Рожденная из крови и пепла

ГЛАВА 34

Пылающий взгляд Эша сразу же нашел мой.

— Что случилось?

Поджав губы, я скрестила руки.

— Это действительно было необходимо?

— Я почувствовал твой гнев, но решил не мешать. Я знал, что с тобой все в порядке, — он нахмурился и посмотрел на остальных. Все они опустились на колени, включая мою мать. По крайней мере, я так думала. Я больше не могла ее видеть, так что она либо стояла на коленях, либо пряталась под столом.

— Но потом я почувствовал твою боль.

— Мне не было больно, — сказала я ему.

Эш в мгновение ока оказался передо мной, его рука легла мне на щеку.

— Это была не физическая боль.

У меня перехватило дыхание.

— Эта штука с односторонним чувством-эмоций так раздражает.

— Что…? — глаза Эша сузились, когда он наконец заметил тело Каллума. — Какого черта он здесь делает?

— Это я и пыталась выяснить, пока ты не решил выпендриться, — сказала я ему. — Ну, во всяком случае, до того, как я с ним это сделала.

Взгляд Эша вернулся к моему, и его голос был едва выше шепота, когда он заговорил.

— Я знаю, что это не он вызвал такую реакцию.

— Это не так, — вмешался Нектас. — И ты прибыл как раз вовремя. Я как раз собирался объяснить ее так называемой матери, кто ее дочь.

В глазах Эша бешено засверкали огоньки, а его челюсть затвердела.

Его взгляд оставался прикованным к моему, когда он сказал: — Встань.

Я напряглась, потому что знала этот тон голоса.

Платья зашелестели по мрамору, ноги зашаркали, когда я коснулась его руки.

— Эш.

Его большой палец провел по моей нижней губе.

— Я люблю тебя.

Я открыла рот, но он заставил меня замолчать поцелуем. И, боги, он целовал меня, как человек, переживший засуху, потягивая и смакуя, пока я не почувствовала слабость в коленях. У него не было причин целовать меня так на глазах у всех, включая мою мать. Не то чтобы я жаловалась, но мое лицо было словно в огне.

Эш опустил руку и отступил назад. Он повернулся лицом к тем, кто теперь стоял за столом. Бедная леди Фейбер выглядела так, будто снова может потерять сознание, и дрожащей рукой приглаживала свои седые волосы цвета полуночи.

Впрочем, леди Фейбер не стоило беспокоиться. Эш был сосредоточен на моей матери, как хищник, заметивший добычу.

— Ваша дочь смелая. Более смелая, чем большинство. Она верна даже тем, кто этого не заслуживает, — сказал Эш, и по его тону было понятно, что он говорит о нынешней компании, когда он шагнул к столу. Тени отделились от угла освещенной комнаты и собрались у ног Эша. — И она очень заботится о других, даже о тех, кто, опять же, не заслуживает этого. — Мать вздрогнула. — Ваша дочь очень заботится, — низкий голос Эша эхом разнесся по палате, принеся с собой мороз. — Даже если это причиняет ей боль.

В груди заклокотало.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — Эш поднял руку, и стол перевернулся в воздухе, разбрасывая миски и тарелки с едой. Он опустился обратно, прямо на Каллума. — Потому что ни одна из этих вещей не имеет ничего общего с тем, кем она стала.

— Эш, — сказала я, подавшись вперед.

— Кто-нибудь из них поклонился, когда ты вошла? — спросил Эш.

— Нет, — ответил Нектас с самодовольной улыбкой, прежде чем я смогла сказать, что не дала им времени или что есть гораздо более важные вещи для обсуждения.

— Отлично, — тени поднялись по ногам Эша. — Поклонитесь.

Все за столом начали опускаться перед ним.

— Не мне, — остановил их Эш, махнув рукой в мою сторону. — Поклонитесь ей, той, что рождена из Крови и Пепла, Света и Огня, и самой яркой Луны, истинной Первозданной Жизни и Королеве Богов, и Простых Людей.

— О боги! — прошептала Марисоль, опустившись на одно колено с открытым ртом. Ее родители сделали то же самое.

