Камилла Клодель, женщина

Город

Поль должен был вскоре вернуться. Камилла ждала его с нетерпением. Ей хотелось услышать подробные рассказы. Она соскучилась. Вот уже год, как он отбыл в Новый Свет, в Америку.

Тридцать лет. Она добралась до этой даты и удержалась на ногах. С трудом, но теперь все стало на свои места. Тело ее окрепло, стало мускулистым, ловким, пригодным к работе скульптора. Сильные плечи, длинные крепкие ноги — все функционировало чудесно, все слушалось приказов.

Камилла открыла окно. Она отобедала с родными, а сейчас любуется Парижем. Ей тридцать лет.

Отец видит ее высокий силуэт на фоне окна. Он восхищается дочерью. Ее успех все возрастает. На недавнем Салоне ее очень хвалили. «Похищение бога», «Портрет маленькой хозяйки замка». У нее есть заказы. Здоровье ее восстановилось. Сегодня они вдвоем гуляли по улицам Парижа. Она шла большими шагами, двигая плечами, как мужчина. Она сильная, и мужчины оборачиваются ей вслед.

Камилла опирается руками на холодные перила балкона и дышит воздухом Города. Он вливается в нее, проникает в самые недра. Они сливаются воедино. Камилла — это и есть Город. Она — это улицы и переулки, а кровь, что течет в ее жилах, горячая и убийственная, — это «рокочущая жизнь», как написал ее брат, которая захватывает, подчиняет ее.

Слова ее брата… Какое могущество в обращении со словами!

Скоро он будет здесь. Видимо, в следующем месяце. Поэт Города. Город столь же горяч, как она. Ее бессонные глаза смотрят на Город, а навстречу поднимаются тысячи взглядов. Распустившиеся волосы окружают ее, как туман, что ложится на обнаженные ветви деревьев. Сегодня вечером ей исполнилось тридцать лет. Сердце бьется в ритме Города, танцует под тамтам Великана.

Париж у нее в крови, ни за что не согласится она снова оторваться от него. Уснувший Город не замирает, и в глубине души Камилла слышит плеск озера. Вода омывает ее, течет, пропитывает благотворной влагой. Камилла полна доверху, она никому не завидует, ни о чем не жалеет, забвение, унижение, молчание — все было и прошло. Она не завидует сестре; у нее нет ни мужа, ни детей, ни любовников, но теперь она сама берет все, что нужно, сама решает, создает скульптуру своими руками. Когда она захочет, отдастся тому, кого сама выберет, сразу вся, счастливая, великолепная, свободная Женщина.

— Закрой окно, Камилла, холодно, — это мать напоминает о себе. К сожалению, с этой стороны дело обстоит похуже. Госпожа Клодель сожалеет о господине Родене. «Это был великий художник. Он иногда заходил к нам, а его жена…» Мать возмущается у нее за спиной. Камилла захлопывает окно. Ей уже не двенадцать лет. Пусть себе маменька бурчит! Это ее больше не касается.

«Город». Скоро сюда прибудет брат, который осмелился уплыть на большом корабле. Когда-нибудь и она уедет с ним. Ей не хватает только этого. Взойти на борт корабля! Стоять на палубе, когда убирают сходни, отдают швартовы и слышен шум машины, а набережная удаляется удаляется… Ты — уплываешь.

Кто-то рассказывал ей, как уезжал Огюст. Ах, это вовсе не походило на триумф! Роже Маркс поведал ей эту грустную историю, примерно год назад.

Господин Роден, потрясенный, со слезами на глазах, говорил ему, что больше не имеет на Камиллу никакого влияния. Бедный Роже Маркс! Он умолял ее вернуться. Роже Марксу было доверено передать послание. Бедный Роже еще слишком молод, чтобы понять. Он обожал их обоих. Зачем они расстались?

