Рожденная из крови и пепла

ГЛАВА 18

Сбивчивое предупреждение Айдуна не давало мне покоя, но времени на раздумья не было. Он снова взял меня за руку и тенью перенес нас в передний двор Дворца Кор.

— В следующий раз неплохо было бы предупредить, — пробормотала я, прижимая руку к бурлящему животу, когда эфир запульсировал, оповещая меня об очередном Первозданном.

Айдун изогнул бровь:

— Я приму это к сведению.

Я ни на секунду не поверила ему, глядя вверх. Из центра дворца поднимались четыре ступенчатые хрустальные башни. Трещины в хрустале преломляли солнечный свет. Мой взгляд опустился на инкрустированную алмазами каменную крепость. Крупные и мелкие трещины тянулись по всей длине колонн и стен за ними.

Должно быть, кто-то сделал уборку. На этот раз не было ни тел, привязанных к стенам крепости, ни висящих на деревьях. Если бы это было так, меня бы точно стошнило на Древнего.

— Ты в порядке? — спросил Айдун, взглянув на мою руку.

— От теневого шага меня иногда подташнивает, — я опустила руку. — Меня тошнит от всего этого места.

Его левый глаз слегка сузился, а другая сторона рта изогнулась:

— Интересно.

Я бросила на него взгляд. Древний был… странным. Я направилась к ступеням колоннады.

— Мы должны подождать, — сказал Айдун. — Чтобы нам позволили войти.

Остановившись, я раздраженно выдохнула:

— И как долго мы будем ждать?

— Столько, сколько потребуется, чтобы кто-то нас принял.

Я разразилась низким, грубым смехом:

— О, я точно знаю, что делает Колис.

— Хм?

— Заставляя меня ждать снаружи, он дает понять, что не считает меня равной себе, — пробурчала я. — Моя мать поступала так, когда к ней приезжали нелюбимые ею дворяне из других королевств.

— Твоя мать, похоже, прекрасный человек.

Я фыркнула.

— Тебя удивляет этот прием?

— Нет, — я скрестила руки на груди, прежде чем использовать их для того, чтобы сделать что-то, что заставит Айдуна передумать, кто из нас с Эшем спокойнее. Стражи на колоннаде не было, впрочем, как и раньше. Я оглянулась через плечо, но пурпурно-розовые верхушки деревьев закрывали мне вид на Вал вокруг Далоса. Учитывая все произошедшее, можно было подумать, что это место кишит стражниками.

Было даже обидно, что это не так.

— Это не займет много времени, — сказал Айдун.

— Да, но я не терпеливый человек.

— Со временем ты научишься этому, — ответил он.

Я повернулась к нему вполоборота:

— Сколько тебе лет?

Айдун склонил голову набок, наморщив лоб:

— Как давно существует это царство?

Я нахмурилась:

— Понятия не имею.

— Я тоже, — он пожал плечами. — Но мне столько лет.

Мой рот раскрылся:

— Боги, да ты даже старше Нектаса.

— Все мы, — заявил он.

Я вздрогнула, не в силах даже подумать о том, что Холланд настолько стар. Мой мозг просто не мог это переварить, когда я снова повернулась к дверям с золотой отделкой. Я переминалась с ноги на ногу, жалея, что у меня нет при себе какого-нибудь оружия.

Потом я вспомнила. У меня было.

Эфир.

Я закатила глаза.

— Ты… танцуешь сама с собой? — спросил Айдун.

— Я не танцую, ты… — эфир интенсивно запульсировал, прежде чем угаснуть, предупреждая меня. Я резко вдохнула. — Прибыл еще один Первозданный.

— Прибыл.

Я повернулась к Древнему:

— Я не знала, что здесь есть другие Первозданные.

Айдун отщипнул увядший лист, упавший ему на плечо:

— Только Никтосу было запрещено присутствовать.

— Это чушь собачья, — прошипела я, поднимая ветер.

Его глаза метнулись к моим:

— Вызывающий устанавливает…

— Правила. Я услышала тебя в первый раз, — я повернулась обратно к все еще закрытым дверям, и мне это ни капельки не понравилось. Любой из Первозданных мог только что прибыть. В голове промелькнула мысль о Кине, потом о Весес, и сущность дико зашевелилась внутри меня. — Каковы правила относительно других Первозданных и драки?

— Среди Первозданных не может быть никакого насилия, — он встал рядом со мной. — Тебе не о чем беспокоиться.

— Я не беспокоюсь, — я уставилась на двери. — Я разочарована.

Его голова повернулась ко мне.

К черту.

Я поднялась по ступеням и прошла между двумя колоннами.

— Что ты делаешь, Серафина?

