Рожденная из крови и пепла

ГЛАВА 35

— Ты очень тихая, — заметил Нектас, когда мы вошли в сад.

— Я просто думаю.

— Это хорошие мысли?

Проходя мимо статуи Майи, я кивнула.

— Да.

— Рад это слышать, — сказал он. — Твоя мать…

— Интересная?

В его голосе прозвучали смех и рык.

— Можно и так сказать.

На моих губах заиграла неожиданно язвительная ухмылка. Я все еще переваривала все, что произошло с моей матерью. Мы говорили недолго, но мне показалось, что это был серьезный шаг в хорошем направлении. Я не была уверена, каким будет результат. Нужно было просеять много всякой грязи, но я говорила серьезно. Я хотела двигаться дальше. Отпустить. И я хотела поговорить с ней по-настоящему. Может быть, я расскажу ей, что произошло перед смертью отца, что он пытался сделать. Хотя я не думаю, что это принесет ей успокоение.

— Твоя сестра очень любознательна, — сказал он, когда мы остановились возле голубой непеты.

Моя ухмылка стала еще шире.

— Сколько вопросов она успела задать?

Прохладный ветерок поднял длинные пряди его волос, разбросав их по лицу и груди.

— Гораздо больше, чем смертный должен был успеть за столь короткий срок.

Я рассмеялась.

— Прости за это.

Темная бровь приподнялась.

— Нет нужды извиняться. Королева… забавная. А ее жена необычайно вежлива, — он протянул руки. — Они обе довольно хорошо восприняли новость о том, кто ты такая.

— Эзра давно знает о моей способности восстанавливать жизнь, и она всегда была очень… прагматичной, — объяснила я, взяв его теплые руки в свои. — А ее жена? Она была первым человеком, которого я вернула к жизни. Это было до того, как я узнала, что возвращение жизни смертному означает, что другой заплатит за это цену. Она не знает. И я не хочу, чтобы она когда-нибудь узнала.

— Понятно, — его пальцы обвились вокруг моих.

— Но мне кажется, она… что-то чувствует. Не знаю, что именно, но, возможно, она знает на каком-то бессознательном уровне, — сказала я, оглядываясь на освещенные окна замка.

Впервые с тех пор, как… ну, навсегда, я не испытывала всепоглощающего чувства гнева, неполноценности или обиды. Но ведь все это еще оставалось. Один приличный разговор с матерью не смог бы стереть все это, но оно было приглушено чем-то новым. Надеждой.

Я оторвала взгляд от Вэйфера.

— Готов?

Нектас кивнул.

Изначально я надеялась посетить поместье Колдра — родовой дом Бальфур в Массине, чтобы узнать, остался ли там Дельфай. Его знание о том, как были захоронены Древние, было маловероятным, но это было лучшее, что у нас было. Однако это было до того, как я нашла Каллума, ужинающего с моей семьей. Теперь первоочередной задачей было выяснить, что он задумал.

Очистив сознание, я представила себе пустой помост в фойе, как разбухает погода. Из земли под нами поднимались нити серебристо-золотистого эфира. Туман сгустился и закружился, обволакивая наши ноги. Ванильный аромат пурпурно-синих цветов померк, когда мы тенью вошли в Дом Аида.

Перед тем как туман рассеялся, в груди у меня запульсировало ощущение еще одного Первозданного. Отпустив руки Нектаса, я повернулась и посмотрела на закрытые главные двери за остроконечными арками.

— Первозданный здесь, — объявила я, направляясь по коридору к подземному уровню.

— Да, — Нектас зачесал рыжевато-черные пряди назад через плечо. — Это Аттес.

Что ж, это в какой-то мере объясняло, почему осознание показалось мне знакомым. Я совсем забыла, что Эш сказал, что попросит Аттеса быть здесь.

Когда мы вошли в левый коридор, я заметила в конце его Рахара и Карса, охранявших дверь у задней лестницы. Вместе с ними стоял Рейн.

Бог повернулся, когда мы проходили мимо кабинета Эша. Он подождал, пока мы почти дошли до них, чтобы спросить: — Как все прошло?

— Если не считать того, что с ними оказался нежданный гость? Хорошо. Моя сводная сестра собирается предупредить другие королевства о возможном воздействии, — я остановилась перед ними. — Ты знаешь, пришел ли в себя Ревенант?

