Камилла Клодель, женщина

Страсти

Для Камиллы наступила последняя ночь.

Ей исполнилось сорок лет. 1905, 1906… Сорок два года, сорок три года, сорок пять. Она удирает. Небо исходит слезами. Дорога несется вскачь, зигзагами. Это безумие? Она обегает улицы, кружит и петляет. Сознание распадается. 27 ноября Камилла убежала из дому в четыре часа утра. 1909–1910–1911. Никто не знает, где она находится. Я бегу, мне душно. Я ослепла, город запечатлен лишь в моей памяти. Это мои шаги? Куда идет эта женщина? Остановка. Она опускается на серый камень ограды. Это моя нога, она кровоточит. У меня не хватает дыхания, но я мчусь вперед. Горло перехватило. За что мне эти страдания? Нет больше сил терпеть. Ноет сердце, мое сердце. Господин Роден! Тротуар, свинцово-серая мостовая. Камилла сидит и зовет кого-то. Грозы, огненные ночи! Она отверженная!

Дождевая вода течет потоком. Вокруг ее туфли вода бурлит. «Маленькая фея вод». 1890 год. «Ты это помнишь, господин Роден?» Она взбивает грязную воду.

Она замечает чьи-то штаны, ноги. Человек дрожит. Ему тоже холодно. Зачем они торчат здесь вдвоем под мерзким дождем? Вчера вечером… или нет, в прошлом году… В особняке Бирон освещено окно. Она сбежала — хочет еще раз увидеть его. Он теперь живет в Париже, на улице Варенн. Высокий портал. Нужно пробраться с заднего двора. Вскарабкаться, обходя светильники. Вокруг ледяная ночь. Она подглядывает. Играет фонограф, звучит пронзительная музыка. Роден стоит к ней спиной, если бы не стекло, она могла бы дотронуться до него. Он что-то рисует, но рука его дрожит. Это было в 1910? Он еще не стар. Камилла входит, чтобы взять его за руку, согреть, как бывало прежде… Но из глубины комнаты возникает старуха, машущая руками: она напудрена, волосы выкрашены перекисью, на худых запястьях позвякивают драгоценности.

— Посмотрите-ка! Вы, сударыня — настоящая маленькая вакханка!

Это кошмар. Камилла, окаменевшая от ужаса, замечает ее, и Роже Маркса, и Шарля Мориса. Но что они все тут делают? Камилла едва сдерживается. Ей хочется выть.

Господин Роден ставит пластинку. Камилла улавливает скрежет. Бум! Бум! Откуда-то взялась свеча. Камилла раздевается и пускается в танец. Учитель кричит: «Чудесная моя подружка, как пламя, побеждает все!» А другая бормочет, заикаясь: «Я — воплощение твоей сестры Марии!»

— Все, что есть святого в жестах любви, мадемуазель Клодель вложила в свое чудесное создание, «Шакунталу». Шарль, ты писал это — так смотри же и слушай, что сделали со мною!

Камилла упала. Слишком велика тяжесть у нее на сердце. Она успела еще увидеть, как поднялся Шарль Морис. Шарль так похож на отца! Он покидает комнату, и Роден топает ногами: «Убирайтесь все! Нам с герцогиней вы не нужны!!»

Камилла соскользнула на землю. Голова ее коснулась стекла с тонким хрустальным звоном. Господин Роден вскочил, его увядшее лицо прижалось к стеклу. Ему плохо. Ночь пуста, как вечность. Даже ад приобрел привкус пепла с тех пор, как Камилла ушла.

— Гоните людей, которым ничего от вас не нужно, кроме денег. Будьте начеку. В парке бродят ревнивицы, жаждущие вашей смерти.

Родена оттащили в глубь комнаты. Открылась дверь, вышли гости — один за другим, в полном молчании.

Все тот же голос скрежещет в последний раз:

— Бесполезно пытаться напасть на него, потому что я рядом. Я забочусь обо всем. Господин Роден — это я! Я, герцогиня де Шуазель!

— Тогда вперед, Дора!

