Властелин Атласа

52.

Гарри ахнул, хватая ртом воздух. Он тонул. Он сел, сознание резко вернулось. Он услышал смех. Вокруг столпились стражники; они вылили на него ведро воды, чтобы привести в чувство. Один из них опустился на колени, схватил его за волосы, чтобы запрокинуть голову, и влил ему в горло еще воды.

Гарри захлебнулся и, кашляя, перекатился на бок.

Он попытался пошевелить руками, но они были связаны за спиной. Его бросили в тень под одной из колоннад. Теперь он вспомнил, где находится: тот самый двор, куда его и Джорджа притащили на первую встречу с Бу Хамрой.

Он покачал головой — Боже правый, шахматная партия, я проиграл.

Джордж, где Джордж?

Он кое-как перебрался через мраморный двор и, прислонившись к стене, сел. Стражники уже потеряли к нему интерес и оставили в покое.

Он провел языком по губам — они потрескались и покрылись волдырями. Кисти и ступни стали цвета вареного лобстера. В голове кружилось. Его вырвало водой, которую ему дали.

Он сощурился от яркого света, пытаясь сфокусироваться. Он услышал рычание одного из львов Бу Хамры и увидел, как тот расхаживает по клетке на другой стороне двора. У зверя была большая голова с облезлой гривой, а на шкуре виднелись проплешины — возможно, чесотка. Такие животные не должны содержаться в столь тесных клетках.

Один из стражников начал дразнить льва, хлопая по прутьям плашмя мечом. Зверь оскалился и зарычал. Стражник сделал это снова, и лев, подняв лапу, с ужасающей скоростью бросился на него. Тот в шоке отшатнулся — один из острых как бритва когтей пронесся в дюйме от его лица. Его друзья рассмеялись.

Гарри услышал чей-то крик — еще одного несчастного тащили из подземелья. Стражники избили его так, что он не мог стоять, и его волокли под руки.

Это был Джордж.

— Нет, — выдохнул Гарри, и тут же вспомнил угрозу Бу Хамры.

Появился Бу Хамра; он казался довольным. Он остановился перед Гарри, уперев руки в бока.

— Помните ту ночь, когда вы приставили винтовку к моей голове?

— Надо было прикончить вас.

— Так бы вы и сделали, если бы судьба не вмешалась на моей стороне. На моей стороне Бог, капитан. Вы так не думаете?

— Я думаю, вам просто повезло.

— Воистину комплимент, из ваших уст. Здан рассказал мне, как вы всю жизнь испытывали удачу, так что вы должны в ней разбираться. В том числе и знать, как горько, когда эта удача наконец отворачивается.

— Позвольте мне занять его место.

Тот сделал вид, что задумался.

— Я мог бы. Но не стану. Уверен, вы понимаете почему.

Он кивнул двум стражникам, державшим Джорджа, и они потащили его к клетке.

Один из солдат отпер дверь клетки и стал ждать сигнала. Когда двое, державшие Джорджа, кивнули, что готовы, он распахнул дверь, и они швырнули его внутрь. Он быстро захлопнул и запер ворота.

Сначала Джордж лежал неподвижно, в полубессознательном состоянии, затем медленно поднялся на четвереньки, казалось, не понимая, где он. Он подполз к краю клетки и, свернувшись калачиком, замер там, ошеломленный.

«Может, львы его не тронут», — подумал Гарри.

Но тут большой самец поднял голову, его ноздри дрогнули. Он махнул хвостом и уставился на Джорджа, словно был слишком близорук, чтобы разглядеть, кто это. Он замер.

Поднялась самка; мышцы перекатывались под ее желтой шкурой. Она прокралась по клетке, один раз рыкнула и остановилась в нескольких футах от лежавшего Джорджа.

— Какая жалость, — сказал Бу Хамра. — Боюсь, они слишком сыты. У меня переизбыток пленников и заблудших рабов. В отличие от людей, дикий зверь не склонен к обжорству. В конце концов, ваш друг может избежать последствий вашей ставки.

Он кивнул одному из своих черных рабов, который принес ему золотые с хрусталем песочные часы и поставил у его ног. Бу Хамра привел их в действие.

— Предоставим судьбу вашего друга Богу. Или случаю, как вам будет угодно. Когда песок в часах истечет, мы заберем его из клетки, живого или мертвого. Это будет поучительный урок о природе времени. Как я вам говорил, капитан, я изучаю подобные вещи. Философ, если хотите. Смотрите: за пределами этой клетки ход времени в песочных часах — ничто, мы, люди, тратим его бездумно. Внутри клетки эта же горсть времени — вечность. И для вас тоже, я полагаю.

Самка вытянула массивную лапу и с любопытством ударила Джорджа по плечу.

