Властелин Атласа

15.

В отличие от домов в городе внизу, эта крепость была сложена из огромных тесаных глыб, не похожих ни на что, виденное ими в горах до сих пор. Город был окружен куртиной с башнями по всем углам. Гарри подумал, что за все время в Марокко он не видел ничего столь же величественного и внушительного.

Их комнаты, хоть и не такие роскошные, как те, что им предоставили во дворце султана в Марракеше, были достаточно удобными. На полу лежали толстые вышитые ковры, а стены были выбелены, отчего казались гораздо просторнее, чем на самом деле. Потолок поддерживали крепкие, грубо отесанные балки из орехового дерева. Были даже узкие полки с чайником, несколькими медными чашками и блюдцами, и медным подносом с котелком. Единственным украшением служили двое старинных немецких часов с кукушкой. Сломанных.

Окно выходило в маленький мощеный дворик, где вокруг выложенного плиткой фонтана росли апельсиновые и лимонные деревья. Принесли еду: кускус с вареной репой и вареной курицей — огромная честь, как понял Гарри. После подали чай и финики.

Гарри и Джордж без аппетита ковыряли еду. Они хотели поговорить с этим Амастаном. Му наблюдал за ними широко раскрытыми глазами и набрасывался на любые остатки.

Здан вернулся только на следующее утро. Снаружи шел снег, и воздух был ледяным даже внутри касбы, но ноги его были босы, и на нем были лишь сандалии и тот же короткий плащ и штаны, что он видел на других берберах, когда они летом проходили через горы. Эти люди, казалось, совсем не чувствовали холода.

— Вы оба выглядите гораздо лучше, — сказал он, хлопнул в ладоши и велел рабам принести кофе и хлеб. — Думаю, вы будете жить. Почему такое кислое лицо, капитан?

— Нам нужно видеть вашего Властелина Атласа, — сказал Гарри.

— Что-то не так?

— Мы хотим домой, — сказал Джордж. — Мы британские подданные. Султан продал нас, как обычных рабов.

Здан изобразил глубокую озабоченность.

— Уверен, никто ничего подобного не делал.

— Тогда почему харка ушла в Марракеш без нас?

— Вы хотели, чтобы вся армия ждала вас? Кроме того, это вам, пожалуй, стоит обсудить с самим Амастаном эль-Карим.

— Вот именно. И когда это будет?

— Я посмотрю, что можно сделать. — Здан повернулся к двери, но помедлил. — Знаете, и я говорю это как ваш друг, даже британским подданным следует следить за своими манерами, когда они обращаются к Властелину Атласа. Для вас же будет лучше. Постарайтесь это запомнить.

Их провели через несколько дворов, где толпились дикого вида горцы и чернокожие рабы в белоснежных плащах. Все они кланялись Здану, когда он проходил мимо.

Они достигли первого этажа касбы и, пригнув головы, вошли внутрь. Первый этаж, похоже, служил конюшней, а второй — кухней, его стены были черны от копоти. Несколько женщин сидели на корточках у открытых очагов, присматривая за огромными медными котлами, в то время как другие ткали на ручных станках. В воздухе удушливыми облаками висел чад от фигового дерева. В стропилах висела паутина, и даже она почернела от копоти, отчего казалась чудовищной.

Поднимаясь по лестницам на верхние этажи, им приходилось идти на ощупь: света было мало, так как окон почти не было, лишь несколько узких щелей и бойниц для лучников каида на случай осады.

Они прошли по небольшому темному туннелю и поднялись по головокружительной лестнице на каменную площадку. Теперь они были на самой вершине касбы. Через узкое окно Гарри открылся головокружительный вид на крыши крепости и медину далеко внизу. В каменной амбразуре выл ветер.

Стражник втолкнул их через тяжелую зеленую дверь в большую, меблированную комнату, не похожую ни на одну другую, виденную ими в касбе. В ней доминировал камин у дальней стены, в сердце которого ревел огонь, и внезапное тепло было ошеломляющим. Полы были покрыты коврами землистых тонов со сложными, почти руническими берберскими узорами. Вместо стульев, на манер Магриба, были обтянутые кожей подушки, несколько больших сундуков и искусно вырезанный низкий стол из красного дерева, инкрустированный перламутром.