— Я не жду, — сосредоточившись на дверях, я призвала эфир. Позолоченные двери распахнулись и с треском врезались в стены, сорвавшись с верхних петель. — Упс.

Айдун вздохнул.

Слегка улыбаясь, я вошла во дворец. Когда мы с Эшем приходили сюда раньше, мы так не входили. Аттес провел нас мимо нескольких бунгало и вывел в зал, который вел в атриум, где, как я предполагала, находился Колис. Я бросила взгляд на золотые мягкие кресла, стоявшие вдоль стен входа. Фойе разделялось на два крыла.

Я повернула налево. Причин для такого выбора не было, так что я надеялась, что это вадентия ведет меня по дороге.

— Нам действительно стоит подождать, — предложил Айдун, следуя за мной.

— Мы и так долго ждали, — я вошла в коридор, миновав несколько закрытых дверей с одной стороны и окна, выходящие во внутренний двор, с другой. В конце коридора находились две двери. Разумеется, они были позолочены, как и потолок, и настенные бра, и ручки на дверях, и отделка подоконников. Золотые прожилки проступали даже на мраморных полах.

Колис был таким безвкусным.

— Мы ждали несколько минут, — заметил Айдун.

— Как я уже сказала, мы ждали… — я сделала паузу, почувствовав что-то… неладное. Мои шаги замедлились, а кожа покрылась колючками. Это было почти то же самое, что я чувствовала перед появлением Древнего, только это было… неправильно. Даже кощунственно. Как будто я вошла в храм и прокляла бога, которому он служил. Мои глаза сузились на двери впереди.

Я не слышала шагов, но знала, что что-то близко, и не ошиблась.

Позолоченные двери распахнулись, и все, что я увидела, — это золотые одежды, золотые крылья и золотые волосы.

Мои губы скривились, когда во мне поднялась смесь гнева и нежелательного сочувствия:

— Ну, теперь я знаю, почему вдруг почувствовал что-то нецензурное.

Каллум остановился передо мной, нарисованные крылья на его лице дернулись за секунду до того, как выражение его лица разгладилось в улыбку, такую же отработанную, как у Колиса. Я недолюбливала Ревенанта по целому ряду причин. Чувства были взаимными, но что не было взаимным, так это печаль, которую я не могла не испытывать к нему. Брат Сотории был трагедией.

— Серафина, — сказал он ровным тоном. Даже вежливым. — Я вижу, ты так же очаровательна, как и прежде, — его глаза такого бледно-голубого оттенка, что они были почти безжизненными, скользнули по мне. — И так же неуместна.

— Как же так?

— Ты одета хуже, чем обычная трактирщица, и не годишься для встречи с Королем, — ответил он. — И ты должна была ждать снаружи.

— Две вещи, — я быстро взглянула на ножны и золотую рукоять кинжала на его левой руке, подняв два пальца. — Я устала ждать, — я опустила указательный палец, оставив средний по-прежнему поднятым. — И сегодня я не встречу никакого Короля.

Губы Каллума сжались: — Очаровательно.

Я повернула руку так, чтобы средний палец был обращен к нему.

— Очень очаровательно, — он сцепил руки за спиной. — Но не так, как в последний раз, когда я тебя видел. Как твои руки?

Мышцы по всему телу напряглись:

— Прекрасно, — я улыбнулась. — Как себя чувствует Колис? Последнее, что я видела, у него было несколько лишних дырок.

Каллум наклонил голову.

— Скоро ты сама все увидишь, — он отошел в сторону и повернулся, сказав: — Идем.

Я продолжала улыбаться, несмотря на то, что это причиняло мне боль, пока шла за Каллумом через двери, стараясь идти по левую сторону от него. Мы вошли в более широкий зал, уставленный мраморными статуями… Я увидела точеную челюсть и черты лица, похожие на черты Эша.

— У Колиса есть статуи самого себя в качестве украшения?

— Конечно, есть, — Каллум уставился вперед. — Он же Король.

— Вкуснятины?

— А ты — Королева? — Каллум ответил, вздернув подбородок. — Королева Ничего? Нет, это звучит неправильно. Как насчет Королевы Лжи?

— Честно говоря, Королева Лжи звучит неплохо, — с другой стороны от меня Айдун нахмурился. — Мне даже нравится.

— Тебе бы понравилось, — шаги Каллума замедлились, когда коридор изогнулся. — Я все время знал, что ты врешь.

Я промолчала, пока мы проходили мимо новых статуй Колиса.

— Моя сестра… — его грудь вздымалась от глубокого вздоха, когда через открытое окно в комнату вливался спертый воздух. — У нее было все, чего у тебя никогда не будет, начиная с элегантности.

— И все же Колис старался одевать ее так, чтобы обнажить каждую часть ее тела? — ответила я. — Так элегантно.

