Камилла Клодель, женщина

Красное платье с ажуром

В тот ноябрьский день 1905 года было холодно.

Она снова написала Эжену Бло этим утром. Спустя два дня за ней придут. На заре, в час, дозволенный законом, в очередной раз явился Адонис Прюно. Однако он больше не улыбался. Он действовал согласно полученному распоряжению. Ничем нельзя было прошибить толстую шкуру судебного исполнителя: ни вспыхнувшие на мгновение безумным блеском глаза женщины, еще молодой, которую он поднял с постели — с жалкого ложа! — ни танцевальные па, которые она вздумала исполнять перед ним, услышав его требование. Нога подвела ее, она упала на пол и расхохоталась, как сумасшедшая, но Адонис нисколько не смутился. Он просто ждал, когда же она подпишет бумагу.

— Вопросов нет, господин Прюно!

К чему волноваться? Она окончательно перестала что-либо понимать в «административных вопросах». Она старалась, но вышло только хуже. Особенно с недавнего времени. Бумаги! Справки! На это также нужно было тратить деньги и время!

У Камиллы были дела посрочнее. Большая скульптура изнывала от нетерпения под своим покрывалом. Все пришлось начинать сначала. То, что Камилла показала на выставке в 1902 году, было лишь бледным наброском. Зато теперь она знала верное решение.

Стоял дождливый, унылый ноябрь. «Суровые дни ноября»… Как верно выразился брат! Все сумрачно вокруг. Бесконечный черный дождь. Где ты, Поль?

Однажды вечером он вернулся, возник из небытия. Камилла ждала — ее заранее известили из министерства на набережной Д’Орсэ. Он явился к ней домой. Они обнялись, поцеловались. А потом она разглядела его искаженное страданием лицо, безумные глаза, ощутила, как он весь дрожит. Тайный огонь сжигал его; она почуяла, она все поняла! И яростную страсть, и поцелуи, и разрыв, и забвение. Он изведал, что такое измена. Его предали.

Он рассказал ей про «женщину в красном». Женщина! Камилле и слушать об этом не хотелось. К чему это все? Все существо ее возмущалось, неужели ему этого недостаточно? Ей не нужны были подробности. Всякая любовная история банальна для посторонних. Банальная и пошлая. Просто анекдот, не правда ли? Она не расспрашивала, ничего не говорила, но это — не от равнодушия, наоборот! Просто уж слишком хорошо ей это все известно. И она привыкла уважать тайны чужой жизни.

Они пообедали вдвоем. Наконец-то у нее появилась возможность выйти за покупками. Он дал денег, и она накупила продуктов. Он не хотел видеть никого, и особенно родственников. И брат, и сестра ели очень мало. Поль был так погружен в себя, что до него невозможно было дозваться. Камиллу охватило желание уложить его, оставить на ночь, посидеть рядом, стать причастной к его боли, не произнося вслух ни единого слова.

Поль, дитя ноября! Ей вспомнилось, как когда-то он сидел над прудом в Вильневе и грыз яблоко. Печальное дитя…

Он укрылся в Вильневе, она — здесь, в Париже.

Ноябрьские дни 1905 года. Ей чудится звук: похоронный звон, заупокойная служба, заржавленный флюгер, озябший священник. Дети держатся за руки. Им холодно, их клонит в сон. В сумерках их двоюродный дед продолжает вытягивать псалмы.

Камилла покачала головой. Послезавтра ее арестуют. Вчера Асселен принес дров. Они разожгли огонь. Она предупредила: «Если придете позавтракать, продукты несите с собой, иначе есть будет нечего!» А он принес и еду, и дрова, чтобы согреться. Милый Асселен! И на сегодня еще остается несколько поленьев! У нее отныне будет лишь две модели: Поль и Асселен.

В конце концов, ей не миновать долговой тюрьмы. Тогда зачем экономить? И потом, ведь нужно закончить большую — почти до потолка — статую. Персей подрастает.

Камилла поворошила дрова, надеясь, что огонь разгорится поярче, и прошлась из угла в угол, разглядывая свои руки с посиневшими ногтями.