Даже в окнах было стекло — признак немыслимой роскоши здесь, наверху. Стекла были толстыми и с зеленоватым оттенком, так что разглядеть что-либо сквозь них было почти невозможно, но они не пропускали сквозняков и впускали свет. В сводчатом кедровом потолке был даже верхний ряд окон с красными, желтыми и синими стеклами; рассеянные цветные лучи света падали на ковры, освещая частички древесного дыма, висевшие в воздухе и придававшие орлиному гнезду великого господина вид логова чародея.

Вместо арабесок и керамики с инкрустированными стихами из Корана здесь были пара немецких полевых биноклей и серия английских гравюр на охотничьи темы с такими названиями, как «Ушел!» и «Ату его!». На гвозде на стене висел бельгийский казнозарядный пистолет. Он был двуствольным, никелированным и, очевидно, считался чем-то вроде трофея.

Сам Властелин Атласа возлежал на подушках перед ревущим огнем. Он был одет во все черное, и даже в своих личных покоях в касбе носил черный шейш, который закрывал почти все его лицо, кроме глаз. Он не поднял головы, когда они вошли, и не подал ни малейшего знака, что знает об их присутствии.

— Это наш каид, Властелин Атласа, — сказал Здан. — Он — шейх гор и долин, насколько хватает глаз и дальше. Вплоть до песков Сахары. Он превосходит всех в качествах, требуемых Пророком, за исключением того, что ему не хватает терпения. Лучше его не испытывать.

На низком столике стояли мсемен — традиционные блины, истекающие медом, — и серебряный чайник со сладким мятным чаем. Здан налил чай в два стакана и вышел из комнаты.

— Маха бабикум, — сказал каид. — Добро пожаловать к нашему порогу.

Он махнул рукой в сторону подушек перед ними. Джордж опустился на корточки у стола и попробовал один из мсемен.

— Тебе стоит попробовать блины, — сказал он. — Они и вправду очень хороши.

Гарри помедлил, затем присоединился к нему за столом. Он выпил немного чая. Тот был обжигающе горячим и сдобрен листьями перечной мяты.

Амастан эль-Карим обернулся.

— Итак, — сказал он по-арабски, — вы и есть английские советники.

Голос его был мягок и шипящ, словно змея, скользящая по плиточному полу. Это застало Гарри врасплох: он ожидал чего-то более низкого, властного. И все же, подумал он, в этом голосе было что-то гипнотическое и даже по-своему грозное.

— Капитан Гарри Делхейз, — представился Гарри, — а это лейтенант, доктор Джордж Марриот.

Амастан повернулся к Джорджу.

— Вы оправились от раны?

Джордж коснулся повязки на плече.

— Ноет, но рана заживает хорошо.

— Вам повезло. Вам обоим.

— Мы благодарим вас за медицинскую помощь и за приют, — сказал Гарри. — Не хотим показаться неблагодарными, но что мы до сих пор здесь делаем?

— Позвольте мне объяснить. Перед отъездом наш султан, да благословит его Бог и дарует ему процветание, счел нужным сделать меня своим личным халифой, своим наместником, во всем Атласе. Это великая честь. Это значит, что ни один другой вождь в этих горах не может теперь бросить мне вызов, не оскорбив самого султана. Другие племена должны склониться передо мной, ибо я говорю от его имени. Он дал мне еще одно обещание. Когда я принесу ему голову Бу Хамры, он сделает меня новым пашой Марракеша.

— Весьма щедро с его стороны.

— Что ж, он был очень благодарен за мою помощь. Он и его армия могли все погибнуть в снегах, если бы я не решил вмешаться.

— Это не объясняет нашего дальнейшего здесь пребывания.

— Разве визирь султана не объяснил вам ваше положение?

— Он уехал прежде, чем мы смогли пожелать ему доброго пути.

— Это прискорбно и свидетельствует о дурных манерах. Чего еще ждать от бывшего раба?

— Никогда не владел рабами, так что не знаю, — сказал Гарри. — Хотя мне показалось, что Хадж Хаммад, да хранит его Бог и дарует ему процветание, и в пушечном стволе прямо не ляжет.