Челюсть Каллума сжалась:

— Возможно, в глубине души он знал правду.

— Ах, да. Именно поэтому, — в нем закипал гнев. — Он никогда бы не стал так с ней обращаться. Не говоря уже о том, что он хотел снова взять ее в плен и навязать ей себя.

Брови Айдуна поднялись.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — отмахнулся Каллум, и вежливость в его словах затрещала.

Как и прежде, в нем вспыхнуло недоверие:

— Я никогда не пойму, как ты можешь оправдывать действия Колиса по отношению к тому, кого ты явно любил.

Каллум замолчал.

— Но я также никогда не пойму, как ты можешь стоять в стороне, пока Колис собирает своих фаворитов, пытаясь заменить ее.

— Все эти попытки были печальными. Особенно ты. Ты была самой печальной из них, — улыбка Каллума стала острее, когда он взглянул на меня. — Угадай, что я слышал? — его голос понизился, как будто он делился сочным секретом. — Колис уже строит другую клетку.

Моя кожа нагрелась изнутри.

Каллум захихикал, когда появился округлый арочный проем, ведущий в зал, который я узнала как тот, в который мы входили раньше:

— Интересно, кого он планирует посадить в эту. Тебя?

Мои пальцы дернулись.

— Возможно, своего племянника. Да, скорее всего, это будет Никтос, — Каллум кивнул. — Мы знаем, что с тобой случится, — он подмигнул. — Это все, о чем может говорить Кин.

Я сдержала свой пыл, когда мы проходили мимо очередной статуи Колиса. Я представила, как она делает то же самое, что я хотела сделать с Каллумом и Кином.

Статуя разлетелась на куски с громовым раскатом. Каллум подпрыгнул, когда Древний рывком остановился.

Медленно оба повернулись и посмотрели на меня:

— Что?

— Ты знаешь, что? — Каллум сплюнул. — Это было неуважительно.

— Так и было? — я наклонила свое тело к телу Каллума.

— Было, — в его зрачках появилось слабое свечение. — Но не так неуважительно, как ложь о Сотории.

— Я солгала?

— Ты действительно собираешься попробовать этот путь снова? — Каллум рассмеялся. — Это не защитит тебя.

Я встретила его взгляд, и мои мышцы расслабились:

— Это не твоя вина, ты знаешь. В том, что случилось с Соторией, виноват Колис и только он. Жаль, что ты этого не знаешь. Скорее всего, ты бы вел нормальную жизнь и перешел в Вал. Но все, что было сделано с ней помимо этого? Ты такой же соучастник, — я понизила голос, как и он. — И она чувствует то же, что и я, когда дело касается тебя. Ей жаль тебя, но на самом деле она тебя ненавидит.

Каллум откинул голову назад, как будто мои слова были пощечиной.

— То правило, о котором ты говорил, — обратилась я к Древнему. — Применимо ли оно ко всем?

Губы Айдуна изогнулись:

— Нет, не ко всем.

— Хорошо, — я рванулась вперед, обхватывая руками рукоять кинжала Каллума.

Его глаза расширились, он дернулся, хватаясь за меня, но я была быстрее его даже до Вознесения.

А сейчас я была еще быстрее.

Я выдернула кинжал и схватила его за волосы, откинув его голову назад, чтобы вонзить лезвие из камня теней в нижнюю часть его челюсти.

Каллум был мертв еще до того, как я вырвала клинок.

— Боги, — сказала я, глядя, как он падает на пол, словно мешок с картошкой. — Это было приятно.

— Странные слова для истинной Первозданной Жизни, — сухо заметил Айдун, глядя на обмякшую фигуру. Бровь приподнялась. — И действия.

— Он это заслужил, — опустившись на колени, я быстро вытерла клинок о его тунику. — И он вернется.

— К сожалению.

Поднявшись, я посмотрела на него:

— Неужели Древние не одобряют творения Колиса?

Айдун бросил взгляд на Ревенанта:

— Он сохранил равновесие.

Я засунула кинжал в заднюю часть штанов на случай, если он мне понадобится:

— Это не ответ.

Его взгляд встретился с моим:

— То, что это сохранило равновесие, — это насмешка над жизнью. Реанимированная плоть и кости, и больше ничего. Это — нечто большее.

Да, это так.

Я посмотрела на дверь, на тенистые альковы и золотые занавески в конце зала:

— А как же Вознесенные?

— Они лишь небольшое улучшение, — ответил он. — У них есть души.

Мой взгляд вернулся к нему. Я не ожидала, что он это скажет.

— Но ни тех, ни других не хватало для поддержания баланса после твоего рождения, — продолжил он. — Если бы ты умерла во время своего Вознесения, забрав с собой последние истинные угольки жизни, то то, что увидел Никтос в своем видении, стало бы реальностью.