Однажды Роже пришел к ней в мастерскую. Было заметно, что ему не по себе. Камилла спросила, в чем дело. Тогда он выложил все разом, как попало… Утро, фургон на улице Больших Августинцев. Глазеющие соседи. Выносят мебель и статуи. Господин Роден самолично присматривает за переездом. «Как он постарел, Камилла, если б вы знали! Он лишился сна. На лице появились коричневые пятна. Он теперь не улыбается. Вообще никогда. Я даже слышал, как кто-то говорил за его спиной, когда он садился в экипаж вместе с Розой: „Роден — конченый человек…“ Он уезжает в деревню, Камилла».

Она прервала его: «Это вовсе еще не конец. Послушать вас, так их повезли на гильотину, как Людовика XVI и Марию-Антуанетту». — «На его лице явно читалось отчаяние». — «Послушайте, Маркс, если дела настолько плохи, я ему напишу. Я вам обещаю».

Он улыбнулся, немного ободренный: «Он вас любит. Вы — все, что у него есть…» Она перестала слушать, углубилась в работу. Теперь она работала на себя.

Все свои вещи она из Азэ перевезла, по меньшей мере те, за которые смогла заплатить. Перевозка обходилась все дороже и дороже.

Она сама написала Морису Фенайлю, богатому меценату. Господин Роден негодовал: разве он хоть когда-то перехватывал у нее заказы, отбирал работу? Он снова ее не понял, сел писать рекомендательное письмо. Камилла вырвала листок у него из рук, она не желала больше, чтобы он ее поддерживал, ведь она покинула его и намеревалась действовать в одиночку. Об этом уже все знали.

Роден ушел, не сказав ни слова.

К счастью, заказы начали поступать. Господин Роден передавал ей заказчиков. Многие обращались к нему, думая, что они еще живут вместе. Ее пригласили поучаствовать в выставке в Брюсселе, Вильнев заказал ей «Псалом». Пусть это не памятник на площади, но, в конце концов, капризничать не приходилось. Ей нужны были деньги. Она жила на ту сумму наследства, которую выделил авансом отец, когда ей потребовалось устроить собственное хозяйство. Как будто она вышла замуж… Он подарил ей немного денег. Выйти замуж! О нет, отец отнюдь не был обманут.

Отец тоже постарел, но остался все тем же вспыльчивым и нежным горцем, каким она знала его в раннем детстве. Вогезская порода с берегов черной Брессы, поросшей пихтой. Она любила отца, фантазера, такого же ироничного, как она, легко увлекающегося; порою они ужасно ссорились, сыпали наихудшими оскорблениями, кидались в драку, а потом снова шутили, мечтали, фантазировали, поддразнивая друг друга.

Отец берет сигару, дочь подносит ему огня. Потом он просит принести ему газеты — хочет перечитать все, что про нее написано за год. Камилла специально для него сохраняет вырезки. У матери на это не находится времени. «Ты думаешь, мне больше нечем заняться? Занимайся скульптурой, мне об этом и думать тошно!»

Мадам Клодель ни на йоту не поступилась своими убеждениями. Ей известно, что Камилла изображает голых людей. Больше она ничего не желает знать.

Камилла порылась в ящике комода и достала связку вырезок с критическими статьями для отца. Сама она их перечитывать не хочет. Нужно двигаться вперед. Новые статуи ждут ее. Еще столько всего нужно сделать… пока наконец отыщется истина. Только брат в курсе ее дел. Она покажет ему все. А что успел написать он? Камилла бросила взгляд на хрустальный шар, стоящий на комоде, американские цветочки, как их называют. Их прислал Поль. Она поворачивает шар, и птицы улетают. «Дорогой Поль, эти свои находки я доверяю лишь тебе. Не показывай их никому». Что он делает там у себя в Бостоне?

Она писала ему, рассказала, какая холодная зима, как горит огонь в камине. Он прислал ей немножко денег. Когда-нибудь она отдаст ему долг. Прошел год, и теперь — благожелательная критика, успех двух ее работ, «Похищение бога» и «Девочка Жанна».

