Властелин Атласа

68.

В ту ночь Гарри снова не спал. Он часами ворочался, в конце концов поднялся на крышу и смотрел на луну, полную и серебряную, висящую над минаретом.

Тимбуктуанцы, как однажды сказал ему Здан, говорили о своей истории: «Золото приходит с юга, соль приходит с севера, а Божественное Знание — изнутри».

Он проделал много миль с тех пор, как впервые ступил на эту землю, и он видел золото и соль.

Он думал о комнате Бу Хамры, полной часов, и его напыщенных речах о времени. Его мир вращался вокруг завтрашнего дня. Для всех остальных, спавших этой ночью в этом сером и темном городе, это был просто еще один день. Нищие у мечети мечтали о монетах, что зазвенят в их чашках, храпящие торговцы коврами спали и представляли, как покупатели стекаются к их деревянным конурам в медине.

Такая долгая ночь, и ни минуты сна, но рассвет наступил слишком скоро.

Было еще темно. Он был одет и готов к отъезду.

Он услышал тихий стук в дверь и вскочил на ноги. Там стоял высокий бербер в красном шейше. Молча Гарри последовал за ним вниз по лестнице во двор.

Там ждали другие берберы, их лошади били копытами по твердому песку, нетерпеливо ожидая отправления. Он сел на черного жеребца, которого привели для него, и они выехали через ворота в просыпающийся город.

Амастан стояла у окна и видела, как стражники закрывают ворота за всадниками, направляющимися в медину. Значит, он все-таки уезжает. До самого этого момента она думала, что он может передумать. Похоже, Гарри наконец-то прислушался к голосу разума, в тот самый миг, когда она обрела свое сердце.

Это был правильный выбор, единственно возможный. Почему же тогда ее будущее простиралось до самого горизонта, такое же бесплодное, как гравийная равнина? Внезапно ее охватило такое глубокое опустошение, что на мгновение она не могла дышать.

— Пожалуйста, не уходи, — прошептала она.

Она бросилась к двери, думая пойти за ним, но остановила себя. Иначе быть не могло.

Она положила руку на живот. Это была девочка, она знала, она чувствовала это. Она взяла зелье, которое дала ей ведьма, и отвинтила пробку. «Иншалла. Так предначертано. Такова воля Бога».

Она уронила склянку на каменные плиты и растоптала осколки стекла и пасту каблуком своего сапога.

Через несколько месяцев она вернется в горы, тайно родит дочь и привезет ее в свой гарем. И однажды, когда та вырастет, она позволит ей выбрать свой собственный путь.

Африканское небо было бледным и порохово-синим, безоблачным, последние звезды быстро угасали. Джемаа-эль-Фна была пустынна, завалена мусором со вчерашнего рынка: арбузными корками, конским навозом, нищими, спавшими где придется. Несколько торговцев спали под брезентовыми навесами своих самодельных лавок.

Когда они достигли площади, Гарри придержал коня, и берберы сгрудились вокруг него, их лошади били копытами, нетерпеливо ожидая отправления. Он проверил седельные сумки на своей лошади. Они были непомерно тяжелы, набиты серебром. Сколько серебра? Четыре тысячи фунтов стерлингов, полагал он, а может, и гораздо больше. Достаточно, чтобы построить больницу Джорджа.

Он обернулся в седле, его взгляд обшаривал розовые стены дворца. Ему показалось, он увидел ее там, на крыше. Но ее силуэт тут же растаял.

С этого дня он будет принадлежать только себе. И, возможно, однажды, когда все обещания будут исполнены, он вернется.

Всадники терпеливо ждали. Наконец один из них, в красном шейше, произнес:

— Нам пора, капитан.

Гарри кивнул, и они пустились вскачь, пронеслись мимо Кутубии, направляясь к северным воротам.

Он сказал ей, что однажды вернется, но знал, что этого не будет. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Люди, места — время стачивает их, и, оглянувшись, ты увидишь, что они уже не те, какими были.

Однажды он проснется в Лондоне, и Марокко покажется ему диковинным сном. Но сном, который наконец пробудил его к жизни.

КОНЕЦ