По моей коже пробежал холодок.

— Он заставил бы пробудиться Древних во всех землях, как здесь, так и за Первозданной Завесой, — сказал Айдун. — Между ним, его отцом и дядей, Никтос — тот, кто ближе всех подошел к уничтожению королевств.

Я напряглась:

— Но он этого не сделал.

— Мог бы.

— Он поступил так, как поступил, потому что любит меня, — настаивала я, вновь поднимая гнев.

— Эгоистично, — добавил Древний. — Он любит тебя эгоистично, поэтому рискует жизнями почти всех, кто ходит по этим королевствам, — в его глазах горели звезды. — Мы оказались там, где находимся сейчас, благодаря другому, который любил так эгоистично.

Не задумываясь, я шагнула к Древнему:

— Никогда не сравнивай его с Колисом.

— Я их не сравниваю, — ответил он, совершенно не обеспокоенный моей яростью. — Я указываю на то, на что способна такая любовь.

— Как… как может такой старый человек так ошибаться? — сказала я, качая головой. — То, что ты пытаешься сравнить? То, что мы с Эшем чувствуем друг к другу, и то, что Колис чувствовал к Сотории? Это две совершенно разные вещи.

Айдун нахмурился, наклонив голову:

— Как же так?

— То, что Колис чувствует к Сотории, — это одержимость.

— И в этом есть разница? — в его тоне звучало любопытство.

Я уставилась на него, слегка приоткрыв рот:

— Как я могу в очередной раз объяснять, что такое любовь, человеку, который, черт возьми, уже достаточно взрослый, чтобы знать лучше?

Айдун выглядел еще более озадаченным.

— Боги мои, — пробормотала я, пытаясь найти в себе терпение, которым обладал Эш. — Разница в том, что я чувствую к Никтосу то же самое, что и он ко мне. Да, возможно, он одержим мной, но и я одержима им. Это по обоюдному согласию. Взаимно. Что это такое? — я ткнула пальцем в сторону золотых занавесок. — Однобоко и извращенно. Гниль не сильно отличается от того, что затронуло мою родину. Это уродливо. То, что чувствует Колис, — эгоизм, и я не понаслышке знаю, насколько он ошибается, — я отступила на шаг, горло сжалось. — То, что чувствует ко мне Никтос? Это прекрасно. Чудесно. Это… это надежда, — я смахнула слезы с глаз. — И мне искренне жаль, что есть люди, будь то Древние, боги или смертные, которые не знают, что между ними есть разница.

Айдун уставился на меня так же, как и я на него несколько секунд назад, и выглядел совершенно ошеломленным.

А у меня не было ни времени, ни желания объяснять дальше.

Проверив свои эмоции, я повернулась и вышла в коридор, заглянув в один из альковов. Сегодня из них не доносилось ни тихих стонов, ни глубоких стенаний, но из камеры впереди доносился негромкий гул разговора, как и звуки, которые я ожидала услышать из альковов. Я стиснула челюсти, когда мое внимание переключилось туда, а в груди нарастала волна осознания. Кинжал из теневого камня, которым я воспользовалась, успокаивал больше, чем сущность Первозданной. Правильно это или нет, но я гораздо больше привыкла владеть клинком, чем эфиром. Возможно, когда-нибудь это изменится, но пока ощущение рукояти, впивающейся в спину, придавало мне сил, когда я отодвинула занавески и шагнула внутрь широкой круглой комнаты. Я остановилась. Меня остановило не присутствие Первозданного, хотя я должна была сосредоточиться на нем.

Это был источник хриплых стонов и стенаний.

Мой взгляд скользнул по покрытому золотой краской потолку, мимо закованных в броню охранников, стоящих вдоль стен, к глубоким кушеткам и креслам, расположенным перед занавешенными окнами атриума. Они были почти пусты, за исключением нескольких человек у возвышающегося над колоннами помоста, обрамленного двумя закрытыми арками. На этих диванах лежали не только боги с лицами, уткнувшимися в шеи или между бедер.

Мои глаза встретились с теплыми карими глазами, но теперь они были черными, и лишь в глубине их мерцал свет. Боги, я узнала тонкие черты лица, навсегда застывшие в юности.

Это был Избранный, которого я видела, как Колис обратил. Джов.

Айдун едва не налетел на меня, когда вошел в палату, но я не могла оторвать глаз от Джова, так как сердце мое колотилось.

Джемма говорила об исчезнувших Избранных? Некоторые возвращались в виде чего-то другого — холодного существа, которое никогда не видели при свете дня.

Древний говорил, что у Вознесенных есть души, но в глазах, приковавших мой взгляд, их не было.