Все выглядели потрясенными. Моя мать не могла даже пошевелиться. Но Эзра…

Она улыбнулась и покачала головой, опустившись на колено.

— В этом есть смысл, — прошептала она, взглянув на Марисоль. Ее глаза заблестели, когда взгляд вернулся ко мне.

— Ты не кланяешься? — голос Эша был похож на раскат грома, пронесшийся по комнате. — Мне нужно повторить, чтобы ты поняла?

— Нет, — моя мать вздрогнула, ее горло сжалось в комок. — Я поняла, что ты сказал. Все.

Я напряглась, моя спина стала непреклонной, как железный прут, в то время как моя мать опустилась на колени. Она склонила голову, голубые драгоценные камни сверкали в копне ледяных локонов.

Я вздрогнула, когда Эш тенью метнулся к матери.

— Эш, — я поспешила вперед. — Не трогай ее.

Он опустился на колени перед моей матерью, и дымные нити пронеслись в нескольких сантиметрах от ее щеки.

— Только благодаря милости моей жены ты жива. Я уже говорил тебе об этом, — сказал он, глядя, как мелкие кусочки льда цепляются за подол ее платья. — Но я готов навлечь на себя ее гнев, чтобы твой острый язык больше не оставлял порезов, — он наклонил голову. — Ты меня понимаешь?

Дрожа, мама кивнула.

— Эш, — повторила я. — Достаточно.

Изгиб его губ был болезненно холодным.

— Пока хватит.

Я открыла рот, но Эш внезапно оказался передо мной.

— Разозлись на меня позже, — попросил он, снова целуя меня. — Мне нужно вернуться.

Я не была уверена, что так уж сильно злюсь. Но все же я кивнула.

— Каллум…

— Я заберу его, — сказал он. — И я позабочусь о том, чтобы ему предоставили лучшие условия.

Поняв, что он говорит о подземелье, я фыркнула.

Эш отошел от меня и поднял руку. Стол перевернулся, явив взору раскинувшегося, но уже не сопротивляющегося Каллума.

Ревенант уже исцелялся.

Эш обхватил его за шею, и его серебристый взгляд ненадолго встретился с моим. Затем он посмотрел мимо меня туда, где на коленях стояла моя мать.

— Помни, что я сказал.

Мама подняла голову. Она не смотрела на Эша. Ее взгляд был прикован ко мне.

— Я буду.

— Извини за стол, — сказала я. Эш вернулся в Царство Теней вместе с Каллумом, и мы переместили его в одну из ближайших камер. — Надеюсь, ты хотя бы поужинала.

Эзра изогнула бровь и опустилась на диванчик цвета лесной зелени. Марисоль проводила родителей в отдельную комнату, пытаясь успокоить их.

— И за новые трещины в стенах, — добавила я.

Нектас фыркнул, стоя у дверей. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он смотрит на мою мать.

— Мы только что закончили ужин, и я полагаю, что столовая нуждалась в перестройке, — Эзра разгладила переднюю часть ее жилета. В этом не было ничего плохого. То, что она делала, было нервной привычкой — единственным признаком того, что она была обеспокоена… ну… всем. — Значит, ты — Первозданная Жизни? Как это вообще возможно?

Простота ее вопроса заставила меня усмехнуться. Я не думала, что кто-то сможет так хорошо, как она, воспринять подобную новость, но, опять же, она знала, что я обладаю способностью восстанавливать жизнь. Как она сказала в столовой, это имело для нее смысл.

— Это довольно длинная история, а у меня мало времени, — сказала я.

— А ты не можешь рассказать хоть немного? — возразила Эзра.

Я сухо рассмеялась.

— В королевствах не хватит времени, чтобы рассказать тебе все. Но я.… — я присела на краешек кресла напротив нее. — Но я расскажу тебе столько, сколько смогу.

И я рассказала, пропустив многое, например, как меня держали в плену, а также Соторию и ее душу. Я упустила из виду, как близка была к смерти. Мне также пришлось промолчать на вполне понятные вопросы Эзры о том, кем на самом деле был Колис.