— Я не уверен, но мы скоро узнаем, — ответил Рейн, когда Рахар открыл дверь. — После того как мы закончим здесь, я должен кое-что показать тебе и Никтосу.

Я кивнула, входя на узкую, освещенную факелами лестницу. Затхлый запах подземного логова окружил меня, когда я подумала о подземном бассейне и пожелала, чтобы именно он стал причиной моего визита в это промозглое помещение, когда золотисто-красное пламя заиграло на сырых стенах.

Колючее ощущение неестественности вернулось, когда я пошла по кривой лестнице, и наши сапоги мягко стучали по камню. Помня о крутизне последней ступеньки, я умудрилась не споткнуться и не упасть плашмя на лицо, пока мой взгляд скользил по рядам выБелльнных, скрученных… костей.

Кости не были золотыми или вырезанными из костей Древних, но при виде их у меня все равно заурчало в животе. Я сделала вдох, заставив себя посмотреть вперед.

Эш снял ногу с одной из перекладин и поднялся с деревянного стула, на котором сидел, когда Аттес повернулся.

Эш мгновенно оказался передо мной, обхватил меня руками, прижался прохладным и твердым ртом к моему. Он поцеловал меня так же, как и раньше. Яростно. Голодно.

Кто-то прочистил горло, но Эш не собирался торопиться. Я ухватилась за переднюю часть его рубашки, когда он медленно прекратил поцелуй, втянув мою нижнюю губу между своими.

— Как все прошло? — спросил он, прижавшись лбом к моему.

Я закрыла глаза, впитывая его ощущения.

— Хорошо.

— Не обращайте внимания ни на кого из нас, — проворчал Аттес. — Не торопитесь. Мы просто будем стоять здесь и ждать.

— Закрой свой рот, — сказал Эш, и я усмехнулась. Его руки скользнули по моим щекам и зарылись в волосы. — Мне понадобятся подробности, когда у нас будет время, — он наклонил голову и поцеловал меня еще раз. — Надеюсь, ты не слишком сердишься на меня из-за моего вмешательства в отношения с твоей матерью.

Возможно, я была немного раздражена его неожиданным появлением, но в тот момент, когда он сказал, зачем пришел? Как я могла на него обидеться? Он почувствовал ту глубокую, режущую боль и защитил меня. Я не могла любить его больше за это.

— Я не сержусь на тебя.

Его пальцы запутались в моих волосах.

— Я скучал по тебе, Лиcса.

Боги.

Каждый удар моего сердца был его.

— Покажи мне, как сильно ты скучала по мне, позже.

Глубокий, сексуальный гул, который исходил от него, пронесся по моей крови.

— Я не могу дождаться.

— Я тоже не могу.

Поцеловав меня в лоб в последний раз, Эш отстранился и повернулся. Внизу, в коридоре, Рейн изучал пол, словно в нем хранились ответы на вопросы о жизни.

Я прочистила горло.

— Он проснулся?

— Сразу после того, как я его сюда доставил, — сказал Эш, когда мы шли вперед.

— Ха, — сказала я, осматривая камеру, которая выглядела так, будто в нее пролез медведь, оставив несколько рядов прутьев разбитыми. Пол в камере Весес был окрашен в темно-ржавый цвет. Я оглядела следы гравировки на сломанных костях. Первозданные заклятия. Они были мощными, как и кости, и могли удержать даже ослабленного Первозданного, но они не были непробиваемыми. Весес была тому доказательством. — Он слишком тихий, чтобы быть в сознании.

Аттес фыркнул.

— Это потому, что он начал болтать без умолку, и Эш быстро начал раздражаться.

Я подняла взгляд на Эша, когда до меня донесся слабый запах несвежей сирени.

— Что ты сделал?

Когда мы остановились перед камерой, одна сторона его губ изогнулась.

— Утихомирил его.

Я заглянула в узкую камеру. Здесь не было ни кроватей, ни стульев. Только костяные цепи, прикрепленные к задней стене.

Я прищурилась. Что-то темное и мокрое было размазано по задней стене. Мой взгляд упал на Каллума, который лежал на спине посреди освещенного факелами пола. Вся передняя часть его золотой туники была залита кровью, а под ним образовалась большая лужа.

— Как именно ты его утихомирил? — спросила я, заметив довольно ровную розовато-красную линию на горле Каллума.

— Убрал ему голову, — ответил Эш.

Я медленно повернулась к нему.

— Что ты сделал?