— Не двигайся, — сказал Гарри. — Не двигайся, Джордж, не двигайся, и у тебя есть шанс.

Он слышал рыдания Джорджа и знал, что нервы вот-вот сдадут.

— Нет, — сказал Гарри.

Джордж вскочил на ноги, пытаясь убежать. Чистый инстинкт, ибо бежать было некуда. Львица ударила его лапой, почти лениво, и он увидел, как на спине Джорджа появились три красные полосы. Тот закричал и упал на решетку.

Он снова поднялся, чтобы бежать, и львица прыгнула на него, сбив с ног, ее челюсти сомкнулись на его руке. Он услышал, как кости Джорджа хрустнули между ее зубами. Она тряхнула его из стороны в сторону, а затем отбросила, словно он был слишком утомителен, чтобы с ним возиться. Джордж лежал, плача от боли, его кровь пульсировала на песке.

Львица легла на живот и принялась играть с чем-то, что держала между передними лапами. Это была рука Джорджа.

Бу Хамра был прав. Слышать крики Джорджа, видеть, как он истекает кровью, — казалось, прошла целая жизнь, вечность.

— Время вышло, — сказал Бу Хамра, глядя на песочные часы. — Аллах решил, что он будет жить, по крайней мере, пока. — Он повернулся к стражникам. — Вытащите его из клетки. Отведите их в их новые апартаменты. — Он повернулся к Гарри и совершил быструю, ироничную теменну. — Благодарю за игру, капитан. Вам следует больше практиковаться, если хотите стать в ней мастером. Прощайте. У меня дела. Мои люди проводят вас в ваши покои.

И он ушел, его белый кафтан шуршал по песку.

Их апартаментами оказалась не комната в башне, где они провели последние несколько дней; Гарри подняли на ноги, повели вниз по крутой каменной лестнице под касбой и бросили в темницу-мешок. Через несколько мгновений туда же бросили и Джорджа. Стражники надели на них ножные кандалы, приковав их лодыжки к железному кольцу в стене. Стражники вышли, и тяжелая железная дверь за ними захлопнулась.

Прошло некоторое время, прежде чем его глаза привыкли к полумраку. Сквозь железную решетку в двери в камеру проникал слабый свет от факела, закрепленного на стене снаружи.

Стояла невыносимая вонь. Гарри разглядел очертания чего-то, лежащего на другой стороне комнаты. Это было тело мужчины, распростертое на голом земляном полу, с раскинутыми руками. Он был наг, а его голова, кисти и ступни были отрублены. На полу застывали черные лужи крови. Похоже, тело пролежало здесь по меньшей мере день, гния на жаре. Над трупом густыми тучами жужжали мухи.

На стенах были кровавые отпечатки рук — там, где стражники вытирали кровь.

— Джордж? — Он дотронулся до плеча Джорджа.

— Нет! Не трогай меня. Больно. Все болит. Боже правый.

— Джордж…

Джордж начал тяжело дышать, это напомнило Гарри его собаку из детства: однажды она заболела и вот так же, свернувшись клубком в углу, тяжело дышала и никого к себе не подпускала.

Он попытался разглядеть, насколько серьезны раны Джорджа. Половины руки не было, между локтем и запястьем, и в черном месиве тускло поблескивала зазубренная кость. На щеке была глубокая рваная рана, там, где не хватало куска плоти, виднелись зубы; на спине — три глубокие раны. Чудо, что он еще был жив.

Чудо, без которого он, возможно, мог бы и обойтись.

— Прости, — сказал Гарри.

— За что?

— Это моя вина.

Гарри рассказал ему о шахматной партии, о пари, о рискованной игре, стоившей жизни одиннадцати человекам. Это была его исповедь, но, переведя дух, он понял, что Джордж все равно его не слышит: тот, к счастью, впал в беспамятство, и в горле у него хрипело.

«Надеюсь, он никогда не проснется», — подумал Гарри. «По крайней мере, он избавился от боли».

Гарри сдался и, обессиленный, лег на спину.

«Мы умрем здесь, после всего, что пережили. Я всегда думал, что мы найдем выход. В горах, когда мы замерзали и валились с ног, все те месяцы плена в Айт-Кариме я верил, что выход найдется.

Теперь все кончено. Нам конец».

Он слушал, как Джордж стонет и дергается на полу рядом с ним. Гарри провалился в черный, изнуренный сон, а когда проснулся, не знал, день на дворе или ночь. Один раз он позвал стражу, крича, чтобы кто-нибудь пришел и помог Джорджу. Как будто они придут. Они оставили их здесь гнить. Так они здесь поступали, когда убийство становилось слишком хлопотным делом.