К тому времени, когда я дошла до своего вознесения и пробуждения в качестве истинной Первозданной Жизни, Марисоль вернулась и села рядом со своей женой. Она уставилась на меня так, словно никогда раньше не видела.

Я не могла винить ее за это, так как разглаживала руками свои бедра.

— Итак, да. Вот и все.

Эзра моргнула и прочистила горло.

— Я уверена, что это не так.

Я улыбнулась.

— Пока что…

— Я думала, что ты умерла, — сказала мама.

У меня перехватило дыхание, когда я перевела взгляд на нее. Она молчала — до сих пор не говорила ни разу, — но я постоянно вспоминала, что она сказала Эшу.

Нектас развел руками, но мама продолжала.

— Гниль исчезла в одно мгновение. Просто исчезла, — ее руки по-прежнему лежали на коленях, но костяшки пальцев были такими же белыми, как у Эзры. — Только одна вещь могла сделать это. Я подумала, что ты каким-то образом выполнила то, что мы считали твоим долгом…

— Если бы мне удалось убить того, кого мы считали истинным Первозданным Смерти, это была бы катастрофа, — перебила я.

— Я понимаю, — ответила мама. — Но мы не знали, что есть другой способ покончить с Гнилью. Нам только говорили, что Гниль не исчезнет, пока ты не убьешь Первозданного Смерти.

— Я тоже так думала, — сказала Эзра, возвращая мое внимание к ней. — Что ты добилась успеха, убив… — ее брови нахмурились. — Его, — она слегка покачала головой. — И мы знали…

— Я бы этого не пережила, — пробормотала я. — Я знаю.

— А Колис? — спросила Марисоль, заправляя за ухо короткую прядь темных волос. — Он — истинный Первозданный Смерти?

— Да. И он все еще жив. Поэтому я и пришла сюда сегодня. Но мне нужно знать, что здесь делал Каллум, — я прочистила горло. — И что он сказал.

— Он приехал два дня назад, я полагаю. Мы только что вернулись из Массина, где праздновали Обряд с принцессой Кейли и ее семьей, — сказала она, и я постаралась не думать о судьбе Избранных. Пальцы Марисоль опустились на ее кремовую блузку. — Я не очень много с ним говорила, — она взглянула на Эзру.

— Я тоже, — сказал Эзра. — Каждый вечер он присоединялся к нам за ужином, а в остальное время держался особняком.

Что означало…

Я повернулась на своем месте.

— Это он рассказал тебе, как можно убить Первозданного.

Мать отрывисто кивнула.

— Он прибыл через несколько лет после твоего рождения и заявил, что хочет нам помочь, — сказала она, глядя на золотые и сиреневые обои. — Он знал о сделке, поэтому я.… я поверила ему.

— Он был прав. Именно так можно убить Первозданного, — сказала я. — Ты с ним разговаривала?

— Несколько раз, — она сглотнула. — Он сказал мне, что Гниль отступила, потому что ты добилась успеха.

— Что? — воскликнула я одновременно с Эзрой.

— Ты никогда не говорила мне об этом, — Эзра подалась вперед, чтобы оглядеть жену.

— Ты уже считала ее мертвой, — ответила моя мать, уголки ее рта сжались. — Но я знала, что ты питаешь какую-то надежду на то, что она еще жива. Я не хотела лишать тебя этой надежды, — затем она посмотрела на меня. — Он сказал правду об этом.

Смущенная, я поднялась со стула.

— Да. И это совершенно бессмысленно.

— Он сказал тебе, что она убила Никтоса? — спросил Нектас.

Моя мать покачала головой.

— Нет. Я спросила, — она посмотрела на нас двоих. — Но он сказал, что не может рассказать мне, как. Я подумала… ну, ты знаешь, что я подумала.

Что, черт возьми, задумал Каллум? Часть меня хотела уйти прямо сейчас и избивать его до тех пор, пока он не вернется к жизни и не ответит на мои вопросы.

Я начала шагать.

— Что еще он сказал?

— Он не говорил ни о чем важном. В основном его устраивала компания, даже если она была тихой, — сказала она. Но когда его не было здесь, он проводил время в Утесах печали.