— Обезглавил его, — сказал Эш так, словно перечислял неинтересные этапы рецепта. — С помощью меча.

— Его голова прикрепилась сама, — поделился Аттес, сложив руки на груди, покрытой доспехами. — Было довольно неприятно наблюдать, как сухожилия и мышцы делают свое дело. Они как бы ползли и скользили по полу, пока не добрались до его головы, — он усмехнулся, глядя, как в моей голове складывается нарисованная им картина. — Ты должна была это видеть.

— Я рада, что не видела, — тошнота поднялась так резко, что на мгновение я подумала, что меня вырвет на Эша, но когда мой желудок успокоился, я кое-что вспомнила. — Однажды ты угрожал Каллуму, — сказала я Аттесу. Я не могла поверить, что забыла об этом. — Ты сказал, что знаешь, как убить ревенанта.

На щеке Аттеса появилась ямочка, и он усмехнулся.

— Знаю, но это не очень красиво. Колис называет это Огнем Богов.

Эш нахмурился.

— Огонь Дракена?

— Я видел, как он действует на нового ревенанта, — сказал он, и я тут же задалась вопросом, как именно это произошло. — Но те, кто живет уже давно? Их нужно сжечь не просто до хруста, и они дольше умирают таким образом. Их нужно превратить в пепел. Но то, о чем говорил Колис, Огонь Богов — это кровь дракенов. Выпитая кровь дракенов. Она сжигает их изнутри.

Нектас поднял бровь.

— Логично. Простое соприкосновение с нашей кровью убивает или тяжело ранит большинство. Проглотив нашу кровь, можно убить почти все.

Но не Первозданного или Древнего. Инстинкт подсказывал мне, что в этом случае кровь дракенов делает что-то совсем другое. Что-то нехорошее.

— Не уверена, что мне будет удобно просить дракенов вскрыть их вены, — сказала я.

Нектас пожал плечами.

— Если это не потребует многого, то проблем не будет. Наши тела быстро восстанавливаются, — Дракен заглянул в камеру и улыбнулся. — Мы можем проверить это на нем.

— Ты можешь вскрыть себе вену и насильно кормить Каллума, но это сработает не со всеми ревенантами, — заметил Аттес. — Нам понадобится бутылка, а, как ты прекрасно знаешь, хранить кровь дракена нелегко, поскольку она прожигает большинство огнеупорных камней. Единственное, что не горит, это…

— Базальт, — вклинился Нектас. — Еще один вид теневого камня.

У меня свело живот.

— Ты имеешь в виду больше шлака?

— Самый шлаковый из шлаков, — поправил Эш, заставив меня скривить губы. — Это место, где драконий огонь воздействует на поверхность, и температура достигает максимума, образуя камень среднего или темно-серого цвета. Проблема в том, что драконий огонь уже очень давно ничего не трогал. Что бы там ни было, все давно похоронено.

Разочарование начало нарастать, но потом я напряглась.

— Я видела создание Звездного алмаза, когда была в стазисе — драконий огонь убил Древнего, оставив после себя этот алмаз, но также…

— Базальт, — закончил Эш, и на лице его появилась медленная ухмылка. — Беспредельные холмы.

Я кивнула.

— Я никогда не видела их раньше — ну, в реальной жизни. Но Делфай сказал, что Судьбы извергли гору, чтобы добраться до алмаза, и оставили местность и окружающие холмы бесплодными.

— Бесплодными и серыми, — Аттес прищурился, повернувшись к камере. — Я видел Бессмертные холмы давным-давно.

— Я там был, — сказал Эш. — Там было много камня — камня, который определенно мог быть базальтом, поскольку Араэ извергали гору, вероятно, раскапывая ее.

— Я займусь этим, как только мы закончим здесь, — предложил Аттес. — А это должно произойти скорее рано, чем поздно.

Я сузила глаза и снова посмотрела на Каллума.

— Почему?

— Эйрини, — прошипел Эш. — Аттес был достаточно любезен, чтобы объяснить, что удержание Каллума может быть расценено как нарушение, поскольку он служит Колису.

Мои ноздри вспыхнули от гнева.

— Что ж, значит, надо его убить.

— К сожалению, — сказал Эш. — Но ему нужно быть свободным до восхода луны.

— А это меньше чем через час, — сказал Рейн.

Я покачала головой.

— Знаю, я уже говорила это раньше, но скажу еще раз. Эйрини — это чушь собачья.

