинул Загору. Точнее, его оттуда выгнали. Шариф Таруданта предложил ему убежище, но я не позволю ему зайти так далеко. Ты все еще хочешь отомстить за то, что он сделал с твоим другом?

— Да. О да.

— Хорошо. Готовься к походу.

Луна вышла из-за тучи. Он увидел, как она пристально смотрит на него, словно запечатлевая его лицо в своей памяти. Затем луна снова скрылась за тучей, ее тень двинулась, и он услышал, как дверь открылась и быстро закрылась снова, и она ушла.