Конечно, он проводил время там, где погибла его сестра.

— Боги, — прошептала я, ненавидя боль в груди. Я не хотела испытывать к нему сочувствие. Особенно сейчас. Не тогда, когда я знала, что у этого ублюдка есть причина быть здесь. И все же я не могла остановиться.

— Ты сказала, что он не бог, — проговорила Эзра. — Тогда кто же он?

— Зверство, — сказала я, оторвав взгляд от изящного профиля матери. — Оживший мертвец.

Марисоль откинулась на спинку кресла.

— Ты хочешь сказать, что Каллум — это он?

Каллум был другим, но я не видела смысла в том, чтобы вдаваться в подробности, так как это, скорее всего, только еще больше запутает их.

— Ревенанты — не боги и не смертные, они созданы, чтобы служить только Колису. И, как вы видели, их очень трудно убить.

— А если он вернется сюда? — спросила Эзра.

— Призыв… черт, — я ускорила шаг, пока Эзра и Марисоль следили за моими перемещениями. — Я еще не чувствовала никаких призывов, а Колис, скорее всего, все еще посылает верных ему богов в храмы, — разочарование нарастало. — Должен быть другой способ… — я остановилась, закрыв глаза и сосредоточившись. Другой способ был.

— Сера? — окликнул Нектас.

— Я в порядке. Я просто думаю, — я знала, что ответ кроется во всей информации, которую я получила во время своего вознесения. Я знала, что так оно и есть… Я повернулась к матери, напугав ее. — Назови мое имя.

— Прости? — ее глаза поднялись на меня.

— Если я тебе понадоблюсь, достаточно позвать меня по имени, и я тебя услышу, — эфир гудел во всем моем теле. — Неважно, как.

— И это все? — сомнение окрасило тон Эзры. — Она просто выкрикнет твое имя, и ты придешь?

— Не думаю, что тебе нужно кричать, но да, — взглянув на мать, я медленно выдохнула. — Это потому, что у нас общая кровь.

— В этом есть смысл, — заметил Нектас.

— Да? — язвительно спросила Эзра, а затем ее взгляд устремился на дракена. У меня возникло чувство, что я знаю, о чем она спросит дальше.

Я вскочила.

— Обещай, что позовешь меня, если Каллум снова появится.

Через мгновение мама кивнула.

— Обещаю.

Немного успокоившись, я кивнула.

— Мы можем отойти на минутку? К Каллуму? Я не понимаю. То есть, я понимаю на базовом уровне, который, скорее всего, будет мне непонятен позже, когда я подумаю об этом подробнее… — сказала Эзра и на лице Марисоль появилась небольшая ухмылка. — Но если Каллум служит Колису, зачем ему рассказывать кому-то, как убить Первозданного?

— Поверь мне, у меня тот же вопрос. И я планирую получить от него ответ. Это и причина, по которой он здесь просто болтался.

— Это не единственное, что меня смущает, — сказала Марисоль. — Ты сказала, что боги, верные Колису, все еще отвечают на призывы Храма, но ты — истинная Первозданная Жизни… — она нервно рассмеялась. — И как бы странно это ни звучало, меня это не удивляет, — она покачала головой, когда мы с Эзрой обменялись быстрым взглядом. — В любом случае, я полагаю, Колис не останется ложным королем?

— Не останется. И именно поэтому я здесь, — я подошла к стулу и села. — Я не вдавалась в подробности ужасов, которые совершил Колис, но, когда я говорю, что он не уважает жизнь смертных, я не преувеличиваю. Ему нельзя позволить править, — я была очень осторожна в своих дальнейших словах. — Мы с Никтосом делаем все возможное, чтобы предотвратить крупный конфликт в Илизиуме.

Эзра замолчала.

— Под конфликтом ты имеешь в виду войну?

— Да, — я наклонилась вперед. — Но, несмотря ни на что, борьба будет, и она будет ощущаться в смертном царстве. Ты, вероятно, уже почувствовала это.

Марисоль нахмурилась.

— Недавно была очень сильная буря. Я никогда не видела ничего подобного. Мы потеряли несколько кораблей.