Уголки глаз Амастана сморщились — возможно, он улыбался под шейшем.

— Вы правы. Поэтому я получил от него нечто более ценное, чем обещания.

— И что же это?

— Я сказал ему, что для победы над Бу Хамрой мне понадобятся его пушки, аль-вахш и аль-раэд. Как вы знаете, это единственное тяжелое вооружение во всем Марокко за пределами Императорской Шерифской Армии. Я сказал, что мне также потребуются зарядные ящики и боеприпасы, а также двое должным образом обученных офицеров для их обслуживания, ремонта и руководства их применением. Он также оставил мне остатки своего орудийного расчета, чтобы они продолжили службу у меня.

— При всем уважении, — сказал Джордж, — он подарил вам то, что не вправе был дарить. Нас.

— Вы заключили с султаном контракт на содействие в успешном пленении мятежника Бу Хамры. Бу Хамра еще не в цепях, следовательно, контракт не выполнен. Поэтому он передал ваш контракт мне. Это торговая сделка. Уверен, в вашей стране понимают, что это такое?

— Мы хотим расторгнуть контракт и вернуться в Марракеш, — сказал Джордж.

— Это будет невозможно.

— А как же наши деньги?

— У вас была устная договоренность с султаном, я полагаю?

— Хадж Хаммад гарантировал нам эквивалент двух тысяч британских фунтов. Каждому.

— Это то, что он вам обещал? Что ж, как вы и сказали, визирь — известный лжец. Я не порицаю этого человека, лживость — добродетель для любого хорошего советника. Я назову ваше новое жалованье. Вы поможете мне привести сюда Бу Хамру в цепях, а взамен я дам вам кров и пищу и позволю жить. По окончании службы вы получите двести английских фунтов серебром на двоих и двух лошадей, чтобы вы могли доехать до Могадора и найти корабль до Англии.

— Двести? Мы договаривались на две тысячи.

— Напоминаю, ваша договоренность была с визирем султана, а не со мной. У меня нет денег, чтобы вам платить, хотя вы будете иметь право на долю любых сокровищ, которые мы найдем, когда возьмем крепость Бу Хамры. Но прокормить султана и его армию и снабдить его, его двор и войско припасами для завершения пути в Марракеш опустошило мою казну. Вы, конечно, вольны уйти. Как вы справитесь зимой в этих горах, без еды и без лошадей, я не знаю. Или вы можете остаться здесь моим гостем и оказать мне требуемую помощь. — Амастан встал и подошел к окну, распахнул ставни. Он был не так высок, как ожидал Гарри, но в его походке была властность, уверенность человека, привыкшего повелевать.

Он указал вниз, на зубчатые стены. Они услышали карканье воронов, суетившихся над чем-то, насаженным на кол на стене.

— Должен вас предупредить. Если вы будете доставлять хлопоты, ваши головы могут вскоре украсить наши стены.

— Вы не можете этого сделать, — сказал Джордж.

— Я — Властелин Атласа. Я делаю, что хочу.

— Мы подданные Британской империи!

— Здан говорил, что вы это упомянете. Оглянитесь, джентльмены. Мы не в Британской империи. Мы не в Каире и не в Калькутте. Ваша армия не имеет власти в этих горах. Вы под моей крышей, и с вами будут хорошо обращаться. Взамен вы обеспечите готовность пушек султана к бою. Это мое последнее предложение, и я не думаю, что вы в том положении, чтобы торговаться. — Он посмотрел на Гарри. — А вы? Вы тоже недовольны моими условиями?

— Когда я учился в школе, — сказал Гарри, — у нас был директор, который любил пороть нас розгами, если мы вели себя неподобающе.

— И вы вели себя неподобающе?

— О да, много раз. Некоторые другие мальчики, заходя в его кабинет и видя розги, начинали умолять и оправдываться.

— Но не вы?

— Ну, я всегда считал, что если порки не избежать, остается лишь улыбнуться и стерпеть. Старый ублюдок все равно своего мнения не изменит.

Трудно было сказать, но ему показалось, что Амастан улыбнулся под шейшем.

— Как долго мы здесь пробудем? — спросил Джордж.