— Так и есть, — заметил Рейн.

— Жаль, что у нас нет больше времени. Если бы оно у нас было, мы могли бы напустить на него Тьеррана, — Аттес огляделся. — Он все еще здесь, верно?

— Да, но он держится в тени, — сказал Эш.

Так тихо, что я совсем забыла, что онейру здесь.

Рейн сдвинулся с места, отстраняясь от камеры.

— Твоя семья смогла сказать, почему Каллум был там?

— Не совсем, — вздохнула. — Судя по всему, он пробыл там несколько дней и в основном держался особняком.

Между бровями Аттеса появилась складка.

— Странно.

— Он странный, — я шагнула вперед, когда пальцы на левой руке Каллума дернулись. Мой взгляд метнулся к его горлу. Там была едва заметная линия. — Он просыпается.

По взмаху руки Эша символы, выгравированные в костяных брусках, наполнились интенсивным серебристым свечением. Когда свет померк, часть решетки распахнулась.

Эш последовал за мной, когда я вошла в камеру, не забывая о кровавых цепях, скреплявших тонкие запястья и лодыжки Каллума. Узы были туго натянуты, не давая ему возможности извиваться. Я опустилась на колени рядом с Каллумом. Черты его лица все еще оставались вялыми под золотистой краской. Я оглянулась на тех, кто был в зале.

— Кто-нибудь может принести мне воды и тряпку?

— Уже иду, — Рейн стремительно взлетел в воздух.

Эш спросил, стоя на коленях у головы Каллума: — Пожалуйста, скажи мне, что ты собираешься задушить его тряпкой, а потом утопить?

Я фыркнула.

— Это было не совсем то, что я планировала.

— Это разочаровывает.

Я сдержанно рассмеялась, разглядывая Каллума, отмечая ширину его плеч и сужающуюся талию. Он был худее, чем я помнила.

Я не сводила с него глаз, пока Рейн не вернулся с ведром и тряпкой. Эш поднялся, чтобы взять их. Металлическое ведро звякнуло о пол, когда он поставил его рядом со мной. Я тихонько взяла тряпку из его рук и окунула ее в ледяную воду.

По телу Ревенанта пробежала слабая дрожь, но он не шелохнулся. Даже когда я посильнее оттерла густую краску с его лица, обнажив россыпь веснушек вдоль переносицы и по верхушкам щек. У него их было не так много, как у меня, но вид их тревожил. Я протерла его брови, удаляя краску, а затем откинулась назад, разглядывая его лицо в форме сердца, угловатые щеки и полный рот.

Я отдернула руку, уставившись на него.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не видишь того, что вижу я, и что мне все привиделось.

Эш молчал несколько мгновений.

— Он выглядит… он выглядит как ты.

Мое сердце заколотилось, когда я уронила ткань на пол. И не только это. Он выглядел молодым. Ему было не больше двадцати, если не больше, когда его жизнь закончилась и он был восстановлен, навсегда застыв на пороге взрослой жизни.

Аттес придвинулся ближе к решетке.

— Но он больше похож на Соторию. За исключением волос, он почти что ее образ, — прошло мгновение. — Вы двое выглядите так, будто могли бы быть кузенами.

— Мне всегда казалось странным, что я похожа на Соторию. Как будто ее душа, вложенная в мою кровную линию, как-то повлияла на мои черты, — сказала я. — По большей части у меня лицо моей матери. За исключением веснушек. Это все мой отец. Его волосы… — я вспомнила о картине и почувствовала, как у меня скрутило живот. Я перевела взгляд на Аттеса. — Я видела только картину отца, но его волосы были глубокого рыжевато-коричневого цвета. Не такие, как у Никтоса. Больше похоже на красное вино.

Аттес сжал челюсти.

— У Сотории волосы были такого же цвета.

— Ее душа сотни лет находилась в твоей родословной со стороны Миерель, — мягко сказал Эш. — Возможно, это повлияло не только на твою внешность.

— Возможно, — задумался Нектас. — Или у тебя та же родословная, что и у Сотории.

Я перевела взгляд на Эша. Он покачал головой.

— Если вадентия не скажет тебе, — сказал он. — Тогда только Судьбы могут.

Я медленно кивнула. В любом случае, меня это настораживало, потому что золотой черт мне не нравился.

С этой мыслью я подняла ведро с водой и вылила его на голову Каллума.