Глаза Джова закрылись, когда он глубоко впился в горло бога. Голова бога откинулась назад с тяжелым гортанным стоном, которому вторил другой — женщина-богиня полулежала на диване рядом с ними, ее золотое платье было задрано до пояса. Бледная головка лежала между бедер.

Я не могла поверить, что здесь находится Джов. С момента его обращения прошло не так уж много времени, а Колис говорил, что Вознесенным могут потребоваться месяцы, чтобы научиться контролировать свою жажду крови и стать достойными доверия.

Но, возможно, не все они были одинаковы, особенно если у них были души. Это означало, что в них осталась какая-то частичка того, кем они были раньше. Возможно, от того, насколько сильной была эта часть, зависело, как долго они будут контролировать себя.

— Мейя пор-на, — прошелестел глубокий голос.

Яростная энергия запульсировала во мне, когда я оторвала взгляд от кормления и нашла Первозданного мира и мести. Я поняла, что сказал этот ублюдок.

Моя шлюха.

Кин сидел на диване справа от помоста и роскошного позолоченного трона с бриллиантами, а на его коленях сидела женщина, задрапированная золотом и слоновой костью, — одна, чьи волосы были светлого оттенка, почти такая же бледная, как мои. По моим рукам пробежало напряжение, заставив пальцы подрагивать.

Кин улыбнулся мне, сверкнув длинными острыми клыками. На его щеках появились две ямочки:

— Прояви ко мне должное уважение, — сказал он, просунув руку между прорезями платья женщины. — И встань на колени.

С одного из других диванов донеслось легкое, воздушное хихиканье. Гнев и отвращение слились воедино, когда я выдержала взгляд Кина. Мне хотелось наброситься на него, как в случае с Каллумом, и метнуть кинжал в ухмылку на его лице.

Я отвернулась от него и посмотрела на вырезанного на полу большого волка, так похожего на того, что был на дверях тронного зала в Доме Аида. Это был их фамильный герб, созданный Эйтосом и отцом Колиса.

— Ты не слышала меня, пор-на? — ладонь Кина провела по внутренней стороне ноги женщины. — На колени.

Я понятия не имела, как Эш сохранял самообладание рядом с таким отвратительным засранцем, как Кин, на протяжении многих лет — десятилетий, но он сохранял.

И я тоже смогу.

Вроде того.

Я улыбнулась Кину:

— Заставь меня.

Айдун напрягся.

Рука, забравшаяся под юбку, замерла. На диванах воцарилось молчание.

Смех Кина был полон злобы:

— О, я так и сделаю.

Первозданный так напоминал мне лордов Водинских Островов, что моя улыбка стала еще шире:

— Не могу дождаться, когда ты попробуешь.

— Ты думаешь, что Никтос сможет меня остановить?

— Ему это и не понадобится, — сказала я ему. — Потому что это сделаю я.

Воздух сдвинулся, сгустился, и полосы эфира пронзили взгляд Кина. Женщина на его коленях побледнела. Казалось, она не смеет дышать слишком глубоко.

— Помни о правилах, — наконец заговорил Айдун. — Они распространяются и на других Первозданных. Драки не будет.

— К счастью для тебя, — сказала я Кину.

Айдун мотнул головой в мою сторону, в его взгляде читалось предостережение. Я проигнорировала его, подняв брови на Первозданного.

У Кина дрогнул мускул на челюсти. Прошло несколько секунд, но никаких комментариев не последовало. Выпустив негромкий смешок, я отвернулась, оглядывая стражников. Некоторые из них были богами. У некоторых были бледные, безжизненные глаза.

Осознание пульсировало в моем теле. Дракен был рядом. И не один.

— Где Колис? — спросил Айдун.

Кин поднял плечо, его рука переместилась между ног женщины:

— Он будет здесь, — его взгляд переместился на меня. — Почему бы тебе не подойти и не сесть на другую мою ногу?

Я даже не удостоила бы его ответом, но Древний с неприкрытым отвращением осмотрел Первозданного.

— Ты создал их, — пробормотала я Древнему под нос. — Ты создал его родителей.

Айдун усмехнулся:

— Я не несу ответственности за родословную, создавшую это… существо.

Я оглянулась на Кина. Он высунул язык и поцокал им в мою сторону:

— Кого ты создал?

— Это не твое дело.

— Ну ладно, — я вздохнула.

— Здесь достаточно места для вас обеих, — воскликнул Кин, и женщина нервно хихикнула. — А у меня есть две руки и язык.

— Но нет члена? Шокирующе, — отозвалась я.

— Тебе придется его заслужить, пор-на, — Кин вцепился женщине в горло, и она издала еще один натянутый смешок.

Я сосредоточилась на женщине. Я увидела слабый блеск эфира в ее глазах, прежде чем ее ресницы взметнулись вниз. Она была богиней. Я понятия не имела, как она оказалась в Далосе, но у меня закралось подозрение, что она не из Вати и не в восторге от того, что оказалась там.

