Властелин Атласа

45.

На следующее утро, все еще потрясенный событиями прошлой ночи, Гарри наскоро позавтракал лепешкой, медом и оливками, запив все мятным чаем. Джордж уже проснулся и ушел. Возможно, их вчерашний разговор встревожил его, и он не хотел встречаться с ним этим утром.

Впервые в жизни Гарри почувствовал, что живет в ладу с окружающим миром. В Лондоне у него вошло в привычку вставать ближе к обеду, выпивать пару рюмок джина, а затем — нехотя — прогуливаться по набережной, чтобы проветрить голову. Дни были лишь несколькими праздными часами тоски в ожидании ночи, когда он мог начать жить или, по крайней мере, развлекаться.

По-настоящему он просыпался только ночью и жил по карманным часам, редко ложась в постель раньше четырех утра. Восходящее солнце было лишь досадной помехой, заставлявшей его плотнее задергивать шторы в спальне.

Здесь люди вставали с солнцем: летом — раньше, зимой — позже. Время они узнавали по пению муэдзина и по пяти ежедневным молитвам, у каждой из которых было свое имя. Солнце садилось — они ложились спать. Этот суточный ритм, созвучный земле и Богу, он находил странно умиротворяющим.

Незадолго до восхода муэдзин поднимался на крышу минарета, клал руки на парапет и начинал распеваться, готовясь к азану, призыву к молитве. Иногда Гарри уже был на террасе, когда начиналось пение.

Аллаху Акбар! Аллаху Акбар! Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!

Ашхаду ан ля иляха илля-Ллах. Ашхаду ан ля иляха илля-Ллах.

Бог Велик! Бог Велик! Свидетельствую, что нет бога, кроме Единого Бога…

От этого призыва начинали лаять собаки, потом кудахтать куры и блеять козы, а затем он слушал, как просыпаются люди: болтовню женщин, идущих через поля за водой, блеяние овец, когда пастушата выгоняли свои стада. В мягком синем свете от утренних костров тянулся дымок.

В здешней жизни была своя безмятежность. Она текла так же, как и тысячи лет назад, со времен, когда по земле ходили пророки мусульман и христиан.

Он чувствовал смирение перед этим. Когда-то его горизонт был очерчен доками и собором; здесь же он чувствовал, как перед ним простирается сама земля, ощущал пустыню за горами, океаны за долиной. Он ощущал могучее, осязаемое присутствие самого времени, сгустившегося вокруг него: века позади, еще не рожденные дети впереди.

Может быть, и мои дети.

Может быть.

Внезапно он услышал, как кто-то бежит вверх по деревянной лестнице, и в комнату влетел Му, с широко раскрытыми от ужаса глазами, весь дрожа. Он стоял в дверях, пытаясь отдышаться.

— В чем дело? — крикнул ему Гарри.

Он услышал шум во дворе внизу: главный евнух и несколько стражников из гарема, все с обнаженными мечами. Появился Амастан, крича на них:

— Где он? Где мальчишка?

— Му, что ты натворил? — спросил Гарри.

— Это не моя вина.

— Сколько раз я тебя предупреждал не ходить в гарем?

— Я видел его, Властелина Атласа. Он был голый.

Они уже поднимались по лестнице, Амастан кричал во весь голос, пронзительно — впервые Гарри слышал, чтобы он повышал голос.

Гарри втащил Му в комнату, обнял его за плечи, захлопнул дверь.

— Он не мужчина, — сказал Му.

Гарри уставился на него.

— Что ты имеешь в виду?

Но Му лишь стоял в углу, дрожа и качая головой.

Не мужчина?

Амастан пинком распахнул дверь. Главный евнух и его стражники ввалились следом.

Инстинктивно Гарри преградил им путь, раскинув руки, чтобы они не добрались до мальчика.

— Прочь с дороги, — сказал Амастан.

— Давай поговорим об этом.

— Время для разговоров кончилось!

Амастан попытался схватить мальчика, но Гарри оттолкнул Му в другой угол и заслонил проход. Му свернулся в клубок, скуля, как щенок.

Амастан выхватил украшенный драгоценностями кинжал.

— Прочь с дороги, капитан, или я зарежу тебя на месте.

— Делай, что должен. Но я не сдвинусь с места.

Амастан, казалось, задумался. Наконец кинжал вернулся в ножны. Он вновь обрел свое прежнее ледяное спокойствие.

— Если ты не уберешься, я велю главному евнуху поднять тебя, сунуть под мышку и насильно бросить в фонтан внизу. Ты этого хочешь? Мальчишка пойдет со мной.

— Что ты собираешься с ним сделать?

— Он сказал тебе, что видел?

Гарри покачал головой.

Амастан кивнул.

— Ты очень плохой лжец. Мальчик видел слишком много. Ты знаешь, что я должен сделать.