Глаза ревенанта широко раскрылись, спина выгнулась, и он испустил рваный вздох.

— Черт! — задыхаясь, он отплевывался, вытирая воду и скручивая руки. Цепи звякнули о каменный пол.

— Ты слишком долго не мог прийти в себя, — сказала я.

Его голова повернулась ко мне.

Улыбаясь, я пошевелила пальцами.

— Привет.

С его носа капала вода, и он резко вдохнул.

— Сука.

Эш ударил быстро, как молния. Он схватил волосы в горсть и рывком откинул голову Каллума назад, насколько это было возможно, не свернув ему шею.

— Черт, — повторил Каллум.

— Следи за языком, — предупредил Эш. — Иначе мы увидим, как твои руки и ноги прикрепятся сами собой.

— Я бы хотела этого избежать, — сказала я. — Пока ты ведешь себя хорошо, мы будем поступать так же.

Губы Каллума сомкнулись над зубами. Его клыки были длиннее, чем у смертного, но короче, чем у меня. Однако они казались острыми.

— Вы нарушаете эйрини.

— Мы? — я подняла брови. — Если это так, то мы можем просто убить тебя. Знаешь, с таким же успехом можно полностью посвятить себя делу или еще какому-нибудь дерьму.

Эш вернул внимание Ревенанта к себе.

— И знаешь, что, ублюдок? — его улыбка была чистым дымом и льдом. — Мы знаем, как тебя убить.

Нектас подошел к решетке.

— Я готов вскрыть себе вену.

— Он полезен, — сказала я, когда Эш отпустил волосы Ревенанта и встал.

По лицу Каллума пробежала тревога, натянув кожу в уголках глаз и рта.

— Или мы можем вернуть тебя в Далос, пока мы ничего не нарушили, — сказала я. — Но для этого тебе придется ответить на несколько вопросов.

Каллум ничего не сказал, его взгляд остановился на мне.

— Почему ты был в Вэйфере? — спросила я.

— Почему ты до сих пор жива? — ответил он.

Эш хлопнул обутой ногой по руке Каллума. Треск нескольких костей заставил меня вздрогнуть, когда Ревенант крикнул.

— За каждый вопрос, на который ты отвечаешь неверно, тебе ломают еще одну кость, — прядь волос упала ему на щеку. — Понял?

Каллум зажал рот.

Эш тихонько зашипел под нос.

— Позволь мне спросить тебя еще раз, — он ударил сапогом по ноге. Кровь отхлынула от лица Каллума. — Ты понимаешь?

— Да, — прохрипел Каллум.

— Спасибо, — Эш поднял сапог, и его глаза встретились с моими. — Продолжай.

— Почему ты мне сейчас кажешься таким… сексуальным? — спросила я.

— Чертовы судьбы, — пробормотал Рейн из коридора.

Эш подмигнул, и это не помогло мне вести себя подобающим образом.

Я покачала головой, когда он начал кружить вокруг тела Каллума.

— Почему ты там был?

— Я хотел навестить твою маму, — сказал он. — Я нахожу ее довольно интересной.

Я наклонила голову в сторону.

— Ну же.

Каллум вскрикнул от резкого треска кости. Эш топнул ногой.

— Я.… я ответил на ее вопрос.

— Ты несешь чушь, — Эш медленно поднял ботинок. — Это тоже не пройдет. Продолжай в том же духе, и следующей будет бедренная кость. Это самый болезненный перелом, — кончики его волос скользнули по челюсти. — Мой любимый.

Безжизненные голубые глаза Каллума метались между мной и Эшем.

— Вы двое… идеально подходите друг другу.

Моя улыбка стала более искренней.

— Не так ли?

На верхней губе Каллума выступили бисеринки пота, и он вздрогнул.

— Я посещаю Карсодонию, когда… могу, — его взгляд устремился в потолок. — Это место, откуда я родом.

— Я знаю, откуда ты, придурок, — я села рядом с ним. — Это не объясняет, почему ты был в Вэйфере.

Взгляд Каллума метнулся туда, где остановился Эш. Он стоял, облокотившись о его бедро и голень.

— Колис не… просил меня идти.

— Хорошо… — я ждала ответа.

— Тебе лучше продолжать говорить, — посоветовал Аттес. — Никтос смотрит на твою кость.

— Ты предатель, — Каллум поднял голову. — Чертов…

Я щелкнула пальцами перед лицом Каллума.