Я поморщилась, догадавшись, что это было следствием смерти Ханана.

— А еще была, похоже, сильная гроза, — добавила Эзра, нахмурив брови. — И, похоже, только над Темными Эльмами.

Скорее всего, это случилось, когда я вознеслась.

— Ты сможешь увидеть больше подобного, — продолжала я. — Может быть, даже землетрясения и оползни.

Эзра сглотнула, а затем сделала то, что делала всегда. Она взяла себя в руки и кивнула.

— Это будет прискорбно.

— Очень даже, — я согнула руки на коленях. — Я хочу, чтобы вы все были готовы в течение следующих нескольких недель — а может, и месяцев, — я перевела взгляд на Марисоль. — Я знаю, что это нелегко спланировать.

— Это так, — Марисоль взяла руку Эзры в свою. — Однако мы не останемся в стороне. Мы можем подготовиться, увеличив запасы продовольствия и ускорив реализацию наших планов по благоустройству кварталов, — ее взгляд встретился со взглядом Эзры. — В случае землетрясения они подвергнутся наибольшему риску.

— И мы можем начать создавать временные убежища, — медленно произнесла Эзра. — Зима наступит всего через несколько недель, и, хотя она не будет морозной, как на севере или востоке, люди здесь не привыкли ни к чему, кроме жаркой и влажной погоды. Сейчас они наслаждаются всем, — поспешила добавить она. — Но зима…

Зима, даже мягкая, будет тяжела для тех, кто к ней не привык.

Взгляд Марисоль вернулся к моему.

— А как же другие королевства? Можем ли мы предупредить их?

— Мы можем отправить письма всем сразу, — сказала Эзра, поднимая руку Марисоль и целуя ее.

Мне пришлось сдержать улыбку, глядя на них. Они думали не только о себе, но и о других — о людях, которых они никогда не встречали и, скорее всего, никогда не встретят.

— Нам можно это сделать? — спросила Эзра.

Я взглянула на Нектаса.

— Ты — королева, — ответил он. — Ты можешь делать все, что пожелаешь.

— Ты говоришь, как Никтос, — пробормотала я, переключая внимание на стоящих передо мной двоих. — Не вижу причин для этого, но я бы не рекомендовала вдаваться в подробности или вспоминать о Колисе. Он может быть очень мстительным, и я не хочу, чтобы кто-то ненароком привлек его внимание.

— Мы и не будем, — заверила Эзра, высвобождая свою руку из руки Марисоль. — Но что с тобой? С тобой все будет в порядке?

— Да, — сказала я. Не только потому, что не хотела волновать ее, но и потому, что, черт возьми, со мной все будет в порядке.

Эзра тяжело выдохнул.

— Спасибо, что предупредила нас.

— Я бы хотела сделать больше.

— Я знаю. И я также знаю, что ты должна скоро уехать. Но у меня есть еще один вопрос, — Эзра сжала руки в кулаки. — Хотя это не к тебе.

Я посмотрел между ней и Марисоль.

— Хорошо.

Эзра повернула голову к закругленной арке двери.

— Ты ведь не бог, верно?

Мои глаза слегка расширились.

— Нет, — сказал Нектас.

— Как ты узнала, что он не бог? — спросила я.

— По его коже, — объяснила она. — Когда мы были в столовой, я увидела… как на его плоти появились гребни в форме чешуи.

— Ты слишком наблюдательна для своей собственной пользы, — заметил Нектас.

— Не думаю, что можно быть слишком наблюдательной, — возразила она, и я увидела, как уголки губ Нектаса приподнялись. — Ты дракен?

Марисоль дернулась всем телом, и на секунду я испугалась, что она окажется на полу, как мать.

— Я самый первый дракен, — заявил Нектас.

Рот Эзры превратился в идеальный круг.

— Ладно. Ну, на сегодня хватит, — я поднялась, зная, что в голове Эзры сейчас, скорее всего, зреет сотня вопросов.

И я была права.

— Но…

— Я вернусь, — перебила я. — Как только все уляжется. Тогда ты сможешь задать все свои вопросы.

Эзра раздраженно выдохнула.