Я подумала об Эвандере и Хасинте. Я неправильно истолковала ту ситуацию и убила невинного бога. Это вполне может быть одно и то же.

Но…

Но как сильно эта женщина контролировала ситуацию? Как и в случае с Избранными? Колис дал им выбор, но что это был за выбор в конце концов? Какой выбор был у этой женщины при таком дисбалансе сил между ней и Кином?

Шаги позади меня привлекли мой взгляд. В зал вошел обнаженный дракен с длинными волнистыми светлыми волосами:

— Я понял, что вы пришли, — сказал Диаваль, — когда обнаружил, что он поднимает себя с пола.

Каллум последовал за ним, поджав губы. Он остановился рядом со мной. Но не вплотную. Он обходил меня стороной:

— Отдай мне мой кинжал.

— Нет, — ответила я, переключив внимание на Диаваля. Дракен опустился на один из диванов, отвлекшись на Вознесенного, который кормился рядом с ним. Или трахался. Боже, как все обострилось.

Каллум скрестил руки, как капризный ребенок, когда вошел еще один дракен, со светло-коричневой кожей и темными, заплетенными в косу волосами. Сакс. Я смотрела, как он идет и встает рядом с Диавалем, вспоминая слова Эша. Это был один из дракенов его отца.

Значит ли это?..

— Ты лгунья и воровка, — сказал Каллум.

— И настоящая Первозданная Жизни, — ответила я. — Чей нрав сейчас ухудшается с каждой секундой. Так что как насчет того, чтобы заткнуться?

Ревенант повернул ко мне голову:

— Невежливо.

Я двинулась, чтобы снова опустить Каллума на пол, но тихий крик женщины, сидящей на коленях у Кина, остановил меня. Ее глаза были закрыты, а брови напряжены от боли. Кин не кормился. Он все еще смотрел на меня с идиотской ухмылкой на лице. Мой взгляд упал на его руку. Он причинял ей боль.

Я дернулась, не успев осознать, что делаю.

— Серафина, — крикнул Айдун.

Я пересекла атриум. Глаза женщины открылись, ресницы увлажнились, и она уткнулась в него подбородком.

Улыбка Кина стала шире:

— Ты передумала?

Я остановилась перед ними, взяв женщину за подбородок. Она вздохнула, ее взгляд метнулся к моему, и я поняла. Возможно, это произошло потому, что вадентия уже стала сильнее, а может, это был обычный инстинкт. Так или иначе, я поняла это в тот момент, когда ее глаза встретились с моими.

Я опустила ее подбородок, а затем взяла ее за руку. Она застыла в моей хватке лишь на мгновение, а затем окрепла. Я оторвала ее от коленей Кина.

— Возвращайся в свой дом, — сказала я ей. — Сейчас же.

Богиня не колебалась. Она пронеслась по камере, и я надеялась, что она послушалась меня и сбежала из Далоса.

Ублюдок Кин, откинувшись на спинку кресла, поправил свою промежность:

— А я тут подумал, что мне придется ввести тебя в курс дела. — Он похлопал себя по колену. — Но не слишком усердствуй. Это лишит нас удовольствия.

Мне потребовалось все, чтобы отступить и не оторвать его член и не засунуть его ему в глотку. Мне потребовалось все и даже больше, чтобы отвернуться.

— Не поворачивайся ко мне спиной, пор-на, — воздух зашипел, когда Кин вскочил на ноги.

Я продолжала идти.

— Ты гребаная сука, — прорычал Кин.

Я не могла его видеть, но почувствовала, как он схватил меня. Я крутанулась назад, но Кин был быстрее. Он поймал мое предплечье, и его хватка была жестокой. Прикосновение его плоти к моей было хуже, чем боль. У меня в животе забурлило от отвращения.

Кин сказал что-то отвратительное о том, что заставит Эша смотреть, как он совершает какой-то отвратительный акт растления, но я его почти не слышала. Кровь стучала в ушах, когда я подняла взгляд от его руки и встретилась с его взглядом.

К черту правила.

Я улыбнулась, глядя, как поднимается ветер. Серебристый свет проникал в уголки моих глаз, а с кожи стекали струйки золотистого эфира.

Кин отбросил мою руку и с шипением боли отдернул кисть. От его пальцев повалил дым, и поднялся запах обугленной плоти. Его радужные оболочки исчезли во вспышке серебристой погоды:

— Ты чертова…

— Хватит! — Айдун выбросил руку.

Глаза Кина расширились, а затем пространство передо мной опустело.

Что?..

Кин просто был там в одну секунду и исчез в следующую.