— Послушай. Мы с Джорджем нужны тебе для пушек. Если ты тронешь мальчика, мы больше не будем тебе помогать.

— Теперь осталась только одна пушка. Придется обойтись без нее. Есть вещи, которые для меня важнее.

Му рыдал как ребенок. Гарри, вопреки себе, стало его жаль. Сколько раз он говорил ему не подходить к гарему?

— Если он сказал тебе, — произнес Амастан, — мне придется что-то сделать и с тобой.

В дверях послышалась возня. Джордж боролся с одним из стражников.

— Впустите меня! Гарри, что происходит?

— Все вон отсюда, — сказал Амастан. — Сейчас же!

Все вышли. Джорджа тоже вытолкали. Когда они ушли, Амастан захлопнул за ними дверь.

Они смотрели друг на друга. Амастан сорвала с лица шейш. Гарри в изумлении уставился на нее.

Он никогда не допускал такой возможности. Бербер, который ходил как мужчина, ездил верхом как мужчина и сражался как воин. Но была женщиной.

— Мальчик может жить, — сказала Амастан. — Но я должна вырезать ему язык.

— Ты не можешь этого сделать. Я спас твоего сына. Ты мне должна. — И даже говоря это, он подумал: «Если то, что сказал Му, правда, то ребенок, которого я спас, не может быть сыном Амастан. Так чей же он?»

— Что тебе эта уличная пыль? — сказала Амастан, указывая на Му. — С какой стати тебе о нем заботиться?

— Это я сделал его сиротой. Я ему должен. Это долг. Каждый игрок должен платить по своим долгам.

В глазах Амастан появилась мягкость — то, чего он никогда не видел, когда Властелин Атласа скрывался за шейшем.

— Ты самый странный человек, которого я когда-либо встречала.

— Я заключу с тобой сделку, — сказал Гарри.

— Какую сделку?

— Я заберу его с собой в Англию. Сегодня. Никто никогда не узнает, что он видел.

— Зачем тебе это?

— Мы с Джорджем — это все, что у него теперь есть. — Он просил о пощаде. Мог ли Властелин Атласа позволить себе такую слабость? — Он никому об этом не скажет. Никому. Даю слово.

Амастан, казалось, колебалась. Прикусила губу, медленно моргнула.

— Было бы проще убить вас обоих.

— Да, было бы. Позволить мне жить, позволить жить ему — это будет рискованная игра, я признаю.

Он следил за глазами Амастан. Он, или она, — все взвешивала.

— Я не могу позволить себе сантименты, — сказала Амастан.

— Клянусь, он никому не скажет. Я заставлю его молчать, пока мы не доберемся до Лондона. И даже там.

— Как я могу тебе доверять?

— После всего, что я сделал на твоей службе, ты все еще спрашиваешь об этом?

— То, что ты сделал в Айт-Исфул, было ради денег.

— А то, что я сделал, когда Удад вылез на карниз?

Амастан отвернулась, подошла к углу, встала над Му, сжав руки в кулаки.

— Столько хлопот из-за одной маленькой жизни.

— Не бывает маленьких жизней.

Она покачала головой.

— Ты не знаешь, о чем просишь. Я не понимаю, что ты от этого выигрываешь.

— Честь, полагаю. Только не говори Джорджу, что я это сказал, он засмеет.

— Каждый нерв, каждая жилка в моем теле кричит мне, что это ошибка.

— Нет, это не так. Не спрашивай меня, как, но ты знаешь, что можешь мне в этом доверять.

Амастан, казалось, приняла решение и снова натянула платок на лицо.

— Вы уезжаете сейчас же. Понимаете? В эту минуту. Все трое. Посмотрим, действительно ли ты хороший человек. — Амастан повернулась к двери. — Я велю привести лошадей.

Они ехали через густой кедровый лес; деревья росли так густо, что солнечный свет почти не проникал сквозь их кроны. Тропа вилась между стволами и временами сужалась до двух футов в ширину. Когда они наконец выбрались из леса, то оказались высоко в горном ущелье, где с одной стороны зиял отвесный обрыв футов в семьсот-восемьсот.

Их было шестеро: Гарри, Джордж, Му, Здан и двое берберских всадников халифы. Оба были вооружены казнозарядными винтовками и мечами, но Здан сказал, что неприятностей они не ждут. Эти горы принадлежали Властелину Атласа.

Они ни разу не пустили лошадей быстрее шага: было слишком жарко, чтобы гнать их, а до Танжера предстоял долгий путь.

Здан всю дорогу ехал рядом с Гарри. Наконец он отстал, и Джордж, воспользовавшись возможностью, поравнялся с ним.

— Что там произошло, Гарри? Это из-за Му? Что он натворил?