«Квартал стригалей с синими зубами».

Это сказано в «Городе» Поля! Он все предвидел! Вот она и узнала этот город Ужаса. Вспомни, Поль: улица Муфтар, кожевники на Бьевре, кварталы, увешанные распятыми, отвратительными мясными тушами — и «Поле Бедняков», и «Бульвар Пустого Брюха»! Ты часами бродил по улицам этого чудовищного Города…

Мало-помалу огонь согрел ее руки. Пальцы уже способны были отозваться на зов скульптора. Еще немного, и можно работать. Камилла сдергивает покрывало, раскутывает фигуру. Постепенно высвобождается лицо, еще пока бесформенное — недозрелое. Белесая куколка. Второй раз она идет навстречу чудовищу — своему Великану. «Над такими вещами не следует смеяться!»

Вильнев… Старая нянька Виктория. Виктория Брюне! Был вечер в ноябре, когда Камилле едва исполнилось семь лет. В камине горел огонь. Они коротали вечер за разговорами. Старушка колола орехи и негромко рассказывала что-то. «Виктория, дочка егеря, та, что нынче служит у Клоделей… Уж эта таких историй порассказывает — всю ночь зубами от страха стучать будешь!» А девочка слушает, и глаза у нее широко раскрыты — слишком синие, слишком глубокие глаза!

— Жил-был однажды очень несчастный старик. Он горевал, что нет у него сыновей. И тогда он пошел просить богов о милости. У него была одна-единственная дочь, Даная. Ох, как же он просил! Как стонал-умолял! Бедняга Акрисий, не было у него мальчиков…

Камилла мысленно насмехается над беднягой: у него же есть дочка, разве этого недостаточно?

— …И вот Бог ему говорит: «Жди, мольбы твои услышаны. Твоя дочь Даная произведет на свет сына и назовет его Персеем. Однако настанет день, когда Персей убьет тебя!»

Малышка в восторге. Здорово сделано!

— Тогда старый царь испугался. Страшась будущего, он решил не допустить, чтобы пророчество сбылось…

Виктория все говорит и говорит. Маленькая Камилла раскрывает все шире глаза, затененные ресницами, черными, как ночь вокруг.

— …и запер дочку в бронзовой комнате, под землей, очень глубоко… Однако Зевс, главнейший из богов, проник туда через щелочку и пролил на девушку золотой дождь…

Камилла прижмурила глаза, блестящие от искорок отраженного огня.

— Однажды старый царь проходил рядом и вдруг услышал, что в темной комнате плачет младенец. Он бросился туда, сперва убил няньку, которая его предала, а потом решил бросить в море дочку и внука.

Камилла затаила дыхание.

— Он запер их в деревянном сундуке и забросил далеко-далеко…

Камилла ясно представила себе, как были спасены мать и дитя. Их подобрал рыбак, а потом они поселились при дворе Полидекта. До сих пор она помнит, как произносила Виктория непривычно звучащие имена. Весь следующий день напролет девочка твердила их про себя.

— В один прекрасный день Персей, который вырос и стал красивым молодцем, решил преподнести Полидекту роскошный подарок. И предложил он ему убить трех Горгон. Это были такие чудовища, сестры между собою. Но смертельно опасна была только Медуза. Их шеи были покрыты драконьей чешуей и вообще основательно защищены, руки бронзовые, а крылья золотые. Но главное: взгляд у них был такой пронзительный, такой страшный! На что ни взглянут, все обращалось в камень.

Камилле эти существа представляются все более прекрасными. Она сидит рядом с нянькой, такая маленькая, но в глазах ее бьются крылья трех взлетающих сестер.

— Персей знал, что ему достаточно убить только Медузу, чтобы одержать победу. Запасся он полированным щитом, который блестел на солнце, и пошел на них. На Медузу не глядел, а все-таки видел ее, потому как шел он, высоко подняв голову, держа щит на вытянутой руке. Медуза в нем отражалась, и так он мог следить за ней. От ужаса он отшатнулся: у нее вокруг головы вместо волос шевелятся жуткие змеи. Тут он вспомнил ее историю. Когда-то она была прекрасной девушкой, но Афина, богиня, позавидовала ее чудесным волосам, привлекавшим все взгляды, и превратила ее в ту мерзкую Медузу. Вот змеи вьются, сворачиваются кольцами вокруг ее лица, но герой не сводит глаз со щита и идет вперед! — Понизив голос, Виктория добавила: — Чтобы уж действовать наверняка, он выбрал час, когда Горгона отдыхала. Она заснула, и глаза ее были закрыты.