Сбитая с толку, я оглядела комнату, пока оседала пелена. Его нигде не было видно. Я снова повернулась к Древнему:

— Эм…

— Я отправил его на перерыв, — пробурчал Айдун.

Я моргнула:

— Было бы здорово, если бы ты сделал это раньше, например, когда… — я замолчала, когда в центре моей груди запульсировала сильная боль.

Ощущение, похожее на густое масло, покрыло мою кожу. Крошечные волоски на затылке приподнялись, и эфир беспокойно зашевелился, прижимаясь к моей коже. Я повернулась к помосту, когда Каллум прошел мимо меня.

Истинный Первозданный Смерти был здесь.

Я вдруг застыла на месте, когда золотые знамена, висевшие между двумя дверями, обрамлявшими заднюю часть стены помоста, разошлись.

Стражники в золотых доспехах выстроились по обе стороны широкого зала, о существовании которого я даже не подозревала. Они повернулись в унисон, лицом друг к другу, подняв сверкающие мечи, чтобы создать арку.

— Поклон, — объявил Каллум с помоста, его голос звучал громко, а подбородок был высоко поднят. — Поклон Великому Защитнику, Хранителю Простых Людей и Надзирателю Богов. Истинный Король Людей и Богов.

Это был не его титул. Он принадлежал Эшу. Это были просто слова, собранные воедино, чтобы раздуть и без того непомерное эго, и для меня это звучало нелепо. Защитник? Хранитель? Это, должно быть, шутка. Смех клокотал у меня в горле, но не сорвался с губ, когда в зале появился Колис, и все, кто находился в атриуме, даже Вознесенные, которые кормились или занимались чем-то другим, прекратили свои занятия и опустились на колени. Никто из них даже не остановился, чтобы поправить свою одежду.

Все, кроме Древнего.

И меня.

Мечи взметнулись вниз, когда Колис прошел под ними, и макушка его льняной головы почти коснулась потолка — голова, на которой не было короны.

Я не знала, что чувствовала, глядя, как он пересекает помост, но выглядел он неважно.

Колис был бесспорно красивым мужчиной с его лохматыми светлыми волосами, резкой челюстью и угловатыми щеками. Он и сейчас был таким. Но сейчас он выглядел как призрак себя прежнего. Более худым. Менее… блестящим. Под глазами и на скулах залегли темные тени. Первозданный был все еще ослаблен.

Но не только это.

В нем не было и намека на золотую жизнь — ни крупинок золота в глазах, ни под кожей. Вместо этого в его серебряных глазах и под плотью медленно проступали осколки темно-красного цвета. Он даже носил истинный оттенок смерти. Багровый.

Цвет крови.

Колис улыбнулся мне одной из тех хорошо отработанных фальшивых улыбок, от которых у меня по коже бежали мурашки.

Я не вздрогнула, но почувствовала его прикосновение. Я не вздрогнула, но почувствовала, как его клыки скребут мое горло. Я не сдвинулась ни на дюйм, но чувствовала, как он обнимает меня, и его объятия были слишком тесными. В тот самый момент я точно знала, что чувствую. Это было не ничто. Это было разрушительное все. Мне пришлось снова проверить себя. Я должна была отгородиться от всего этого. Никакого страха. Никакой паники. Никакой ярости. И я отгородилась. Я заглушала все это, пока не почувствовала только кипящую ярость.

Пока не смогла вернуть ему улыбку:

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказала я. — Полагаю, я слишком рано вывела тебя из стазиса, — моя улыбка, такая же искусная и фальшивая, как и его, стала шире. — Мои извинения.

Позади меня Древний выругался под нос, и в атриуме воцарилась полная тишина.

Улыбка Колиса дрогнула.

— И все же ты выглядишь необычайно хорошо, — его взгляд переместился на тех, кто стоял на коленях. — Уходите.

Вознесенные и различные боги поспешили покинуть помещение. Остались стражники в атриуме и зале, дракен и Каллум.

— Вы тоже, — сказал Колис стражникам, затем дракену. — Идите.

Диаваль ворчал, поднимаясь:

— А я-то думал, что сегодня у меня будет развлечение.

Когда тяжелые занавеси вдоль задней стены за помостом захлопнулись, Сакс последовал за алебастровым дракеном, и его взгляд ненадолго встретился с моим, прежде чем он тихо удалился. Остались только Каллум, Древний, этот ублюдок и я.

Однако Колис отвернулся от меня. Он медленно подошел к трону и опустился на сиденье, положив руки на ручки кресла.

Молчание тянулось несколько секунд, и по какой-то причине у меня в голове промелькнул его образ, когда он лежал на полу с выражением… облегчения в чертах лица.

От воспоминания об этом у меня сжался живот, а мое несуществующее терпение дало о себе знать:

— Ты хотел поговорить, — сказала я. — Я здесь. Так говори.