— Ты клянешься?

— Разве я не обещала, что вернусь в прошлый раз?

— Обещала, — Эзра поднялась. — Не нарушай обещание в этот раз, потому что у меня будет письменный список вопросов для тебя.

Я рассмеялась.

— Скорее всего, так и будет.

— Твой смех, — Эзра шагнула ко мне и остановилась. — Я никогда раньше не слышала, чтобы ты так смеялась.

— Правда? — я почувствовала, как потеплели мои щеки.

Ее глаза сверкнули.

— Ты и Никтос вместе? Он называл тебя своей женой.

— Да, — теперь мои щеки действительно горели. — Мы женаты.

— И ты любишь его?

— Люблю.

Эзра улыбнулась.

— Это приятно слышать, когда он явно влюблен в тебя.

Затем Эзра шокировала меня.

Она встала между нами и взяла мою руку в свою. Я почувствовала дрожь, когда ощутила ее теплую кожу на своей ладони.

— Я рада за тебя, сестра.

Сестра.

— Спасибо, — хрипло сказала я.

Она отпустила мою руку, и я отвернулась, все еще ощущая ее кожу на своей. Я попрощалась с Марисоль, или, по крайней мере, мне так показалось. Я была в состоянии шока.

Эзра прикоснулась ко мне, и сделала это так непринужденно. Я могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз она делала это в прошлом.

Если она делала это только из-за того, кем я была сейчас, мне было все равно. Это не имело значения.

— Серафина, — моя мать поднялась с тихим шелестом шелка. — Мы можем поговорить? Наедине?

Застарелое напряжение прокралось внутрь, стирая шок. Мои чувства к матери оставались такими же сложными, как и раньше, хотя я немного лучше понимала, почему она была такой, какой была. И все же я собиралась сказать нет, потому что не должна была и дальше позволять ей причинять мне боль.

И для меня, и для нее.

Но тут я вспомнила о том, что видела в отрывках, и о том, чем поделился Уорд.

Моя тезка.

— Можем, — сказала я, и Нектас не выглядел даже отдаленно взволнованным по этому поводу. — Все в порядке, — сказала я ему. — Можешь дать нам пару минут?

— А это обязательно? — Нектас не сводил глаз с моей матери.

— Да, — я прошла мимо него, коснувшись его руки. Его яркий взгляд встретился с моим. — Не пугай их.

Он хмыкнул.

Даже не оглядываясь на Эзру, я знала, что она вся кипит от радости из-за перспективы побыть наедине с самым первым дракеном.

На самом деле, закрывая за собой двери, я больше волновалась за него, чем за нее.

Моя мать ждала меня в другом конце коридора, стоя у одного из окон, выходящих на залитые лунным светом сады. В мягком, маслянистом свете газовых ламп она смотрела на меня, не выражая эмоций.

Возможно, мне следовало бы беспокоиться о себе.

— Спасибо, что согласилась поговорить со мной, — сказала она.

Я остановилась в нескольких футах от нее.

Она сцепила руки и прочистила горло.

— Я не знаю, с чего начать, и у нас точно не хватит на это времени.

— Нет, не хватит.

Появилась слабая улыбка.

— Это правда? Ты любишь его?

Ее вопрос удивил меня, и мне потребовалось мгновение, чтобы ответить.

— Я люблю его всем, что во мне есть.

Она кивнула, ее взгляд скользнул по моему лицу, и я подумала, видит ли она во мне хоть что-то от себя. Или она видит только моего отца.

— Я не хотела… расстроить тебя, когда спросила, кто ты. Увидеть тебя было неожиданностью. Увидеть, на что ты способна, было шоком. Я знаю, что это не оправдание, — быстро продолжила она. — И я также знаю, что мое отношение к тебе было неправильным.

— Если ты пытаешься извиниться, то в этом нет необходимости, — сказала я. — И не стоит.

— Но это так.

— Для тебя?

— Нет, — она выдержала мой взгляд. — Для тебя.

Покачав головой, я начала отворачиваться.

— Я не была для тебя ужасной матерью, — сказала она. — Я вообще не была матерью.