Старик помогает женщине подняться. Он подслеповат, но заметил тело, лежащее в ручье. Там кто-то страдальчески стонал, совсем близко от него. Камилла гладила собаку, пытаясь хоть чуть-чуть согреться ее живым теплом.

— Благодарю вас, сударь. Теперь все будет хорошо. У меня был какой-то приступ…

Кошмар! Позор! Все это было на самом деле. Ее все предупреждали: у господина Родена теперь есть муза, злоязычная, циничная, старая герцогиня; они вместе живут в особняке Бирон. Ее называют «та самая Шуазель». Господин Роден и она? Невероятно!

«Он больше не работает». Камилла слушала и улыбалась. Пусть выдумают что-нибудь поправдоподобнее! Но разорванный на плече рукав, раннее утро, лицо, выпачканное глиной, — все это было. Ну почему Дора, собака герцогини, не загрызла ее? Почему?

«Тот докажет возвышенность своей любви, кто отдаст жизнь ради тех, кого любит».

Камилла заблудилась — хотела вернуться домой, но не смогла найти дорогу. Считала и пересчитывала мостовые, одну за другой. Твердые камни… Где-то она потеряла туфлю. Споткнулась, упала, пальцы ее скользнули по ухабистой земле. Она обескровлена и распростерта.

Иисус на крестном пути упал в первый раз.

Небо стало лиловым. Хлоп, хлоп, хлоп! Замок Ислетт. Двуколка. Все это прошло!

Камилла остановилась, не возвращается и не идет вперед. Я помогу. Я подожду. Дождя и ветра больше нет, одинокая женщина стоит, пронзенная навылет. Она вспомнила, что должна была умереть.

Время остановилось. Кровь, слезы, блевотина. Она возвращается домой. Работа ее окончена. Она крепко прижимает к груди жалкие, помятые цветы. Нынче вечером они почти ничего не купили. Розы, прижатые к ее груди, теряют лепестки с каждым звуком. Она заводит песню.

Камилла слышит чьи-то приближающиеся шаги.

Перед нею стоит немолодая уличная певица. Она расстегивает пальто; рубашка у нее сухая, нежно отирает она лицо Камиллы. Ткань промокла, пропиталась грязью, но у Камиллы остается еще один цветок. Старая женщина удаляется. Камилла держит цветок в руке. Еще несколько капель… Она бросается вперед.

Давайте взглянем на нее еще раз. Шестая остановка на крестном пути.

Она упала во второй раз. «Мой малыш играет в жмурки. Поль!» Маленькие ладошки в руках Виктории. «Вот как сеют, сеют…»

Она движется на четвереньках, изогнув спину, взъерошенная волчица. Камилла хрипит, отступая под напором света, пасть ее кровоточит. До зари еще далеко, но она чутьем улавливает приближение рассвета. Обезумев, она уходит с поля боя, сдается. Она становится опасной — ей оставили слишком мало пространства. Вот ворота, спрячься там. Иди, Камилла!

Она возвращается к дикости. Теперь я дрессировке не поддамся, господин Роден! Небо, пропитанное кровью, кружится над головой.

«Теперь я вывела его на чистую воду. Этот прохвост добирается до всех моих работ самыми разными путями. Дарит их своим дружкам — модным художникам, а те взамен доставляют ему награды, рукоплескания… Все это пришло к нему благодаря моей предполагаемой склонности!»

Посреди Города говорит женщина. Идет и говорит сама с собой. Пытается найти свой дом. Всякому встречному она объясняет это, но прохожие проходят мимо. Ведь она вся в грязи!

«Осознавая ничтожность своего воображения, они, несомненно, нарочно воспитали меня так, чтобы я снабжала их идеями. Я оказалась в положении капусты, которую грызут гусеницы; стоит мне выпустить лист, как они его съедают…»

Лицо его сохраняет нетронутую чистоту. Оно плывет, почти прозрачное, над заревым горизонтом, пронизанное светом зарождающегося дня.

«Заметь, что, если оставлять чьи-то выходки безнаказанными, прочие от этого еще пуще наглеют».

Девятая остановка. Весна 1913 года.