Каллум зашипел:

— Не разговаривай с Королем…

Колис поднял руку, мгновенно заставив Ревенанта замолчать. И, боги, как бы я хотела обладать такой способностью, когда дело касалось Каллума.

— Я вызвал тебя сюда, — пряди светлых волос упали ему на челюсть, когда он наклонил голову. Мне показалось, что с тех пор, как он вошел, Первозданный ни разу не моргнул. — Тебе не следовало Возноситься.

Я промолчала.

— Значит, ты солгала о кардии Никтоса.

— Я сказала правду о его кардии, — сказала я.

— Ты продолжаешь лгать и сейчас? — появилась полуулыбка. Не хватало только усилий, чтобы она выглядела хоть в какой-то степени настоящей. — Он рисковал обречь на гибель все королевства, чтобы вознести тебя. На такое способен только влюбленный, а влюбленный не может быть без кардии, если только… — его грудь вздымалась от резкого вздоха, когда его взгляд переместился на Древнего. — Родственные сердца. Интересно.

Следующим на ум пришла мелочность. Мне хотелось бросить ему это в лицо, но говорить о чем-то столь прекрасном и использовать это против кого-то вроде Колиса было как-то неправильно. Как будто это может запятнать нас с Эшем.

— Не думаю, что это то, что ты хотел обсудить.

— Нет. Это не так, — его пальцы сжались на рычаге трона, когда его внимание вернулось ко мне. Он снова замолчал.

Мои руки сжались в кулаки:

— Полагаю, ты вызвал меня сюда, чтобы потребовать, чтобы я отказалась от претензий на Трон Богов и присягнула тебе на верность.

Колис тихонько захихикал, и от этого звука у меня по коже поползли мурашки:

— Я так и думал, что ты потребуешь от меня нечто подобное, разве что попросишь вернуться на свое законное место в Царстве Теней.

Я промолчала, потому что мы даже отдаленно не собирались этого допускать.

— Я не намерен этого делать, — продолжил Колис.

Поймав улыбку на лице Каллума, я сказала: — Ни одна часть меня не удивлена, услышав это.

— Тогда что же остается нам, Серафина? — спросил Колис. — Война?

Мое сердце гулко ударилось о грудную клетку, когда Древний застыл рядом со мной:

— Ты не хочешь войны.

Колис снова замолчал. Стало слишком тихо.

Мое сердце забилось быстрее:

— Потому что ты знаешь, что может случиться, если дойдет до этого, — я дернула подбородком в сторону Айдуна. — Победителей не будет.

— Это не обязательно так, — ответил он. — Пока сохраняются угли жизни и смерти, будет равновесие.

— Но война потревожит тех, кто ушел под землю, — я посмотрела на Айдуна, чтобы он поддержал меня, но Древний разочарованно молчал.

— Возможно, — Колис пошевелился на троне. Прошло мгновение, затем еще одно. Мышцы на его висках подрагивали. — Ты действительно похожа на нее.

Я застыла на месте.

На его лице промелькнула тоска, от которой у меня по коже поползли мурашки:

— Я вижу в тебе ее частички даже сейчас.

— Но она — не она, Ваше Величество, — вмешался Каллум.

— Я знаю, — кожа на костяшках пальцев его левой руки истончилась, обнажив пунцовый оттенок. — Но она была там. Ее душа.

Я ничего не показала, хотя беспокойство нарастало.

— Так поступил мой брат, верно? Он поместил ее душу вместе с углями в твою кровную линию? Но я полагаю, он хотел, чтобы ты возродилась как Сотория. Этого не произошло. Но ее душа была в тебе.

— Ее душа там, где ты не можешь ее достать, — сказала я. — Во мне.

Моя ложь была настолько гладкой, что Каллум отступил назад, натолкнувшись на помост.

Подбородок Колиса опустился, и в его глазах появились красные осколки:

— Ты забрала Звезду. Полагаю, душа моего брата была освобождена, и именно туда ты поместила ее.

Черт.

— Мы освободили душу Эйтоса, а затем уничтожили Звезду, — мои мысли неслись вскачь. Я понятия не имела, можно ли уничтожить алмаз, но помнила, как он был создан. — Это сделал Нектас.

— Ложь, — Колис рассмеялся. — Если тебе не хватило ума понять важность Звезды, то моему племяннику — точно. В этом Алмазе заключена ее душа.

Черт.

Я поняла, что не смогу убедить его в обратном. Это означало, что любая защита, которую я могла получить от Колиса, верящего, что Сотория все еще внутри меня, исчезла.

Колис ослабил хватку на золотых ручках трона.

— Я привел тебя сюда, чтобы заключить сделку, Серафина.