— Он снова пробрался в гарем, Джордж. Несмотря на все, что мы ему говорили.

— Будь он проклят! Мы же его предупреждали!

— Да, предупреждали. Снова и снова. Надо было догадаться, что он не послушает.

— О чем ты договорился с Амастаном?

Гарри оглянулся через плечо на Здана. Халифа Амастан не понимал по-английски, но он все равно понизил голос.

— Мы заключили сделку. Мы возвращаемся в Англию вместе с мальчиком. Здан и его люди сопроводят нас до самого Танжера, дадут достаточно денег на билет на корабль. Мы не должны позволять ему ни с кем говорить, пока не доберемся туда.

— Почему? Что Му там увидел?

— Ты его спрашивал?

— Он мне ничего не говорит. Говорит, ты пообещал ему, что если он скажет хоть слово мне или кому-нибудь еще, ты оставишь его умирать в пустыне. Это правда?

— Похоже на правду.

— Почему они его отпустили? Почему они отпустили нас? Я не понимаю.

Гарри покачал головой.

— Что ты мне не договариваешь?

— Он видел Амастана во время омовения. Он раскрыл страшную тайну.

— Только не говори, что он евнух.

— Что-то вроде того. Женщина.

Джордж выругался себе под нос и умолк. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он снова заговорил.

— Невозможно.

— Похоже, у берберов — возможно. Бабушка Амастан тоже была вождем, не такой могущественной, но все же шейхом своего племени.

— Если его… ее… бабушка могла быть каидом, зачем Амастан нужно маскироваться?

— Потому что ее амбиции простираются дальше Атласа. Она хочет быть пашой Марракеша. Султан не назначит женщину на такую должность. Если великие сеньоры в Фесе узнают эту тайну, Амастан потеряет свое положение халифы султана в Атласе.

— Черт побери.

— Амастан хотела вырезать мальчику язык. Я предложил сделку в качестве компромисса.

— Почему она согласилась?

— Возможно, потому, что я спас ее сына, когда тот вылез на карниз.

— Но это не ее сын, не так ли? Так кто же его отец?

Гарри обернулся в седле и посмотрел на Здана, ехавшего в пятидесяти ярдах позади.

— Не знаю, но могу догадаться.

— Ее верный халифа?

— Может, поэтому женщины вечно дрались. Ревность.

— А может, мать Удада дралась с Нур. Здан мог и ее обрюхатить.

— И Амастан это допустила, чтобы у нее были дети и она могла поддерживать видимость.

Они еще некоторое время ехали в молчании, каждый погруженный в свои мысли, пытаясь сопоставить то, что они узнали, со всем, что было раньше, заново переживая свои приключения с Властелином Атласа, но уже с совершенно другой точки зрения.

— Что мы будем делать с Му, когда вернемся в старую добрую Англию? — спросил Джордж.

— Я же тебе говорил. Я возьму его к себе.

— Ты? Пьяница и игрок?

— Согласен. Не лучшее начало жизни, правда?

— Лучше бы ты отдал его одной из моих сестер.

— Ты действительно думаешь, что я не справлюсь?

— Откровенно говоря, нет. А что насчет денег? Нам обещали вдвое больше, чем предлагал султан, серебром.

— Только если мы поможем ему поймать Бу Хамру.

— Значит, мы столько вытерпели, и все зря!

Его повышенный голос привлек внимание Здана.

— Все в порядке, капитан?

— Мы просто обсуждаем, куда пойти первым делом, когда вернемся в Англию, — в бордель или в бар.

Здан поморщился. Грязный неверный. Он сильнее натянул шейш на лицо, чтобы защититься от горячего ветра, и снова откинулся в седле.

— Теперь мы без гроша, — сказал Джордж. — Что, черт возьми, мы будем делать?

— По крайней мере, мы живы, Джордж.

— Когда-то для тебя это ничего не значило.

— Что ж, теперь у меня есть обязанности, — сказал Гарри.

— Ты серьезно? Насчет мальчика?

— Я дал слово.

— Ты подумал о практической стороне дела?

— Я найду способ. Может, вернусь в Бристоль и спрошу у брата, нет ли для меня работы в бухгалтерии.

— С трудом могу себе это представить.

— Что бы ни случилось, я дал слово, что позабочусь о мальчике. Теперь он на моем попечении.

— Он лжец и вор.

— А я, как ты сам заметил, пьяница и игрок. Не удивляйся, если в течение года мы окажемся в одной тюрьме.

— Или в одном морге.

— Вот именно, смотри на вещи веселее.

— О, Гарри. Ты не перестаешь меня удивлять.

— Даже немного жаль, — сказал Гарри, повернулся в седле и бросил долгий прощальный взгляд на башню Айт-Карим, вырисовывавшуюся на фоне гор. — Я только начал получать удовольствие.