«Похищение бога». Поль знал о ее разрыве с Роденом. Никто, кроме него, не был способен ее понять, ведь он — брат. И все-таки их разделяло огромное расстояние. Он там, она здесь. Перед отъездом из Парижа он попытался объясниться, признался, что обрел веру, что написал об этом. «Город» свидетельствовал о том, какую борьбу ведет он вот уже четвертый год. Рождественский вечер 1886 года. Седьмая книга «Притч»! Мудрость подала руку Рембо! Камилла отказывалась поверить, отказывалась признать, что дела обстоят именно так. Урывками она рассказала брату, как живет сама. Она бросила вызов Богу и дойдет до конца. Ему, конечно, известен иносказательный смысл истории о борьбе с ангелом! Она тоже читала Библию. Они ожесточенно проспорили почти всю ночь. Камилла так устала, что осталась ночевать у него на набережной Бурбон, 43. Любовь он признавать не хотел. Слова не давались ему, он осекался, мямлил, но она поняла: этот грубоватый парень был еще девственным. Мало того, что замкнутый душевно, он был еще и телесно нетронутым. Теперь уже она сомневалась, стоит ли откровенничать. И однако, говоря о Боге, он как будто рассказывал историю реальной встречи, историю любви, страстной, полной опасений, побегов и желаний… Она была — колченогая, проклятая, Камилла черная, собака! Он старался ее успокоить, понять, почему тогда, в начале 1891 года, она пыталась бежать куда-то — от кого или от чего?

Прошло уже три года! Скоро он приедет. В его письмах о вере ни слова. У нее веры не было ни раньше, ни сейчас. Она верила только глазам маленькой Жанны. Этому взгляду противостоять было невозможно. Никакие доводы разума не годились. Дитя спасло мир. Женщина поняла это. Она больше не ездит в Азэ, ну и что? Молния пронзила ее душу. Отныне и до самой смерти! Она страдала неизлечимой болезнью: страстью смотреть на мир широко открытыми глазами.

Какая борьба завязалась между братом и сестрой! Но Поль не был Богом, а Камилла не звалась Иаковом. Она издевалась над ним:

«О, сустав бедра моего! Поломали мне его на броде Иаббок!» Ей не нужно было бороться с ангелом! Она ведь переправлялась вплавь. С этим все было решено.

Он нервничал, считал ее глупой, упрямой. Но она твердила с удвоенной яростью: «Я не создана им! И никем, слышишь ты! Никем! А если каждое создание незаменимо, ну, так я ему кое-что покажу. Пусть позабавится! Мы отнимем у твоего великого Творца его незаменимое творение. Я — разрушаю. Я отниму себя у него, на веки вечные. А ты изворачивайся сам!»

Бедный Поль! Где-то он сейчас? Эта громоздкая религия не сделала его счастливее. Во всяком случае, не все у него шло так просто! А вот она теперь вела жизнь отшельницы, не хватало только монастыря с решетками!

«Город». Ей нравилась эта сложная вещь (брат подарил ей книгу перед отъездом), нравились барочные образы.

Отец… она чуть не забыла, что позвала его на завтра к себе в мастерскую. Пусть посмотрит, что готовится к следующей выставке. Несколько работ сразу, наконец-то. Со «Сплетниц» она снимет покрывало не раньше, чем в будущем мае. О, она хорошо прячет своих маленьких приятельниц. Им следует пока побыть взаперти. Зато она покажет отцу Жанну, изваянную прямо по мрамору. Здесь Камилла была одновременно и Творцом, и работником. Все сделано ею, от начала до конца. Сначала она просто не хотела, чтобы чьи-то руки касались этой работы, а потом двое нанятых ею рабочих разбили две другие фигуры в отместку за то, что она на два дня запоздала с уплатой. Они устроили полный погром. Мадам Пипелетта наверняка тоже к этому приложила руки… К счастью, они не тронули глыбу мрамора, которую отдал ей Роден.

«Все, будь то линия или точка, будет как живое». Говорят, что Роден плакал перед «Похищением божества». Им остается Земля, Глина, чтобы творить. И вся жизнь. Сколько эскизов им будет позволено воплотить?