Камилла возмутилась. Что за герой такой — убивает девушек, когда они спят! Да проснись же, проснись!

— Идет он, идет… — Виктория резко повышает голос. Малышка Камилла кричит: «Проснись, проснись!»

Камилла вздрогнула — и проснулась. Да что это с нею такое? Заснула за работой! Ноги не держат, стоять нет сил. Как холодно нынче ночью! Ее всю трясет, а ведь огонь еще горит. Озноб одолевает ее, но, прикоснувшись ко лбу, она ощущает жар. Неужели заболела? Этого не может, не должно быть! Она еще не завершила работу, не довела до конца движение змей, глаза Медузы и, главное, крылатого коня, золотого коня, вылетающего из перерубленной шеи…

Она покачнулась. Нужно присесть. Посидеть немножко у огня, согреться, и она снова будет в форме. Она почти упала у огня. Это адский огонь рвется на волю. Влажные руки не слушаются. Там, в огне — ад, и оттуда доносится призыв, и щелканье хлыста, и перестук подков! Закрываются железные врата, золотые змеи извиваются вокруг лица, запачканного красной глиной. Изо всей силы она бьет кулаками в эти огромные врата, бьет, хотя руки ее уже кровоточат. И металл отвечает гулом — раз, и другой, и третий, и четвертый! Она срывается с места и несется, словно необузданная кобылица. Дальше, дальше! Вдруг — откуда? — Асселен, он пытается набросить на нее узду. А она смеется, закусив удила, распрямляется, расправляет сложенные крылья. Но что они все делают тут? Отец протягивает к ней руки. Но у нее нету платья, чтобы пойти на бал. Она улыбается отцу. Он так постарел, поседел… Она шепчет ему на ухо: «Я — как Ослиная Шкура или Золушка, меня поставили выгребать золу из очага, но я даже не могу надеяться на появление феи или очаровательного принца, которые должны были бы превратить мои лохмотья в наряд цвета зари».

И тогда Поль обнимает ее за талию. Она отражается во всех зеркалах. Все смотрят на нее. Она так прекрасна, так хороша! Кто эта таинственная женщина в красном? Камилла видит себя: она подхватывает рукою нарядное платье, амазонку — оно пылает и шуршит, и шелковые оборки вздрагивают, когда она разворачивает эту массу алого шелка. И публика расступается. Она танцует, она «Gipsy», цыганка! Но отчего все прячут глаза? Ах, опять явился господин Роден! Он разгневан недоброжелательными отзывами прессы. Однако что это у него в руках? Огромный топор! Камилла в испуге, она подбирает с пола зубило, но Роден нападает не на нее. Он рубит голову собственному «Молящемуся Иоанну Крестителю» и хохочет. Камилла прервала танец, но какая ужасная слабость навалилась на нее… Голова идет кругом, сознание мутится…

— Неужели природе пришел конец? Неужели деревья подвергают тщательной отделке?.. Никогда больше не сделать мне ничего цельного…

Случилось это 14 ноября 1905 года. На следующее утро Асселен, который пришел позировать для портрета, застал Камиллу в состоянии неодолимого страха. Она едва согласилась впустить его в дом.

«Она была мрачна, разбита, дрожала от страха и была вооружена палкой от метлы с набитыми на нее гвоздями».

— Сегодня ночью какие-то двое пытались взломать ставни на моем окне, — сказала она ему. — Я их узнала. Это двое итальянцев — натурщиков Родена. Он велел им убить меня. Я его раздражаю, он хочет избавиться от меня!

С этими словами она потеряла сознание, но еще успела увидеть недоверчивое выражение на лице Асселена.

И он тоже! И он, старый друг, не верил ей.