На этот раз он и вправду умрет. После всех его игривых заигрываний дьявол наконец принял его приглашение. Смерть — это то, что случается с другими. Все еще не верилось.

Наверное, большинство людей думают так же, так же ошеломлены, как и он сейчас, когда конец наступает так скоро и так пошло. Бу Хамра был прав со всеми своими часами и песочными сосудами. Время никогда не кажется таким драгоценным, как когда его совсем не остается.

Мысли блуждали, выбрасывая на поверхность странные воспоминания, вещи, о которых он не думал годами. Он представил похороны деда, услышал, как отец читает надгробную речь. Он был тогда юн, едва подросток, и не думал: «О, однажды это буду я, кому-то другому придется делать скорбное лицо и пытаться осмыслить, что значила моя жизнь, хотя бы на один короткий, беспокойный час».

Не будет даже и этого, не для меня. Лишь слух, переданный по цепочке. Его семья, его друзья, его бывшие товарищи покачают головами в офицерском собрании в Олдершоте, Каире или Калькутте, или в церкви под Бристолем, и скажут: «Что ж, я не удивлен». Им выпадет судить о его жизни, если им вообще будет до этого дело.

Что бы он подумал об их мнениях, если бы был там и слышал их?

Он увидел крысу, сначала услышал ее — шуршание и писк в темноте; ее привлек запах крови и тепло их тел. Он пнул ее ногой — все, что у него теперь было для защиты. Она метнулась прочь, но он знал, что она вернется, как только он заснет.

В какой-то момент, может, через несколько часов, а может, и дней, в их камеру вошли стражники, зашили обезглавленное тело в саван и вынесли. Гарри смотрел на них, даже не заговорив; он знал, что это бессмысленно. Они им не помогут. Бу Хамра хотел, чтобы они умерли.

— Сколько нам осталось до смерти от жажды?

Он вздрогнул; думал, Джордж все еще без сознания, его дыхание стало таким поверхностным, что он уже решил, что тот, возможно, мертв. Он даже засомневался, не мерещится ли ему это.

— Недолго.

Гарри широко открыл рот, пытаясь вдохнуть воздух, такой горячий, такой разреженный, что ему казалось, он задыхается.

— Она замужем, — сказал Джордж.

— Что? Что ты сказал?

— Люси. Она замужем.

— Как давно?

— Три года.

Какая ему разница? Он, ради всего святого, умирал в подземелье. Уж это-то точно больше не имело значения.

— У нее есть дети?

— Двое.

— Вот как.

— Прости.

— За что? Ты всегда был мне другом, Джордж.

— Я привез тебя сюда.

— Мои собственные решения привели меня сюда.

— Пообещай мне.

— Что?

— Гарри… пообещай мне.

— Что пообещать?

— Больницу.

— Ты хочешь, чтобы я построил больницу? Я не могу. Я ничего не знаю ни о больницах, ни о медицине.

— Добудь деньги.

«Это лихорадка и боль, — подумал Гарри. — Он сошел с ума. Мы оба здесь умрем. Построить больницу в Лондоне? Нет никакой надежды, что кто-то из нас отсюда выберется».

— Пообещай.

«Просто пообещай ему, Гарри, — подумал он. — Дай ему немного покоя перед смертью. Если это все, что нужно. Какой от этого вред?»

— Я обещаю, Джордж.

— Скажи это.

— Я обещаю тебе, что вернусь в Лион и помогу построить больницу на твою долю денег. Я найду спонсоров твоего отца и уговорю их помочь мне.

Джордж издал какой-то звук, нечто среднее между криком и стоном, и забился на полу; ножные кандалы загремели в кольце, когда он задергался.

Когда спазм прошел, Гарри подполз к нему; при свете факела, пробивавшемся сквозь решетку, он видел его лицо, искаженное жуткой гримасой, оскаленные зубы, шею, вывернутую под неестественным углом.

Гарри видел, как люди умирают так в Тонкине. Начиналось с судорог, потом следовал столбняк и мышечные спазмы, такие сильные и яростные, что можно было услышать, как ломаются кости. Он видел, как спина одного человека выгнулась так сильно, что позвоночник треснул. Это могло продолжаться днями; лишь когда отказывали дыхательные мышцы, несчастные ублюдки задыхались насмерть на глазах у беспомощных врачей.

— Столбняк, — прошептал Джордж.

Рот его друга скривился набок, и он начал хрипеть и кашлять. «Пожалуйста, пусть это скорее закончится», — подумал Гарри. Он чувствовал жар, исходящий от него. Он осмелился взглянуть на его руку: обрубок вонял гниющей плотью, он был покрыт коркой крови, и из него сочилось что-то мерзкое.

— О, Господи, — сказал Гарри.