— Сосредоточься.

— Я уже сказал тебе правду, — прошипел он. — Бывшая королева — приятный собеседник.

Эш поднял ботинок.

— Еще бы! Она не требует пустой болтовни, когда находится рядом с ней, — поспешно сказал он. — Я могу просто гулять по садам или сидеть с ней в чертовой тишине.

Я подняла руку, останавливая Эша.

— Ты можешь сделать это самостоятельно.

— И где бы я остановился? Не похоже, чтобы там было много свободных комнат, а ваши трактиры — дерьмо, — слабый отблеск чего-то странного пульсировал в его зрачках. — Они были дерьмом, когда я там жил, — его верхняя губа скривилась. — Кроме того, я хотел еще раз увидеть ее.

Я опустила руку, почувствовав, как холодные пальцы пробираются по позвоночнику.

— Еще раз? Что это значит?

Его взгляд на мгновение задержался на мне, а затем угас.

— Я подумал, что в обозримом будущем мне не придется часто посещать царство смертных, — он закрыл глаза, его черты лица напряглись. — А твоя мать? Она меня уважает.

— Потому что она считала тебя богом.

— И что? — уголки его рта напряглись. — Я не думал, что ты появишься. Полагал, ты будешь занята… неправильными решениями.

Кто-то, похожий на Аттеса, хихикнул под нос.

Я посмотрела на Ревенанта. Мое предвидение молчало, поэтому я посмотрела на Нектаса, помня, насколько чувствительны чувства дракена.

— Что скажешь?

— Я чувствую только вонь боли и смерти, — сказал он. — Это маскирует все остальное.

Каллум хрипло рассмеялся.

— Ты говоришь так… будто я плохо пахну.

Я поджала губы. Часть меня думала, что Каллум говорит правду, и это было грустно.

— Почему ты не был рядом с Колисом?

— Он был… не в духе, — Каллум проследил за Эшем, когда Первозданный возобновил свои наблюдения. — Могу поспорить, ты догадываешься, почему.

Аттес сказал, что Колис не появился при дворе и, скорее всего, затаился в Убежище в одиночестве. Но…

— Кажется довольно странным, что ты уехал отдохнуть, в то время как Колис вот-вот лишится своей власти, — заметила я.

— Мне кажется довольно странным, что… — Каллум с трудом перевел дыхание. — Ты думаешь, что Колис что-то потеряет.

Эш наступил на сломанную руку Каллума.

Ревенант застонал, откинув голову назад.

— Черт!

— Он потеряет все, — сказала я.

Тяжело дыша, Каллум повернул ко мне голову.

— Я хочу… душу моей сестры.

— Почему? — краем глаза я заметила, как Аттес направился к камере. — Чтобы она возродилась и ее терроризировал Колис? Держал в плену? — мой гнев нарастал. — Лишил выбора и свободы воли? Напал на нее? Это то, чего ты хочешь? Да пошел ты.

Его ноздри вспыхнули, и он отвернулся.

Мне пришлось сдерживать свой гнев. Время поджимало, а мне нужно было кое-что узнать.

— Почему ты рассказал моей матери, как можно убить Первозданного?

— Это очень интересный вопрос, — заметил Аттес.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил Каллум.

— Чушь собачья, — прошипела я. — Ты сказал моей матери, что Первозданного может убить тот, кого он любит. Ни один смертный не знал об этом, пока ты не открыл рот.

Глаза Каллума закрылись.

— Я ничего такого не говорил.

Развернувшись, Эш ударил Каллума ногой по левому бедру. Тошнотворный треск кости и хриплый крик Ревенанта эхом разнеслись по подземному логову.

— Очевидно, ты беспокоишься о том, что Колис узнает, что ты сделал. Но сейчас он не твоя проблема. А мы. Может, ты хочешь пересмотреть свой ответ? — предложила я.

Плоть Ревенанта была бледной и влажной от пота.

— Тут… нечего думать.

У Каллума хрустнуло второе бедро, а затем правая и левая рука. К тому времени, когда Рейн предупредил нас о времени, каждая кость в его конечностях была раздроблена.

И все равно этот ублюдок продолжал лгать.

Осознание того, что я не получу от него ответа, заставило меня подняться на ноги. Рейн начал нервно вышагивать по коридору.

— Сера, — мягко предупредил Эш.