— Сейчас зима. Ничего не произойдет до весны. А до тех пор сидите у огня и наслаждайтесь нашим гостеприимством. Вы не сможете сбежать, так что даже не думайте об этом. Благодарю вас, джентльмены.

Он хлопнул в ладоши. Вошли двое стражников, и он что-то сказал им на берберском диалекте, которого Гарри не понял.

— Теперь оставьте меня.

Джордж хотел было возразить, но Гарри положил руку ему на плечо и покачал головой. Спорить дальше было бессмысленно.

— Один совет, — сказал Амастан, когда они уходили. — Вам было бы мудро не доверять здесь никому. Запомните. Никому.

Они последовали за стражниками по лабиринтам коридоров к своим комнатам. Никто из них не проронил ни слова, пока они не вернулись в свои покои и не остались наконец одни.

— Этот человек — негодяй, — сказал Джордж.

— Не волнуйся, — ответил Гарри. — Мы получим наши деньги. — И он поднялся на зубчатую стену на их крыше, чтобы взирать на горы и размышлять.

Гарри не мог уснуть. В комнате было темно, но полоски яркой луны пробивались сквозь щели в деревянных ставнях и бросали на пол ломаные линии света. Он надел свою тяжелую шерстяную джеллабу и сапоги и, ступая бесшумно, поднялся на террасу на крыше. Луна была огромной, казалось, так близко, что можно протянуть руку и сорвать ее с неба.

Снега на горных вершинах мерцали во тьме, и ветер доносил запах льда и кедра. Птица пронеслась прямо над его головой, испугав его.

Просто сова.

Теперь холод пугал его. Он напоминал о смерти. Долго он его выносить не мог. Он вернулся внутрь. Вдоль коридоров мерцали масляные лампы; он думал, что легко найдет дорогу обратно в их комнату, но вскоре заблудился.

Он свернул в темный коридор и внезапно шагнул в пустоту. В кирпичной стене была прорублена дыра — незаконченный оконный проем до самого пола, без балкона — отвесный обрыв со скалы в долину внизу. Он ахнул, вцепившись кончиками пальцев в кирпичную кладку, на миг качнулся над бездной, прежде чем обрел равновесие. Он уставился вниз, во тьму, услышал шум речного потока далеко внизу.

На мгновение он стал душой, воспарившей над землей. Он вдыхал ледяной воздух, втягивал его глубоко в легкие, задерживал, смакуя как последний. Как он был сладок.

Он никогда не испытывал такого простора, такого дыхания, такого воздуха. Вот она, вечность, если я захочу стать ее частью. Тьма простиралась за горы, и даже дрожа от холода, он ощущал плеск песков пустынь на юге, огромную, зияющую громаду Африки, а где-то там, за ней, недосягаемое, катится и пенится черное море.

Он больше не был пленником — ни в этой касбе, ни в этой жизни.

«Нужно лишь шагнуть, и все закончится, — подумал он. — Ты больше не будешь неудачником, не будешь думать о Люси, где она и что делает, не будешь беспокоиться о своих кредиторах в Лондоне. Больше никакого холода, никаких лишений.

Ты можешь покончить со всем этим, если захочешь».

Он вынес руку и ногу в темноту, представив себе смерть в ее сумрачных одеждах, там, внизу, в бездне.

— Нет, — прошептал он ночи и, сказав это, ощутил чувство безвременья и восторга. — Еще не время.

Что-то ждало его в этой стране песка и льда, он чувствовал это всем своим существом. Он приехал сюда за легкими деньгами, но здесь было нечто иное, нечто гораздо более ценное, хотя он еще не знал, что это.

— Тебе придется подождать, — сказал он ожидающей тьме.

Его пальцы соскользнули с крошащегося кирпича, и он почувствовал, что падает.

«Вот видишь, — прошептал ему кто-то. — Не играй со мной, прими решение и будь в нем уверен, или я приму его за тебя». Рефлекс отбросил его назад, сердце бешено колотилось в груди, и он вцепился в другой выступ, оттащив себя от края.

Он вернулся внутрь и по мерцающим коридорам касбы побрел обратно в свои комнаты, навстречу новому дню жизни.