Остановившись, я медленно повернулась к ней.

— Ты выросла без матери, хотя я жила с тобой под одной крышей, — ее нижняя губа дрогнула, а затем замерла. — Я бы хотела, чтобы все было по-другому. Чтобы я была лучше. Уделяла внимание. Проводила время с тобой. Я просто… — она оборвала себя, ее плечи напряглись. — Неважно, почему.

Но важно, не так ли? И да, и нет.

Ее взгляд метнулся к освещенным садам.

— Когда я поверила, что ты умерла, я почувствовала лишь злость. Не на тебя, а на себя, — ее подбородок приподнялся. — Я просто хочу, чтобы ты это знала.

Я смотрела на нее, не зная, говорит ли она правду. Если бы я захотела, то могла бы заглянуть в ее душу, как это было с Имоном, стражником, но я противилась этому. Это не помогло бы мне понять, была ли она правдива или пыталась добиться моего расположения, раз уж я стала истинной Первозданной Жизни, но…

— Почему ты назвала меня в честь королевы Водинских островов?

Ее взгляд вернулся к моему.

— Как…?

— Неважно, как, — сказала я. — Только почему.

Она смотрела на меня несколько мгновений, потом моргнула.

— Твой отец. Он рассказал мне о сделке до того, как мы поженились. Он хотел дать мне шанс отказаться, но я уже была так сильно влюблена в него, — ее голос надломился, и она резко вдохнула. — Большинство не разделили бы его поступка, но он был хорошим человеком. Заботливым. Вдумчивым. Преданным. В тебе есть все его хорошие черты, — она моргнула еще несколько раз, и я почувствовала, как воздух покидает мои легкие. — Я знала, на что соглашаюсь, если у нас будет дочь. Как дитя, я надеялась, что у нас ее не будет, но судьба распорядилась иначе, — она снова сглотнула. — Когда я обнимала тебя, ты не плакала. Ты просто смотрела на меня глазами своего отца, и я знала, с чем тебе придется столкнуться. Я знала — по крайней мере, верила, — чем это для тебя закончится. Ты должна быть сильной, упорной и даже жестокой, чтобы добиться успеха. Как королева-воительница — Серебряный рыцарь, — которая сражалась рядом со своим королем и убивала врагов, — ее пальцы метнулись к драгоценному камню на шее. — Я подумала, что это подходящее имя.

Так оно и было.

И даже больше, чем подходящее.

Я откинула голову назад, увидев золотые прожилки на потолке. Боже, я не знала, что сказать и что чувствовать. Я хотела оставить все как есть, как было с Эзрой, но моя мать была другой.

Впрочем, и я теперь была другой.

— Я понимаю, — сказала я, закрыв глаза. — В каком-то смысле я понимаю, почему ты была такой, какой была. Сделка. Мой отец, — опустив подбородок, я открыла глаза и встретила ее взгляд. — Но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть все это.

— Я знаю, — прошептала она.

У меня запершило в горле, и то, что я сказала ей дальше, повергло меня в шок.

— Но я.… я не думаю, что пережила бы все то, что пережила — и, боги, это было очень тяжело, — мой голос прервался, когда мои мысли пронеслись к Колису, а затем к Тавиусу, — если бы у меня были только черты моего отца. Они не помогли мне пройти через все это. Мое упрямство и воля? Даже мой характер? — я хрипло рассмеялась. — Это не только черты королевы, в честь которой ты меня назвала. Они также присущи и тебе.

Моя мать замолчала.

— Я не уверена, что это говорит или даже означает в конце концов, но я.… я хотела бы иметь возможность забыть. Отпустить все это, — сказала я. И, боги, правда, которую я произнесла, совершила нечто чудесное. Немного уменьшилась тяжесть, которая всегда лежала у меня на груди. Я сделала более глубокий вдох. — Я мало что знаю о своем отце и хотела бы узнать больше. Возможно, ты расскажешь мне о нем, когда я вернусь.

Бывшая королева Ласании — последняя принцесса Водинских островов, моя мать — не стала колебаться.

— Я бы хотела этого, — сказала она. — Мне бы очень этого хотелось.