— Я знаю, — гнев захлестнул меня, когда я снова опустилась на колени возле головы Каллума. — Ты еще в сознании?

— Как я могу быть не в сознании? — каждый вдох был прерывистым. — Когда… кто-то продолжает ломать мне кости.

Я схватила его за подбородок, прижимая его голову к себе. Два водянистых голубых глаза уставились на меня.

— Я хочу, чтобы ты послушал меня, Каллум. Если ты еще раз приблизишься к моей семье, по любой причине, я убью тебя. Будь прокляты Эйрини. Ты меня понял?

— Да, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Благодарю тебя, — я разжала его челюсти и обнажила кинжал из древней кости.

И вогнала его в центр лба.

Он не произнес ни слова и даже не успел моргнуть. Он умер… кто бы знал, в какое время, широко раскрыв глаза.

Освободив кинжал, я вытерла лезвие о незапятнанный участок его туники.

— Надеюсь, он проснется с головной болью. Иначе это была огромная трата времени.

— Думаешь, он сказал правду о причине своего пребывания в Ласании? — спросил Эш, освобождая хромающее тело Каллума от цепей.

— Кто знает? — пробормотала я, убирая кинжал в ножны.

— Я не удивлюсь, если он говорит правду, — сказал Аттес, входя в камеру. — В Далосе его открыто не уважают, но никто из богов, часто посещающих Двор, его не любит. Они не любят никого, кто, по их мнению, пользуется благосклонностью Колиса.

— Бедный он, — я повернулась к Аттесу. — Ты можешь забрать его?

Аттес кивнул.

— Я подброшу его куда-нибудь, — он ухмыльнулся. — В очень неудобное место.

— Если это не помешает эйрини, — сказал Эш, — можешь высадить его в море Ласса.

— Вообще-то… — Аттес улыбнулся, подхватив безжизненное тело Ревенанта и перекинув его через плечо. — Звучит как хорошая идея.

Я проснулась от толчка, энергия бурлила в моем теле, а в воздухе витало всепоглощающее чувство чего-то неправильного.

Что-то не так.

Что-то неправильно, неестественно.

Я открыла глаза. Прохладная рука Эша по-прежнему лежала на моей талии, а его грудь прижималась к моей спине, пока мое зрение привыкало к темноте комнаты. Я лежала в тишине, ожидая, когда ощущения утихнут. Но они не проходили.

Неужели мне приснился кошмар? Я ничего не помнила об этом, но было бы неудивительно, если бы так и было.

Осмотрев окрестности, я не заметила ничего странного в этом пространстве. Я смотрела на балконные двери, сохраняя полную неподвижность. Я ничего не слышала и не видела, но ощущение какого-то… сдвига в пространстве продолжало нарастать. Волосы рассыпались по плечам, падая на лицо и грудь, когда я приподнялась на локте.

Рука, обхватившая мою талию, изогнулась.

— Лисса? — голос Эша был хриплым от сна. — Приснился кошмар?

Я была так сосредоточена на ощущениях, что не успела отреагировать на его предположение.

— Нет, — я посмотрела на тяжелые шторы, закрывающие балконную дверь. — Ты чувствуешь это?

Через мгновение Эш уже сидел прямо. Когда он снова заговорил, все следы сна исчезли.

— Что чувствую?

— Я не уверена, но мне кажется, что в воздухе есть что-то, чего не должно быть — что-то, чего не должно быть здесь, — в замешательстве я откинула с лица спутанные пряди. — Ты ничего не чувствуешь?

— Я ничего не чувствую, — грудь Эша коснулась моей руки.

Сбитая с толку, я вглядывалась в тишину и неподвижность комнаты. Что я чувствовала?

Эш наклонился и поцеловал меня в плечо.

— Ты все еще…? — Он прижался ко мне и стал таким тихим, что я почувствовала беспокойство.

Я повернулась к нему, и у меня свело живот, когда я увидела в темноте полоски влаги, освещающие его глаза.

— Черт, — прорычал он, отбрасывая одеяло в сторону. Он спустил ноги с кровати и в мгновение ока оказался на ногах.

— Что это?

— Теперь я это чувствую, — подойдя к шкафу, он натянул бриджи. Два настенных бра зажглись, заливая комнату мягким светом. Его кожа истончилась.

Мои руки вцепились в одеяло.

— Это Колис?

— Нет, — прорычал он, и тени метнулись по твердой линии его челюсти. — Это Бездна.